Помимо «Карманного словаря Пи-Джи», мы с Поппи, Леннон и Джи стали пользоваться кодом «агент Сквиррел» [5]. Стоило лишь произнести «агент Сквиррел» перед тем, как рассказать что-то остальным, как этот факт автоматически попадал в черный список тех вещей, которые ни в коем случае нельзя выносить за пределы комнаты. Если бы одна из нас упомянула об «агенте Сквирреле» за пределами нашего круга, мы бы выдали всему классу ее секреты из этого черного списка.

Леннон обычно говорила что-то вроде: «Агент Сквиррел, у меня нет ногтя на третьем пальце левой ноги».

Факты Поппи в основном касались парней: «Агент Сквиррел, я играла в гольф с Томом Сейпером в субботу вечером».

«Агент Сквиррел, я купила майку, пошла гулять в ней в субботу вечером, но не сняла бирку и потом вернула ее в магазин», – подобное рассказывала Джи.

Даже если бы эти факты всплыли в школе, вряд ли хоть один из них мог вызвать у кого-то реальный интерес. За исключением, возможно, моего: «Агент Сквиррел, я никогда не была на свиданиях. Ни разу». Такое заявление могло уничтожить мою репутацию.

Поппи и Леннон поддразнивали меня на этот счет, заявляли, что я не из тех, с кем ходят на свидания, а потом принимались хихикать. У них, конечно, были наготове отговорки.

– Ой, Кара, не бесись. Это же комплимент! – говорила Леннон. Ага, конечно.

– Да-да, – поддакивала ей Поппи. – Свидания переоценены. Помнишь, как я ходила на свидание с Джейком – вот это был ужас! – Между прочим, после того свидания она говорила совершенно иное – забавно, как меняются твои воспоминания, если парень больше не зовет тебя гулять.

Джи никогда меня не дразнила. Когда мы оставались вдвоем, она говорила, что я слишком хороша для парней из нашей школы. Но все было не так, мы обе об этом знали. Мне вполне хватало кавалеров: я постоянно тусовалась с парнями – монашкой я не была. Просто никто из них не хотел проводить время со мной наедине.

Никто до Гектора.

Перед глазами всплывает лицо Джи. Я невольно вспоминаю все те часы, которые мы провели за обсуждением парней. Интересно, думаю я, каким бы она сочла Гектора – достойным свиданий? Думаю о том, каково ей было бы увидеть меня с Гектором, когда с момента ее смерти не прошло и года… Ожидала бы она от меня такого?

Во мне закипает злость, и я чувствую тошноту. Да что я, черт возьми, за человек такой?

В комнату заходит папа – он садится на диван напротив меня. Я не реагирую на его появление, только смотрю в окно и вслушиваюсь в звуки извне.

– Родных Гектора в новостях показывают, – говорит он.

– Я в курсе, – мрачно откликаюсь я.

– Они знали, что он в Лондоне?

– Ему же подписали разрешение приехать и остановиться здесь.

Он шумно выдыхает.

– Он вечером сюда вернется?

– Нет? – Бесит, что мой ответ звучит как вопрос, словно если я оставлю ему лазейку, есть шанс, что он ею воспользуется.

Звонят в дверь, и я подскакиваю – мне не терпится закончить этот разговор. Я спускаюсь вниз и открываю пришедшему. За дверью стоит незнакомая мне женщина.

– Я за вещами Гектора, – говорит она.

Отец, который спустился следом, отвечает вместо меня:

– Пойду все соберу.

Когда он уходит, я сцепляюсь взглядами с этой женщиной. Надо бы спросить у нее, как там мама Гектора. Лучше ли ей. Как там сам Гектор. Помирился ли он с отцом. Глядя на нее, я понимаю, что в глубине души надеялась, что за вещами явится сам Гектор. В повисшей тишине меня настигают мысли о Джи, отчего я вообще не могу выдавить из себя ни слова.

Через несколько минут отец возвращается с вещами Гектора, и спустя еще секунду той женщины уже и след простыл.

Поднимаясь обратно, я ругаю себя. С чего бы Гектору звонить в мою дверь? Я ведь сделала то, чего он от меня хотел, так ведь? Доставила его сюда. Как и сказал его отец, Гектору просто нужно было, чтобы я помогла ему сюда добраться. И больше ничего.

