Все столы в оранжерее придвинуты к стенам. Стол слева от меня до краев уставлен корзинками с булочками, подносами с ветчиной и сыром на шпажках, мини-кишами и маленькими мисками с картошкой фри. Стол напротив полностью занят капкейками, которые украшены снежинками. В дальнем углу оранжереи народ толпится у бара, а в центре, вдоль стеклянной стены располагается танцпол в черно-белую клетку. Сотни окон натерты до блеска, во дворе виднеется рождественская ель. Помещение подсвечено огнями снаружи, где вдоль стен развешаны сотни уличных гирлянд, с которыми учителя сновали еще на юбилее школы.

Когда мне рассказывали о Зимнем бале, его масштаб явно преуменьшили: все это впечатляет меня куда больше, чем я ожидала. Головокружительное зрелище.

Я держусь поближе к Рэн – мы в толпе тех, кто спускается по лестнице и, очутившись внизу, получает от учителей по две синих фишки. За эти фишки можно получить напитки – нам разрешены две порции спиртного, за каждую из которых нам на запястье ставят штамп, чтобы никто не превысил квоту, обзаведясь чужими фишками.

Мы стоим в углу оранжереи, высматривая знакомые лица, и замечаем у бара Фреда и Терезу. Фред опускает фишку в одну из двух больших стеклянных ваз на краю стола и, не прерывая беседы, протягивает руку для штампа, а до меня доходит, почему было столько шума из-за того, кто с кем идет. На парочки разбились все.

– Пойдем в бар? – предлагаю я Рэн, которая несмело поглядывает на Фреда с Терезой. – Хочешь, к другому концу подойдем?

Она оглядывает зал в поисках варианта получше, но в конце концов уступает. К тому моменту, когда мы приближаемся к бару, вокруг него уже скапливается толпа. Рэн сильно нервничает – такого я за ней еще не замечала. Чем больше людей обступает нас, тем более дерганой она становится и неуклюже пробивает себе путь к началу очереди. Она опустошает пластиковый стаканчик с вином еще до того, как успевает отдать свою фишку. Я выхожу из очереди и останавливаюсь в стороне, думая, что она идет следом, но кто-то вовлекает ее в беседу, прежде чем я успеваю ей махнуть. Постояв пару минут в одиночестве, я беззвучно сообщаю ей, что иду в туалет. Там я хотя бы знаю, чем заняться.

Когда я возвращаюсь, Рэн нигде не видно. Я гуляю вдоль столов и убиваю время, изображая, будто меня невероятно привлекают капкейки со снежинками. Периодически я ищу взглядом знакомые лица: Рэн, Гектора – теперь, когда мы вступили в своего рода перемирие, я могу признать, что высматриваю его. Черт, сейчас в качестве компании сошел бы даже Фред. Но вечеринка в полном разгаре, на танцполе царит движение, и, даже пробираясь сквозь толпу или еще пару раз заглядывая в туалет в поисках Рэн, я так и не нахожу, с кем бы потусоваться.

Примерно через час я решаю, что нужно поискать на улице, – не буду же я околачиваться тут всю ночь. Я прохожу оранжерею насквозь и иду к боковому коридору, откуда двойные двери выводят меня во двор. Брусчатку расчистили от снега, и в нескольких местах стоят уличные обогреватели для тех, кому захочется подышать свежим воздухом. Сейчас таких желающих нет – кроме меня. Конечно, я такая одна. Пухлые золотистые подушки разложены на скамьях, стоящих вдоль двора, и, убедившись, что там не мокро, я сажусь на одну из них.

Из-за дерева выступает темная фигура, отчего я испуганно вздрагиваю.

– Привет, – говорит Гектор и идет ко мне. В темно-синем бархатном пиджаке он выглядит неприлично хорошо. Шагая в мою сторону, он поигрывает парой фишек.

– Привет, – откликаюсь я.

Он останавливается на некотором отдалении, губы складываются в улыбку, но глаза у него невеселые.

