Наступает день бала. Всех, кто не учится в двух старших классах, в полдень отправляют по домам. Первый этаж школы гудит как улей: всюду движение, ходят табуны родителей, прибывают такси и автобусы. Наверху, в коридоре у девочек, образуется пробка перед зеркалами, а в воздухе висит тошнотворное облако туалетной воды.

– Просто предупреждаю, – говорит Рэн, когда я возвращаюсь в нашу спальню в поисках уединения, – я сегодня вечером сильно накрашусь.

– Я в шоке, – откликаюсь я с деланым ужасом и подхожу к своему столу, где с прошлой среды меня дожидается посылка от «Федекс». Мама, в восторге от мысли о том, что я, прямо как нормальный тинейджер, собираюсь на вечеринку, провисела со мной на телефоне целый час, обсуждая, какое платье мне прислать. В итоге я велела ей выбрать самой. У меня все равно не имелось кавалера; в особенном платье не было нужды. Но, открыв коробку, я понимаю, что совершила ошибку. Надо было слушать внимательнее, потому что теперь мне вообще не в чем идти. Платье насыщенно-синего цвета, с высоким горлом и сшито из летящей ткани, присборенной у талии.

– Красивое, – отмечает Рэн, в отражении зеркала наблюдая за тем, как я вскрываю посылку. Она вкалывает последнюю шпильку во французскую косу, которую уложила вокруг головы, и подходит ко мне.

– Я не могу в нем пойти, – говорю я, плюхаясь на стул. Возможно, я неверно все восприняла – и это повод пропустить бал, который был мне так нужен. Теперь, когда такой повод есть, я почему-то ощущаю нечто вроде разочарования.

– Почему? Оно тебе очень пойдет. – Рэн берет платье, прикладывает его к себе. – Боже, тебе придется позвать меня в Штаты, чтобы мы смогли пройтись по магазинам. Выглядит фантастически.

– Может, и фантастически, но оно без рукавов. – Я задираю рукав школьной формы, демонстрируя свой шрам.

Рэн вздрагивает – его уродство все еще ее шокирует, – и я это замечаю. Если уж ей не удается сдержаться, то надежды на остальных в школе нет и подавно. Она торопливо – даже больше автоматически – пытается скрыть свою реакцию и говорит:

– Ну и ладно.

– Нет, не ладно, – возражаю я. – Я не против, чтобы ты это видела, но показывать его всей школе точно не готова.

– Нет, я к тому, что мы можем поменяться платьями. Я надену это, а ты наденешь мое – оно с рукавами. – Она подходит к шкафу и вынимает оттуда лаконичное зеленое платье, расшитое пайетками на плечах. И бросает его мне. – Тебе повезло, что мне идет цвет твоего. Мама разрешает мне носить вещи только строго определенной палитры – из-за самостоятельно выдуманных ею ограничений для рыжеволосых. – Рэн встряхивает волосами в глупой девчачьей манере, как обычно делает, когда хочет разрядить обстановку.

– О, Рэн, спасибо за предложение, но я не могу просить тебя о таком.

– Решено, – заявляет она. – Мне твое все равно больше нравится. И не спорь.

Я подвешиваю ее платье на перекладину лестницы моей кровати и благодарно улыбаюсь – но улыбка выходит неубедительной.

Она в явном замешательстве.

– Что не так? Оно тебе не нравится?

– Дело не в этом, – отвечаю я. – В прошлый раз, когда я ходила на вечеринку, на мне было зеленое платье с длинными рукавами и, ну… – Длинные нити с зелеными пайетками, свисавшие с меня, царапали мне кожу, пока я дергалась, пытаясь выбраться из той ловушки. А еще были те, что слетели с нитей, рассыпались по всему полу и приборной панели и мерцали, как жуткие огоньки, когда свет фонарей спасательных служб затопил машину.

Рэн кладет руку мне на плечо.

– Сегодня – совсем другой случай, Кара.

Я делаю глубокий вдох.

– Не знаю, смогу ли…

– Ты решила, что сделаешь с прической? – спрашивает она, стараясь отвлечь меня от этих мыслей.

– С прической?.. – запинаясь, спрашиваю я. Как я могу обсуждать прически? Как прическа может быть моим главным поводом для волнений?

– А ты не думала о том, чтобы… – Рэн пальцами изображает, как отрезает кончики волос.

– Ну, если только ты не обладаешь секретным талантом парикмахера, то вряд ли тут есть какие-то варианты.

– Я – нет, – отвечает она и кривится. – Но я знаю кое-кого, кто, вероятно, сможет тебе помочь. Правда, тебе это не понравится.

Ханна – с блестящими, идеально выпрямленными волосами – стоит позади кресла, в котором я сижу, с ножницами наготове.

– Сомневаюсь, что нам хватит времени, чтобы их покрасить, а жаль, потому что твой природный русый тон ужасно унылый. – У меня стойкое чувство, что она очень довольна собой – или довольна тем, что мне пришлось в чем-то на нее положиться.