Он ничего мне не должен, и мне не стоит от него чего-то ждать.

– Ты расстроилась, что это был не он, – говорит отец, заняв то же место на диване и нарушив тишину, которая установилась в комнате, где нас теперь всего двое. Я растягиваюсь на диване напротив, остро ощущая, что мы впервые за пять лет общаемся наедине. – Сейчас он там, где и должен быть, Кара. В трудные времена близкие должны держаться вместе.

– Только не в нашем случае, – ядовито цежу я. Внезапно вся моя злость изливается на отца. Годы обиды распирают меня. Гектора рядом нет, и мне больше не на что отвлечься.

Мои слова коробят его.

– Это не наш случай.

– Почему не наш? – раздраженно спрашиваю я. Роняю лицо в ладони – мое тщательно выстроенное самообладание начинает разваливаться по кирпичикам. Гектор. Тот поцелуй. Джи. Лицо Джи. Я чувствую, что меня несет – с немыслимой скоростью. – Ты нас бросил.

– Ох, Кара…

Я смотрю на него, неспособного подобрать слова, и злость внутри меня изливается через край.

– У тебя было пять лет, пап. Пять лет, чтобы придумать какое-нибудь идиотское объяснение своему поступку, а сейчас ты и слова выдавить не можешь. Выглядит жалко.

Отец вжимает голову в плечи, тоже опускает лицо в ладони, и на секунду я уже готова поверить, что он признал поражение. Но затем он выпрямляется, проводит рукой по тому, что осталось от его шевелюры, лицо напряжено, в глазах решимость. Он готов спорить.

Я не даю ему открыть рот.

– Если бы ты не ушел, мы бы никогда не уехали в Штаты. Я бы никогда не познакомилась с Джи, я бы не водила уже год к тому моменту, я бы никогда не села в ту машину. Джи была бы жива, здорова и на безопасном расстоянии от меня.

Я знаю, что увязываю воедино то, что никак между собой не связано, что проецирую свои чувства на него, но до чего же приятно излить все накопившееся – наверное, то же утром чувствовал и Гектор.

Отец откашливается, нервно разминает пальцы рук.

– Я понимаю, что ты испытываешь потребность обвинить кого-то, и я готов быть этим человеком. Готов на все сто. Скажу больше, я этого заслуживаю. Но, Кара, невозможно жить в сослагательном наклонении. Корить себя задним числом – глупо. Это ни к чему не приведет. Я знаю, что тебе нелегко, но так будет не всегда. Твоя мама рассказывала мне, каково тебе было там, в Штатах… Но взгляни на себя. Несмотря на все, что случилось с тобой за этот год, ты прекрасно справляешься.

– Прекрасно? – Я соскакиваю с дивана, намереваясь сбежать отсюда, но вспоминаю, что я и так уже в «своей» комнате и бежать мне некуда. Поэтому я стою спиной к нему и смотрю в окно. – Зря я сюда приехала. Глупо было думать…

– Я очень рад, что ты здесь. – Отец меняет позу, поворачивается ко мне. – Кара… Я знаю, что обязан объясниться с тобой и что сделать это нужно было давным-давно. Дело в том… что я даже не знаю, с чего начать.

Я плюхаюсь обратно на диван и прижимаю к груди подушку.

– Хм-м, даже не знаю… Как насчет «я изменил твоей матери с ее лучшей подругой, Кара»? – говорю я своим самым язвительным тоном. – Все ведь так и было, разве нет?

Его лицо становится бесцветным.

– А что, пап? Это ведь правда. Не стоит совершать поступки, о которых не говорят вслух. – Эти слова комком встают у меня в горле.

Отец молчит, будто пытается вспомнить надлежащие слова. Это странно, поскольку часть меня хочет, чтобы так и было, – часть, которая просто не желает даже слышать оправданий его поступку. Но есть и другая часть – часть, которая надеется, что существует достойная причина его простить. Которая гадает, возможно ли это вообще.

– Я совершил ошибку, – говорит он и для пущей убедительности поднимает руки, изображая капитуляцию.

Я вскидываю брови.

– Да что ты говоришь… Ну и где же она? Вы все еще вместе?

