Отмеченная Сибиллой «борьба кланов» Блонден-Лакан и Батай-Миллер берут свое начало именно в отношениях с Малу и Сильвией Батай.

В отличие от несколько консервативной Малу, Сильвия тогда была успешной актрисой и прогрессивной женщиной, самостоятельной и независимой. Она обладала обширными связями в интеллектуальных, авангардных и творческих кругах Парижа, что, безусловно, привлекало Лакана. Можно предположить, что ее харизма и самодостаточность создавали вокруг особую богемную ауру, которая сыграла значительную роль в их взаимоотношениях, постепенно крепнувших с годами. Примерно в этот период законная супруга Лакана, Малу, была беременна его вторым ребенком – Тибо, который родился в августе 1939 года, незадолго до объявления Францией войны Германии. В феврале 1940 года Лакан навестил супругу – именно эту встречу, «между мужем и женой, между которыми все было кончено», Сибилла упоминает в книге как причину своего появления на свет. А через несколько месяцев Лакан узнает, что Сильвия также ждет ребенка – девочку, которую назовут Жюдит.

После Компьенского перемирия 1940 года Франция была разделена на оккупационную зону и так называемую «свободную территорию» под управлением режима Виши. Сильвии, рожденной в семье ашкеназских евреев, пришлось уехать на юг Франции из-за антисемитских законов, введенных режимом Виши. Лакан мог пересекать демаркационную линию раз в две недели, чтобы навещать ее. Сильвия, будучи беременной от Лакана, все еще оставалась замужем за Жоржем Батаем: брак с мужчиной нееврейского происхождения давал ей защиту от нацистских гонений. Лакан же в то время был официально женат на Малу, что по французскому закону не позволяло ему признать ребенка от другой женщины – от Сильвии. Поэтому Жюдит получила фамилию Батай. Лакан и Сильвия поженились только в 1953 году, а Жюдит стала его… падчерицей. К этому времени Тибо уже догадывался о существовании сестры, тогда как Сибилла узнала об этом только в 17 лет. Но весь Париж, все окружение Лакана, его друзья и коллеги – все знали о происходящей ситуации, Сибилла же оставалась окружена молчанием.

Лакан начал процедуру узаконения своего отцовства по отношению к Жюдит лишь после смерти Жоржа Батая в 1962 году. И в этом же году Сибилла «заболела». Через пару лет ему официально разрешили дать свою фамилию родной дочери – именно в тот период, когда он начал преподавать в Высшей нормальной школе (École normale supérieure) и прочел свою инаугурационную лекцию об отлучении. Впрочем, фамилия Лакан была у Жюдит недолго: через два года она вышла замуж и взяла фамилию Миллер.

Малу получила развод в декабре 1941 года. Сложно представить, что чувствовала эта женщина, оставленная мужем и оказавшаяся с тремя детьми посреди войны и оккупации. Образ матери в сновидении, описанном Сибиллой во второй книге, посвященной матери, иллюстрирует эту меланхоличную картину: «Мама была живой мертвой в неизвестном месте, отрезанная от живых и от мертвых, навечно обреченная на одиночество»[22]. Многим позже, в 1973 году, ее дочь Каролина погибла, попав под колеса мотоциклиста, у нее остались два сына – семи и девяти лет – и супруг. Малу заботилась о внуках – Сириле и Фабрисе. Оба они впоследствии взяли двойную фамилию Рожер-Лакан, оставаясь носителями фамилии Лакан.

История отцовства Лакана – печальна и иронична: Жюдит, ставшая для отца не только любимицей, но и наследницей его дела, внешне похожая на него, дочь, которую Лакан публично называл «единственной», не могла носить его фамилию. В то время как Сибилла, рожденная в браке, не отказывавшаяся от фамилии отца и искавшая с ним близости, испытывала мучения от повторяющегося несовпадения себя с отцом и с известной фамилией Лакан.