Я в перевернутой машине, без понятия, как тут оказалась. Ремень безопасности давит; в груди давит. Постепенно у меня в глазах проясняется. Накатывает паника, которая многократно усиливается с каждым вдохом. Которая грозит поглотить меня, разорвать на части. В голове одна лишь мысль: мне надо выбраться из этой машины.

Я пытаюсь оттянуть ремень безопасности, который удерживает меня в кресле. Прилагаю все силы, но стропа не поддается. Я дергаюсь, выкручиваюсь, пытаюсь отвоевать хотя бы немного пространства для маневра. Вот тогда я и вижу ее. Ее тело безвольно повисло на ремне, но что-то в этом зрелище не так. Как дежавю, которое невозможно объяснить. Я отвожу взгляд; не могу его не отвести.

Всюду пайетки – на приборной панели, на потолке, они смешались с осколками стекла. Я вспоминаю про платье. Платье в зеленых пайетках для вечеринки. Фоном звучит радио. Песня подходит к концу, музыка превращается в речь. Я разбираю три слова: счастливого Нового года.

И вспоминаю.

Я поворачиваюсь к Джи. Теперь ее глаза открыты. Она жива, но что-то не так. Внезапно в глазах у меня резко проясняется, каждое шевеление происходит будто в высоком разрешении. Я поднимаю руки и тянусь к ней, но, очнувшись, она отстраняется от меня. И тогда я замечаю. Одна рука у нее кровоточит, длинные алые струйки сбегают из глубокой, обнажающей кость рваной раны от кисти до локтя. Я осматриваю себя, ожидая увидеть идентичный порез – который так хорошо мне знаком, – но не нахожу его.

Пайетки тускнеют, их заливает кровь. Я не могу понять, откуда она течет. Перевожу взгляд на собственные ладони – изуродованные, деформированные. В тот же момент я чувствую, как все движется, мои ноги изогнуты под странными углами, во рту вкус крови – рот полон крови. Я в отчаянии смотрю на Джи, надеясь на помощь.

Ее губы шевелятся, и слова ее – злые, беспощадные – врезаются в меня на полном ходу: «Это твоя вина…»

И тут включается обратная перемотка – мир возвращается на круги своя. Машина снова встает на колеса – мы больше не висим вниз головами. У меня на глазах разбитое стекло срастается обратно. Пайетки снова прицепляются к платью – ее платью. Мое тело выравнивается. Дверь сбоку от меня разглаживается, сама собой избавляясь от вмятин. Что-то жутко шумит, как будто сминают металл. Горящие фары уползают обратно вдаль. Время замирает. На дороге пусто.

Я слышу эхо, снова и снова. Угроза, заявление, предостережение. Это твоя вина. Это твоя вина. Это твоя вина.

А потом все запускается снова. Нас опять окатывает светом фар, и я бросаю на Джи последний взгляд, прежде чем все разбивается вдребезги.

Я открываю глаза и, задыхаясь, сажусь в кровати. Инстинктивно проверяю ладони. Целые, ни царапины. Это мои ладони, не ее. Я вылезаю из постели и спускаюсь вниз.

Спать я больше не могу.

И больше не могу вдохнуть.