– Нет. Она вернулась к мужу.

Я изучаю его лицо, пытаясь понять его реакцию.

– Ты ее любил?

Он качает головой. Ответ однозначен:

– Нет.

Я невольно хмурюсь – он говорит правду.

– Тогда зачем ты это сделал?

Отец прижимает ладонь ко лбу и зажмуривается на долгие несколько секунд.

– Иногда люди принимают неверные решения, Кара. Я мог бы рассказать, как до такого дошел, но есть ли в этом смысл? Результат ведь все тот же – я сделал это, поддавшись порыву, и отмотать назад уже нельзя. Не знаю, что тебе сказать, кроме того, что мне очень, очень жаль, – не проходит ни дня, чтобы я не пожалел о том решении. Знай я, что вы уедете в Штаты…

Я смотрю на него без всякого выражения.

– Что? Тогда бы ты так не поступил? Не ожидал, что мама не простит тебя?

– Я не это имел в виду…

– Так это прозвучало…

– Кара, прошу, дай мне закончить. – Отец вытирает руки о джинсы. – Мне нет никаких оправданий. Я знал, что поступаю неправильно. Мой поступок был глупым, и эгоистичным, и самонадеянным… Каким он только ни был. Прошу, поверь, я расплачиваюсь за то решение каждый божий день.

Очень долго я просто молчу и сверлю его взглядом. Он ждет, а у меня в голове крутятся его слова. Я пытаюсь вникнуть в них вместе и по отдельности, я понимаю их смысл и не понимаю. Больше ему сказать нечего, но я не уверена, что этого разговора достаточно.

– Фраза «люди принимают неверные решения» не оправдывает твой поступок, – наконец подаю голос я.

– И я не говорю, что оправдывает, я просто пытаюсь быть с тобой честен. Я считаю, что ты заслуживаешь как минимум этого. А потом, когда станешь старше, когда тебе самой придется принять решение, ты вспомнишь обо мне и у тебя будет пример, как делать не нужно. И ты поступишь правильно.

Меня передергивает.

– Думаешь? За последнее время я приняла немало ужасных решений.

Отец морщится.

– Автомобильная авария – это не решение, Кара. Постоянно случаются вещи, над которыми у нас нет власти.

– Только не надо мне рассказывать, что подобное – просто воля случа…

– Послушай, Кара, ты должна понима…

– Воля случая – это фигня, папа. Судьба – удел тех, кому не хватает мозгов установить причинно-следственные связи. Я открыла дверь машины, я вставила ключ в зажигание, я не превышала скорость. Если бы я ехала быстрее или медленнее, возможно, все сложилось бы иначе – мы не оказались бы в тот момент в том самом месте. Но все было не так. – Мой голос звучит ровно, безжизненно. – Я приняла те решения. Причина аварии – я. Она умерла из-за меня.

Я массирую руку в том месте, где у меня шрам. Разговор свернул не туда, и я не понимаю, в какой момент это произошло. Довольно долго отец не произносит ни слова. Я жду, когда он скажет то, что я уже слышала миллион раз:

Это не твоя вина. Ты ее не убивала. Это несчастный случай. Все будет хорошо…

– У всех нас есть шрамы из прошлого, Кара, – говорит он, пристально глядя на меня, и у меня такое чувство, будто он понимает куда больше, чем мама, отчим и все психотерапевты штата Калифорния вместе взятые. Он протягивает руку в мою сторону. Не знаю почему, но я не возражаю, когда он накрывает своей ладонью мою. – Просто живи как живется. Тебе как никому известно, до чего жизнь хрупкая и мимолетная штука, – держись за нее, пока можешь. Просто верь, что однажды все пройдет.

Мне хочется сказать ему столько всего! Но удается произнести лишь семь слов:

– Не могу тебе простить, что ты ушел.

– Я знаю, – произносит он с печальным видом.

Мне хочется сказать, что часть меня хочет простить. Как хочется сказать матери, что я не виню ее в том, что она отослала меня прочь, потому что ни одна из нас не видела выхода из той ситуации.

Как хочется сказать Джи, что мне жаль. Мне так жаль, Джи. Это должна была быть я. Я не могу понять, почему ты на моем месте.