Как и предсказывал Гектор, у моего срыва в день юбилея школы суровые последствия. Тех немногих, кто его пропустил, быстро вводят в курс дела, поэтому шепотки и косые взгляды, словно тени, сопровождают меня на протяжении всей недели. Всякий раз, когда я оказываюсь рядом, Джой и Ханна заводят разговор о поездке на каток, и слова «с катушек съехала» доносятся до меня бессчетное количество раз. Рэн, как верная подруга, увиливает от этой темы, но между нами – пропасть недосказанности. Как мы можем притворяться, что ее нет? Даже вечера, промежутки спасительного спокойствия, теперь похожи на сражения.

Потому что сны вернулись.

Она снится мне почти каждую ночь: дождь бьется в лобовое стекло, слезы текут по ее лицу… Почти сразу машина разбивается, и я просыпаюсь со спертым дыханием, в ужасе от того, насколько реальным все это ощущается. Та ночь во всех подробностях, о которых мне обычно невыносимо думать. Рассказ Гектору о том, что случилось в Новый год, воскресил те события моей памяти – в высоком разрешении.

Не могу избавиться от чувства, что хожу по очень тонкому льду: однажды твердь под ногами треснет, и я провалюсь. И все же я не звоню матери и не прошу ее забрать меня отсюда. Не могу точно сказать, почему.

На следующий день, в пятницу на уроке физры, я вспоминаю, зачем хотела ей позвонить. Мы снова занимаемся в помещении, смешанными командами играем в баскетбол. Мне велят сделать передачу парню по имени Дрю, с которым Фред теперь проводит все время.

– Мне уже переживать, что ты мне в напарницы досталась? – ухмыляясь, спрашивает он. – Я к тому, что на улице-то скользко, – он передразнивает, – и, наверное, небезопасно.

Передразнивает он, конечно же, меня. Но вокруг никто не заходится смехом и не бросает на меня взгляды, к которым я уже привыкла, – вместо этого из ниоткуда возникает Фред.

– Оставь ее в покое, Дрю, – говорит он.

– А что? – отвечает Дрю. – Я не сказал ничего нового – вся школа это уже слышала.

Я жду, что Фред согласится, но он удивляет меня, заявляя:

– Чувак, просто прекрати.

Раздраженный этим выговором, Дрю бросает через плечо:

– Господи, да что с тобой, Фред? Влюбился в нее, что ли? – Говорится это тоном, который явственно дает понять, что на такое может быть способен только чокнутый.

Я не шевелюсь, все еще пораженная внезапной галантностью Фреда. Я поглядываю на него с благодарностью; его лицо остается каменным. Он возвращается к игре и тихо говорит:

– Для ясности: я однозначно в тебя не влюблен.

Я делаю шаг вперед – мы оказывается бок о бок – и тихо отвечаю:

– И слава богу.

И вот он – сигнал, который говорит, что я все-таки могу пробить эту стену. Всего секунда, непроизвольное сокращение мышц, которое Фред пытается скрыть, но я все же замечаю его: намек на улыбку.

После домашки я устало тащусь сквозь потоки слякоти к опустевшей художественной мастерской. В центре комнаты стоит наполовину собранный, кропотливо склеенный из фанеры миниатюрный макет нашей школы. Почти точная ее копия – с тем же количеством окон и тремя аккуратными золотыми куполами на крыше.

Из темноты выступает Рэн.

– Как тебе?

– Твоя работа?

Она нервно кивает.

– Моя дипломная работа.

– Это невероятно.

– Невероятно хорошо или невероятно стремно?

Я закатываю глаза.

– Сама-то как думаешь?

Рэн обходит его по кругу.

– Я пытаюсь собрать портфолио для поступления на курс основ искусства в Лондоне в следующем году. Пока не закончила. Мне нужно как-то смастерить станцию фуникулера… и другие корпуса. Ты куда-нибудь уже подавала документы? Я знаю, что Гектор поступать не планирует, хочет поработать немного на родине. Приятно знать, что у меня будет знакомый человек в городе, – если я, конечно, поступлю.

– Поступишь, – заверяю я, оставляя ее вопрос без ответа. Мне едва хватает сил, чтобы строить планы на следующий день, – что уж говорить про следующий год.

– Может, тоже куда-нибудь в Лондон документы подашь? Ты вроде говорила, что у тебя там папа живет?

– Слушай, – перебиваю я ее, – мне надо поговорить с тобой о Фреде.

