Но все-таки во фрагментах встреч Сибиллы с Лаканом есть не только отчуждение, но и трогательные воспоминания, а местами – комичность и ирония.

Возможно, если бы они встречались чаще, мы бы увидели глазами Сибиллы еще один образ ее отца. Легко ли вам представить доктора Лакана в ярко-изумрудных плавках на пляже? Или месье Лакана, который притащил в палату дочери цветочный «горшок как святое причастие», а затем встал на колени перед ее кроватью в позе молящегося человека? «Он готовится к семинару или к семинарии?» – иронизирует Сибилла. Или когда после совместного ужина, он внезапно просит ее позвонить ему, она изумляется, что видит перед собой «отца-наседку», странного, немного «тронутого» (zinzin) отца. Лакан и сам про себя говорил: «Лишь немного отец». «Но все же отец», – добавляет Сибилла.

Несправедливость, которой было омрачено детство Сибиллы, и против которой она бунтовала, отразилась и в политических взглядах. Она гордилась троюродными братьями-республиканцами, своей бабушкой, которая поддерживала социалистические идеи Леона Блюма. Сибилла не просто водила дружбу с «леваками», она в повседневной жизни не могла закрывать глаза на социальное неравенство. Об этом свидетельствуют зарисовки и о старушке в мясной лавке, и о старике в джеллабе, и о бедном мужчине, которому она, с его позволения, купила пачку кофе в супермаркете. Эти сцены очень контрастируют со сценами, в которых отец просил прохожих перенести свою машину или громко требовал в ресторане ответа на вопрос: хорошие ли трюфели. Это резкий контраст между ее тонким социальным чутьем и эксцентричными привычками отца. «А может, для этого в первую очередь и нужен отец – чтобы восстанавливать справедливость…» – размышление, за которым стоит требование к отцу, и ответом на которое служит ее собственное желание восстанавливать справедливость там, где ощущается ее отсутствие.