– Так себе вечеринка, да? – Я пожимаю плечами, а он не сводит с меня глаз. – Где Рэн?

– Не могу ее найти. Она ведет себя довольно странно.

– Да, ну, она выбралась на подобное мероприятие в одиночку впервые… Я даже не помню, за сколько времени.

До меня доходит, что он прав и, раз уж я пытаюсь наладить со всеми отношения, мне стоило бы быть внимательнее в баре. Что, если Рэн тоже меня ищет? Я не проверяла верхние уровни оранжереи. Возможно, мы просто разминулись, пока разыскивали друг друга. Я поднимаюсь.

– Я пойду и еще разок попробую ее найти…

– Погоди, – тихо говорит Гектор. – Удели мне пару минут. Я… короче, я должен объясниться с тобой, Кара.

Я снова опускаюсь на скамью, но мотаю головой.

– Послушай, Гектор, это…

Он останавливает меня жестом.

– Нет, дай мне сказать. Просто выслушай меня, ладно? Так у тебя хотя бы будет информация, чтобы ты могла принять какое-то решение.

– Я слушаю, – говорю я, но его слова вызывают у меня опасения. Решение? Какое еще решение?

– Гектор, ты не обязан…

– Прошу тебя, Кара. Ты должна понять. В Лондоне… у меня все внутри запуталось. Мама, Санти… Я никого и никогда не подпускал к себе так близко, как тебя в те дни. И, когда я вернулся домой, мне стало страшно. А еще то, что я устроил тебе в лифте, – я облажался, Кара. Не стоило мне этого делать. Тем утром тебе было плохо – я увидел это и просто решил показать тебе, как сильно ты уже продвинулась вперед. Я хотел, чтобы ты почувствовала, как далеко ушла, увидела себя моими глазами. Но я перегнул палку. И это был чистый эгоизм. После этого мне стало невыносимо быть рядом с тобой.

– Чистый эгоизм? – переспрашиваю я.

– Кинги сказали, чтобы я оставил тебя в покое, прекратил на тебя давить. Они сказали, что тебе нужно время побыть одной, что я мешаю тебе прийти в себя, – я думал, что они правы. Что так будет правильно… С моей стороны было эгоистично заставлять тебя…

– Зачем ты мне сейчас все это рассказываешь? – перебиваю я его.

Гектор принимается расхаживать передо мной, поглядывая в сторону двора, будто стены способны закончить этот разговор за него. В итоге он просто говорит:

– Я пытался улучить удачный момент, чтобы все тебе объяснить.

Я встаю – меня вдруг захлестывает раздражение.

– У тебя сотня моментов была, Гектор. Ты мог еще вчера на складе все сказать.

– Да, но я ведь и не знал, захочешь ли ты вообще выслушать мои объяснения. На складе ты заговорила со мной впервые за несколько недель.

– И кто в этом виноват? Ты вроде тоже не особенно искал со мной встреч все это время.

Его шаг ускоряется, и он начинает бурно жестикулировать.

– Ты не облегчала мне задачу, знаешь ли. Не давала мне повода заговорить с собой.

Я закипаю.

– С каких это пор тебе нужен повод?

– Я думал, что у меня нет шансов, – цедит он сквозь зубы. – Думал, после того, что я тебе наговорил, что я тебе сделал, ты больше не захочешь иметь со мной ничего общего. Ты можешь меня в этом винить? Ты сама дала задний ход, Кара!

– Ты сам меня об этом попросил! – не выдерживаю я.

Гектор садится на скамью и бессильно роняет лицо в ладони.

– Слушай, все это бессмысленно, – говорит он, и что-то внутри меня обрывается.

Не может это быть бессмысленно. Не может. Звучит как дурацкая песня на репите. Я не вынесу это еще раз; я больше не хочу об этом слышать.

Я просто не выдержу этого.

Гектор набирает в грудь воздух.