– Что он еще натворил?

– Ну, он… вроде как… вступился за меня сегодня на физре.

– Да ладно? – Рэн не слишком удивлена. – Это же хорошо, разве нет?

– Ты ему что-то сказала? – Единственным объяснением может быть то, что она велела ему отвалить, что вправила ему мозги, когда увидела, как я страдаю каждый вечер.

Она нервно ерзает.

– Скоро каникулы, и он, видимо, просто понял, что ты здесь надолго. Я же тебе говорила, что он оттает. – Рэн вручает мне фрагмент макета. – Подержишь, пока я это клеем мазать буду?

Мы больше не обсуждаем Фреда, но я не могу отделаться от мысли, что Рэн умеет уклоняться от вопросов не хуже моего.

Что бы там Рэн ни внушала мне насчет Фреда, по поводу приближения каникул она была права. В субботу утром после домашки я ввожу свой пароль на одном из компьютеров в оранжерее, чтобы скачать старые проверочные по французскому, и в моем школьном почтовом ящике выскакивает уведомление. Среди десятков писем от мамы с фотографиями близнецов обнаруживается одно-единственное письмо от отца:

От: thomascooper.freelance@virginmail.co.uk

Кому: ccooper@hopehall.com

Тема: Каникулы

Привет, Кара!

Как у тебя дела? Мама говорит, что в Хоуп все хорошо. Судя по описанию, это довольно классное место.

Я тут подумал… Скоро каникулы, так?

Из Швейцарии до Лондона лететь всего ничего, может, приедешь сюда на неделю?

Буду очень рад тебя видеть.

Папа

Я тут же вырубаю компьютер и иду наверх, чтобы успеть переодеться до обеда.

В коридоре установили информационную доску с таблицей, в которой указано, кто куда уезжает на каникулы. Примечание под ней гласит, что тем, кто собирается домой, нужно предоставить письменное согласие родителей и подробный маршрут. Поскольку в школе учатся ребята со всех концов света, многие отметили, что на каникулы останутся здесь. Еще одно примечание сообщает, что оставшимся следует придерживаться строгого расписания дня и посещать занятия по повторению пройденного материала. Звучит дико, но я все равно вписываю себя в колонку с остающимися – даже если бы мне и хотелось слетать в Сан-Франциско, это слишком далеко, а я еще не настолько отчаялась, чтобы воспринять предложение отца всерьез. В общем, если я что и усвоила из эпизода на юбилее школы, – так это то, что еще не готова к каким бы то ни было поездкам.

В воскресенье вечером я иду к телефонной будке, чтобы рассказать маме о своих планах. Перед тем как позвонить, я еще раз проглядываю таблицу. За выходные Гектор и Рэн успели там отметиться. Гектор едет к себе в Лондон, Рэн – к себе в Лион. В том, что они едут домой, нет ничего странного – им не нужно лететь через Атлантический океан, – но мне от этого все равно становится не по себе.

На полпути к будке еще одно имя бросается мне в глаза. Чернила выглядят влажными, словно его только что туда вписали: Фредерик Линдстрем едет в Лион вместе с Рэн. У меня тяжелеет на сердце. Почему Рэн позвала с собой на каникулы Фреда?

На самом деле я сама виновата. Стоило бы помнить, что она не заменитель Джи. Мы не ходим всюду вместе, не строим планы, рассчитывая друг на друга. Пригласить к себе Фреда, а не меня – не предательство с ее стороны. Пока я пытаюсь смириться с этой мыслью, голос у меня в голове твердит: а чего ты хотела, Кара? Разве ты можешь винить ее в том, что она не захотела позвать тебя с собой? Вспомни, как ты поступила со своей предыдущей подругой.

Внезапно меня охватывает лихорадка, которая никак не связана с тем, что Рэн меня не пригласила. Руки становятся влажными, телефонная карточка выскальзывает из пальцев и падает на пол. Когда я наклоняюсь за ней, руки у меня трясутся так, что я не уверена, сумею ли ухватить ее. Развернувшись, я ухожу без карточки и шагаю обратно в спальню, пока никто не пристал ко мне с расспросами, что не так. Тот голос все звенит и отдается в моей голове, пока я взбираюсь по прикроватной лестнице и вжимаюсь лицом в подушку, умоляя его замолчать.

Но он никуда не девается, продолжая напоминать мне об одном эпизоде той ночи, который нужно забыть, а потом я проваливаюсь в сон.