Я всю ночь не смыкаю глаз, все свои силы сосредотачивая на том, чтобы следить за состоянием Рэн. Фоном слушаю, как в коридор стекаются рассерженные ученицы, которых учителя раньше обещанного разогнали по спальням. Сестра Хелен заглядывает проверить Рэн и с алкотестером уходит проверять, насколько трезвы остальные.

Еще пару часов я наблюдаю за ней, сидя на своем стуле. Потом, когда в коридоре все наконец-то затихает, я, устав от долгого сидения, стаскиваю одеяло со своей кровати и ложусь на полу рядом с Рэн.

Я прислушиваюсь к ее дыханию, иногда, если во сне она откидывается на спину, переворачиваю ее обратно на бок. Я присматриваю за ней, я несу ответственность за нее, и она выживает.

Просыпается она ранним утром.

– О боже, – говорит она, оглядывая свою импровизированную постель. – Я жива?

– Да, – отвечаю я и с облегчением улыбаюсь.

– А по самочувствию так не скажешь, – стонет Рэн, убирая с лица спутавшиеся волосы. Подводка у нее растеклась и размазалась под глазами так, что она выглядит, будто не спала неделями. – Что случилось?

– Я не знаю, – отвечаю я и, достав со стола свою косметичку, протягиваю ей влажную салфетку. – Ты сначала куда-то запропастилась, а потом, когда вышла во двор, оказалась… «навеселе» даже близко не описывает это состояние. Что ты пила?

Она бледнеет пуще прежнего.

– Отхлебнула водки у Джой, пока делала ей прическу… Наверное, в этом было все дело.

– Сколько ты выпила?

– Хм… Довольно много.

– Ну, значит, это оно. – Я могу думать лишь о том, что она жива. Я отвечала за нее, и она осталась жива.

– О боже, неужели я так опозорилась? Я видела Фреда и Терезу – они целовались, а потом никак не могла найти тебя и не знала, что делать. Все разбились на парочки, так что я вернулась сюда и выпила еще… – Она проводит руками по матрасу. – Как я здесь оказалась?

– Гектор тебя принес.

Ее лицо расслабляется.

– О, слава богу. То есть на этом все? Только вы с Гектором видели, насколько плохо дело?

– И Фред, – добавляю я, наблюдая за тем, как она это воспримет. – Фред заходил узнать, как ты.

Ее лицо светится.

– Правда? Я ему что-нибудь сказала?

Я пытаюсь придумать, как бы ответить ей помягче.

– Эм-м, Рэн, ты была без чувств.

Она небрежно отмахивается.

– Ясное дело. Я имею в виду, когда мы были внизу, на вечеринке. У меня в памяти провалы.

– Я не знаю. Я тебя вообще там не видела. Я больше не смогла тебя найти после того, как оставила в баре.

– Погоди. Если тебя не было со мной и не было с Фредом, то с кем ты тогда тусовалась?

Я молчу. Все становится понятно без слов.

Рэн резко садится и тут же, скривившись, хватается за голову.

– У меня впереди поездка длиной в четыре часа. Кажется, я умру.

Я смеюсь, потому что сама-то я точно жива и видеть ее в таком состоянии даже забавно.

Она шутливо грозит мне пальцем.

– Ну-ка расскажи мне все.

И, пока мы собираем вещи, я рассказываю.

Мадам Джеймс вызывает Рэн к себе, чтобы назначить ей наказание. Когда она уходит, я обвожу комнату взглядом. Пройдет четыре недели, прежде чем я вернусь сюда, и перед отъездом мне нужно сделать еще кое-что. Я достаю фотографию, спрятанную между страниц пустого блокнота, который я привезла с собой.

В дверь робко стучат. Я поспешно кладу фотографию на стол лицом вниз.

– Войдите, – откликаюсь я.

В комнату заходит Фред.

– Привет, – натянуто здоровается он. – Я зашел проведать Рэн. У нее все нормально?

– Она в порядке. В этот самый момент принимает наказание.

– А-а, – тянет он и неловко мнется у входа. Я вижу, что у него на языке вертится что-то еще.