– Я просто скажу все как есть. Я тебе соврал. Я сказал, что у тебя все на лице написано. Это и правда, и нет. Одного я никогда не мог понять. После каникул я никак не мог понять, что ты чувствуешь… Послушай, ты ведь меня знаешь – знаешь меня лучше, чем большинство здесь, поэтому понимаешь, что извиняться я не умею. Но я не хотел, чтобы ты завтра уехала домой, так и не узнав… – Он резко встает, но голос у него срывается. Зеленые глаза прищурены. – Послушай, я вчера был с тобой честен. Я не могу быть тебе просто другом.

Я моргаю.

– Ты не так сказал.

– Что?

– Ты не говорил, что не можешь быть мне просто другом. Ты сказал, что не можешь быть мне другом. И точка. Ты сказал, что тебе нужна дистанция, что дружить со мной слишком тяжело.

– Тяжело. – Гектор понижает голос. – Рэн – мой друг. Фред – мой друг. То, что я испытываю к тебе… это другое. Ясно? Ты не в курсе, но с тех пор, как ты появилась здесь, мне стало лучше. Однако я давно выстроил стену между собой и остальными. С момента, когда Санти… – Гектор проводит ладонью по месту на рукаве, под которым прячется татуировка. – Ты – первый человек, рядом с которым я снова почувствовал себя частью реального мира. Правда в том, что не общаться с тобой эти несколько недель было просто ужасно; я не знаю, как раньше жил здесь без тебя.

Сердце яростно бьется мне в ребра. Я в какой-то неправильной сказке. Это не может быть правдой.

Гектор делает шаг ко мне.

– Я не считаю тебя другом и уж точно не хочу быть тебе просто другом, Кара. Ты значишь для меня гораздо больше.

Я запрокидываю голову, закрываю глаза – лицо мое направлено к звездам. Будь это обычный момент, я бы почувствовала, как мороз щиплет щеки, я бы потирала руки, пытаясь согреться, я бы дрожала от холода. Но сейчас я словно в огне.

– Пожалуйста, Кара, скажи что-нибудь.

– Я не знаю, что сказать, – только и отвечаю я.

– Послушай, все окей, если… то есть я пойму, если ты решишь, что я опоздал.

Меня вдруг осеняет: я ведь могу ответить так, что он сразу поймет, каковы мои чувства. Я не раздумаю; я не колеблюсь. Я просто целую его.

Окружающая атмосфера меняется в секунду, дистанция между нами сокращается до нуля. Все остальное становится поверхностным, неважным, и мы оба поглощены этим головокружительным моментом. Кажется, будто все волшебные чувства, что я когда-либо испытывала, слились воедино. Это поцелуй, для описания которого не хватит самых ярких слов. Такой, в сравнении с которым весь мир исчезает, и остаемся только я, Гектор и ночное небо над нами.

Я жду, когда во мне проснется вина, когда голосок внутри примется меня отчитывать, убеждать, что я не заслуживаю подобного счастья. Но внутри все тихо.

Когда мы размыкаем объятия, я не могу отвести от него глаз. Не могу поверить, что из полного отчаяния выросло нечто настолько прекрасное. Не могу поверить, что после всего случившегося мне достался еще один шанс.

Позади нас во дворе что-то гремит, и я оборачиваюсь. Рэн стоит, прислонившись к распахнутым двойным дверям, а под ногами у нее разбитый глиняный горшок, рассыпавшаяся земля и растение, лишившееся дома.

– Вот вы где, – говорит она, пошатываясь.

Кажется, что все вокруг перевернулось вверх дном, но ясно только одно: Рэн пьяна.

Мы подбегаем к ней. Она пытается посмотреть на нас, но с трудом разлепляет глаза.

– Похоже, я напилась. – Язык у нее заплетается, ноги подгибаются.

Гектор ловит ее на лету.

– Господи, Рэн, да сколько же ты выпила?

Она что-то неразборчиво бормочет.

Он поднимает ее на руки.