– Подравняем кончики, и хватит, – говорю я, не сводя глаз с ножниц в зеркале. По словам Рэн, Ханна – местный специалист по наведению красоты. Она готова исполнять любые прихоти: восковая эпиляция, стрижки, коррекция бровей, маникюр, пирсинг – все, что захочешь. Пару лет назад случился инцидент с челкой, в котором были замешаны две девочки, но поднимать эту тему строго запрещено. Меня не впечатляют заверения Рэн о том, что лучше Ханны никто не справится и что та не захочет рисковать репутацией, а потому ничего не испортит, – я доверяю ей не больше, чем первому встречному.

Она приступает к стрижке; сухие пожелтевшие кончики волос клочками падают на полотенце, подложенное под мой стул.

– Ну, Кара, с кем сегодня идешь на бал?

– Мы с Рэн идем вместе.

Ее реакция бесценна. Глаза у нее распахиваются, и она теряет дар речи.

– Как… типа как…

Интересно, думаю я, можно ли помучить ее подольше, но затем понимаю, что вряд ли это как-то поможет Рэн.

– Как подруги, да.

Ханна поджимает губы.

– А с парнем ты не хотела пойти? – Я не отвечаю ей, и она продолжает: – Ой, тебя же не пригласили. Ой, бедная. Сочувствую. – В ее тоне нет и намека на сочувствие.

– Я сама так решила, – сообщаю я и бросаю на нее в зеркале испепеляющий взгляд.

Ее глаза вспыхивают.

– Как можно решить отправиться на бал без кавалера?

Я ненадолго задумываюсь, как бы ей ответить, и говорю:

– После всего, что было со мной в этом году, мне не хотелось ничего усложнять.

Выражение ее лица меняется.

– Ага… Я слышала о том, что с тобой случилось.

Это удивляет меня. Если бы она знала про мою аварию, то явно взяла бы это знание себе на вооружение. Прежде чем я успеваю спросить, откуда она об этом узнала, в комнату входит Джой, и на мгновение смягчившиеся черты Ханны снова ожесточаются. Джой вытаскивает из-под подушки бутылку водки, отхлебывает и передает ее Ханне. Я снова перевожу взгляд на ножницы.

А затем, увидев прическу Рэн, Джой, ко всеобщему удивлению, просит уложить ее волосы каким-нибудь похожим образом. Пусть мы и понимаем, что свою роль в появлении этой просьбы, видимо, сыграл алкоголь, я отмечаю изумление, расцветающее на лице Рэн, и ее довольный вид. Когда они уходят искать еще одно зеркало, я вдруг осознаю, что Рэн переживает насчет вечера даже больше, чем я. Скорее всего, ей за эти годы ни разу не приходилось пускаться в нечто подобное без Фреда под рукой.

В отсутствие Рэн и Джой в комнате воцаряется многозначительная тишина. Первой ее нарушает Ханна:

– Я заметила твой шрам, когда ты переодевалась перед физрой.

Я киваю, но демонстрировать его ей не спешу.

Она кивком указывает на ножницы, и вид у нее внезапно становится беззащитный.

– У меня тоже есть.

Я разворачиваюсь к ней лицом и понимаю, что хмурюсь.

– Шрам?

Ханна кивает и задирает юбку – через все левое бедро проходит участок сморщенной неровной кожи.

– Пожар в доме, – объясняет она, торопливо прикрывая шрам юбкой. – Если кому-нибудь расскажешь…

– Я твой секрет не выдам.

Ханна пригвождает меня взглядом, а затем снова принимается за мои волосы. Шум фена означает, что мы можем не продолжать эту тему. Как раз когда она заканчивает, в комнату входит немного раскрасневшаяся Рэн – без Джой.

– Идем наряжаться? – спрашивает она, так и не отпуская дверь, которую открыла.

– Рэн, – говорит Ханна – в ее голосе снова звучит злорадство, – насколько я понимаю, вы идете вместе?

– А, да, ты разве не знала? – с приторной улыбочкой отвечает Рэн. – А как насчет тебя, Ханна? Кому оказана честь сопровождать тебя сегодня вечером?

– О, я иду с Дрю, – гордо заявляет она. – Он упрашивал меня весь семестр, и я в конце концов уступила. Если честно, отказать было трудно – он же явно самый симпатичный парень в Хоуп.

Мы с Рэн переглядываемся. Я догадываюсь, о чем она думает: сейчас – идеальный момент для того, чтобы поведать, как всю эту неделю мы развлекались, наблюдая за Дрю, который подкатил к двум другим девушкам, дважды получил от ворот поворот и только потом пригласил Ханну. Но, пусть у нее и вредный нрав, она только что открыла мне важный секрет. Причин, почему она решила показать мне свой шрам, мог быть миллион: может, хотела, чтобы мне стало спокойнее, может, чтобы сообщить, что и сама пережила нечто страшное, дать мне понять, что я не одна. С тем же успехом это могло быть просто желанием открыться, получить сочувствие или что-то совсем иное. Как бы там ни было, в этот раз я решаю ее пощадить.

– Спасибо, что привела мои волосы в порядок, Ханна, – говорю я, вставая и выталкивая Рэн из комнаты, прежде чем она успеет что-нибудь сказать.

– Ну, теперь у тебя хоть более-менее презентабельный вид, – произносит Ханна. – Будь добра, упоминай почаще, чья это работа.