– Что такое? – нахмурившись, спрашиваю я.

– Да ничего особенного, – говорит Фред, – просто я… ну, я типа хотел тебе сказать, что был не прав насчет тебя. Я думал, что твое появление здесь нарушит баланс, а на самом деле ты его нам и вернула. Всех нас нужно было ткнуть во что-то носом, и, видя, с какой готовностью ты решаешь собственные проблемы, мы поняли, что нам тоже стоит этим заняться.

Это что, такое извинение? Слова из шести букв я так и не услышала и, судя по его виноватому виду, уже не услышу. Но в то же время это признание, сделать которое явно стоило ему немалых усилий. И он здесь, не так ли? Если не считать это извинением, то я уж и не знаю, чего еще ждать.

Мы с вызовом смотрим друг на друга, гадая, кто сдастся первым. Через минуту Фред, не выдержав, смеется, и мы оба признаем поражение. Я ненадолго обнимаю его – скорее ради галочки. Мы быстро разрываем эти объятия; я ловлю себя на том, что улыбаюсь от того, как мы спешим отстраниться друг от друга, и от неловкости, которую оба испытываем.

Когда он уходит, я перевожу взгляд на пробковую доску и фотографии на ней. При виде всех этих лиц я осознаю одну простую истину, насколько восхитительную, настолько же и опустошающую. Жизнь без Джи существует, и я прямо сейчас проживаю ее.

Я прикалываю ее фотографию на доску и смотрю на нее впервые за много месяцев. Вот же она: светлые прямые волосы до плеч, серые глаза, ямочка на левой щеке. Улыбка, которая придавала ей не столько восторженный, сколько удивленный вид; подвеска с буквой «Кей» у нее на шее, висящая под самым выгодным углом. Я долго не могу отвести от нее глаз, и, когда мне это наконец удается, в них стоят слезы. Потому что – теперь я это понимаю – я все-таки не забыла ее.

Внизу все учителя, на кого ни взгляни, выглядят так, будто кипят от злости. Упреки разлетаются во все стороны. Родителям будет доложено. Все, кто не улетает ранним рейсом, должны остаться и помочь навести порядок после вечеринки. Дежурство теперь не пустая угроза, а реальность, которую раздают щедрой рукой.

Затем начинают прибывать родители. В море людей, наводнившем главный холл, я с легкостью замечаю маму – волосы обесцвечены до крайней степени, наряд безупречен, будто она не пролетела только что через полмира. Когда она видит меня, ее лицо озаряется радостью, а затем она, не говоря ни слова, крепко обнимает меня.

– Я соскучилась, – бормочу я ей в плечо. И это правда. Для меня невероятно важно, что она прилетела сюда, чтобы сопроводить меня домой.

– О, Кара, я тоже по тебе соскучилась, – наконец говорит она. – Как ты? Я только что услышала, что тут вчера случилось.

Кто-то откашливается рядом с нами. Обернувшись, я обнаруживаю миссис Кинг.

– Мадам Джеймс рассказала мне о том, что произошло накануне, Кара. – Она опускает руку мне на плечо. – Я рассказала твоей маме, что ты была просто молодцом.

Мама кладет мне руку на спину между лопаток – это почти покровительственный жест. Она оглядывает хаос вокруг; интересно, думаю я, отправила бы она меня сюда, если б знала, как сильно отличается школа Хоуп от той, в которую я ходила в Штатах. Внезапно меня накрывает чувством невероятной благодарности за то, что ни одна из нас не подозревала, что меня здесь ждет. Мы и представить не могли, как жизнь в Хоуп изменит меня.

– Каре нужно задержаться и помочь с уборкой? – спрашивает мама.

– Нет-нет, – улыбаясь, отвечает миссис Кинг. – Кара, ты свободна. Увидимся в следующем семестре.

Мама подхватывает мою дорожную сумку с пола.

– Готова?