– Думаю, для тебя вечеринка закончена. В кровать – сейчас же.

Рэн кивает, ее голова безвольно болтается у него на плече, пока он несет ее по школе. Кнопку лифта он нажимает локтем. Когда двери его открываются, я застываю – всего на секунду – и думаю: а не подняться ли по лестнице? Не успев толком все обдумать, я захожу в лифт вслед за Гектором. Пока мы едем на шестой этаж, я не дышу – и выдыхаю, только когда мы выходим на лестничную площадку, где в кресле напротив лифта сидит мадам Джеймс и читает. Завидев нас, она роняет книгу.

– Гектор, Кара, Рэн! Что происходит?

– Ничего страшного, – уверенным голосом отвечает Гектор. – Просто выпила чуть больше, чем следовало.

Ноздри мадам Джеймс свирепо раздуваются.

– А я ведь говорила, что нельзя вам давать спиртное. Не знаете вы своей нормы.

– Хм-м… Кажется, тут виноват не тот напиток, который выдают за фишки, – замечает Гектор, и уголки его губ ползут вверх. – Чтобы так опьянеть, пришлось бы изрядно им накачаться. Я не вижу у нее на руках штампов, а вы?

Я открываю дверь в нашу комнату и придерживаю ее, чтобы все могли войти. Нас, вероятно, посещает одна и та же мысль: как взгромоздить человека в таком состоянии на кровать-чердак? Я озвучиваю ее первой.

– Как думаете, может, не стоит ей спать на втором этаже?

– Ты права, – соглашается мадам Джеймс. – Кара, поможешь мне спустить матрас?

Мы кладем матрас в центре комнаты, и Гектор осторожно опускает на него Рэн. Я достаю с кровати ее одеяло и укрываю ее, и тут снова распахивается дверь.

Там Фред, белый как полотно.

– Я видел, как вы в лифт зашли! Как она?

– Оклемается, – отвечает Гектор. – Ей просто надо проспаться.

– А вам, мальчики, не стоит ей мешать, – строго произносит мадам Джеймс. – Вам обоим пора. Это крыло девочек, если вы не забыли.

– Мы помним, – кивает Гектор.

– О, в этом я не сомневаюсь. Хотя в обычное время так не скажешь, – говорит она, вскинув брови. – Топайте отсюда, оба. ВОН!

Глаза у меня расширяются от страха. В прошлый раз, когда я была на вечеринке, все было так же. На мне было зеленое платье в пайетках. Я была трезва; моя лучшая подруга – пьяна. Я отвечала за нее. Я ее подвела.

Гектор кладет одну ладонь мне на плечо, другой касается моей щеки.

– Все будет хорошо, ты ведь знаешь? – И, взглянув на него, я это понимаю.

У мадам Джеймс такой вид, будто она вот-вот взорвется. Она своими руками выталкивает Фреда с Гектором в коридор. Перед уходом она оборачивается ко мне.

– Мне пора идти, я должна сообщить сотрудникам, что вечеринку пора заканчивать. Скажи мне, ты ведь не пила?

– Нет, – честно отвечаю я, демонстрируя ей свои чистые запястья.

Мадам Джеймс пристально смотрит на меня, видимо, пытаясь понять, не умолчала ли я о том, что прикладывалась к водке.

– Хорошо, – в конце концов говорит она и хлопает меня по плечу. – Я пришлю сюда сестру Хелен. А ты пока присмотри за ней. Хорошо?

Я подумываю отказаться, но потом вспоминаю подробности сегодняшнего вечера. Сейчас середина декабря, не Новый год. Мы в Швейцарии, не в Сан-Франциско. Та ночь – худшая, незабываемая – всегда будет для меня камнем преткновения, если я сама это не изменю. Я не могу позволить ей определять мою жизнь и дальше. Я должна раз и навсегда доказать себе, что та ночь уже в прошлом.

Поэтому мой ответ мадам Джеймс полон решимости:

– Само собой.