Я оглядываюсь, проверяя, нет ли рядом тех, кого я больше всего хочу увидеть. Высматривая Рэн, я замечаю Джой, которая получает строгий выговор от женщины с очень грозным лицом – вне всяких сомнений, это ее мать. Я обвожу взглядом толпу и наконец-то нахожу Рэн – она погружена в беседу с мадам Джеймс, Фред терпеливо дожидается рядом. Она на миг поднимает глаза, будто почувствовав, что я смотрю на нее, и отвечает мне вялой улыбкой. Она беззвучно говорит мне что-то вроде «я тебе позвоню» и прощально машет рукой. Я высматриваю Гектора, и в тот самый миг, когда уже готова сдаться и уйти, вижу его – он пробирается сквозь толпу людей, преграждающих выход с лестницы.

Я поднимаю ладонь и говорю маме:

– Две минуты.

Она кивает.

– Я подожду тебя снаружи. Не задерживайся, дорогая. Такси уже ждет.

Глаза Гектора находят меня, пока я иду в его сторону. Он кивком указывает на комнату с корреспонденцией.

– Я думал, ты уехала, – тихо говорит он, открывая передо мной дверь.

– Почти.

Он достает из кармана телефон, разблокирует его и протягивает мне. На сей раз я, сосредоточившись, вбиваю собственный номер.

– Это точно твой? – ласково спрашивает он. – Хотелось бы тебя на том конце услышать, знаешь ли.

– Точно мой, – отвечаю я, глядя в его решительные зеленые глаза. Мне не хочется с ним прощаться. – Ну, похоже, до следующего семестра.

– А, кстати об этом, – зловещим тоном начинает Гектор. – У меня есть для тебя неприятная новость.

Я взволнованно смотрю на него, но он улыбается.

– Говори же…

– Помнишь, я говорил тебе, что у меня есть родственники в Штатах? – Я киваю. – Так вот, я только разговаривал с мамой… Рождество она проведет в своем центре, так что мы с сестрой до конца года улетаем к дяде с тетей.

– К каким еще дяде и тете? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– К мистеру и миссис Кинг, – отвечает он и хохочет над выражением, которое принимает мое лицо. – Рэн сказала, что ты сама догадалась. У них есть дом…

– На окраине Сан-Франциско. Я знаю.

– Ну как? – все еще посмеиваясь, спрашивает Гектор.

– Не такая уж это неприятная новость, а?

По-прежнему улыбаясь, он делает шаг ко мне и, прежде чем мы обнимаемся на прощание, шепчет:

– Я надеялся, что ты так скажешь.

Снаружи ясно – на горизонте ни облачка. Мама надевает свои огромные темные очки, а я заслоняю глаза ладонью от удивительно слепящего декабрьского солнца. Она подводит меня к ожидающему такси. Я без колебаний сажусь в машину рядом с ней. Когда мы начинаем спускаться с горы, я оборачиваюсь и смотрю, как исчезает школа.

Мамин телефон звонит, и, когда она отвечает, я достаю собственный мобильный из кармана. Включив его, я первым делом открываю журнал звонков, пролистываю красные отметки о пропущенных звонках от мамы, поступивших в тот день, когда я сюда приехала. В самом низу стоит имя Джи, а под ним – невозможно большая цифра. Мне не приходится бороться с желанием проверить, сдержали ли ее родители свое обещание отключить ее номер от сети, – я знаю, что звонить ей больше не буду. И, приняв эту мысль, чувствую, как что-то внутри меня сдвигается.

Я открываю ее контакт, и мой палец на секунду зависает над ним. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и удаляю ее номер.

По мере нашего спуска деревья сливаются в одну сплошную массу, в безлюдных пространствах проступают первые признаки цивилизации. Меня это не тревожит. Возможно, я отдалилась от той жизни достаточно, чтобы больше не бояться возвращения; может, я наконец-то готова встретиться лицом к лицу с тем, что ждет меня дома.

Телефон, который я прижимаю к кожаному сидению такси, жужжит у меня под рукой. Я переворачиваю его экраном к себе, и на нем высвечивается сообщение.

В маске или без?

Улыбнувшись, я набираю ответ – не торопясь, чтобы прочувствовать всю его значимость.

Без.