– Слышь, молодой… как там тебя? А, во – Сусамыр! Сгоняй, глянь, что там на западном посту, – обратился к щуплому пареньку восточной наружности крепко сбитый, с бугрящимися под тканью камуфляжа мышцами и совершенно лысый человек, сидевший с напарником за столом и бросавший игральные кости на разложенное поле нард.

– Да брось ты, Шрам! Что со стороны черноты может быть? – лениво бросил напарник, пристально наблюдая, как Шрам передвигает фишки. – Разве что гости, что ушли недавно.

– Замолкни, Хыч! Твое дело – кости бросать да команды выполнять! Не развращай мне тут молодёжь, а то сам сейчас поплетешься на кордон. Иди, Сусамыр, иди! Да пулей, давай! Одна нога здесь… – Шрам задумался, тряся кости в сомкнутых ладонях, кинул их на поле, а увидев результат, заулыбался и продолжил: – Другая уже здесь! Мухой!

Щупленький паренек, очень похожий на казаха или монгола, стремглав вылетел из помещения караулки под ночное небо Улья.

– А почему Сусамыр? – спросил Хыч. – Странное какое-то имя.

– Ты меня спрашиваешь? – Шрам глянул на напарника. – У него и спроси.

– Вот еще! – хмыкнул Хыч. – Я просто так спросил, думал, ты знаешь!

– Ну и не хер спрашивать, если оно тебе ни к чему, – огрызнулся Шрам. – Кидай, давай! А то последнюю извилину себе стрясешь!

Хыч насупился и бросил кости на поле. Он проигрывал и проигрывал уже давно. По сути, положение его на поле было безнадежным, и он, прекрасно это понимая, просто доигрывал партию. Стаб уже неделю жил как на пороховой бочке. Когда пришли известия, что килдинги вырезали «Гвардейский», их почти сразу из «Горного» перевели сюда. Они прибыли вместе с Рыбаком, доставив боезапас для пополнения, и помогали первые дни с организацией обороны. Ну а после Рыбак оставил их группу в «Предгорье» на усиление. С тех пор они ходят на дежурство через сутки. И сегодня он, Хыч, попал на дежурство в смену со Шрамом. Шрам был бывалым, опытным рейдером и в прошлой жизни командовал каким-то спецотрядом. Поэтому-то его и ставили везде главным, как сейчас – начальником караула. Он был, как говорится, строг, но справедлив. Хычу нравилось ходить с ним в рейды, но вот караульная служба просто выбивала из колеи. Вот и сегодня, как только они сменили прошлый караул, Хыч предложил Шраму партию в нарды, чтобы хоть как то разогнать монотонную тоску караула. Но Шрам, как и положено, сначала обошел все посты, лично проверил дальние заставы и только потом согласился сыграть одну-две партии. А этого щуплого новичка со странным именем Сусамыр им дали как связного и посыльного.

– Слушай, Шрам, а что за фифа такая, с Риной была? – спросил Хыч, переводя разговор на другую тему.

– Тебе опять просто так интересно? – Шрам поднял на него тяжелый, испытывающий взгляд.

– Да не, просто странная команда такая, да еще с мелкими и в Пекло на технике через черноту ушли! Странно очень! Как Коба их отпустил? Рина ведь одна всего нашего караула стоит.

– Слушай! Что ты ко мне пристал? – вспылил Шрам. – Мне никто не докладывает о планах руководства и Кобы.

– Да ладно, ладно! – Хыч замахал руками, как бы остужая чрезмерно разошедшегося товарища. – Остынь ты уже! Чего вскипел-то?

Шрам встал и, глянув на дверь, ведущую наружу, тихо, как будто сам себе, сказал:

– Что-то малого долго нет.

– Да завис где-нибудь, – спокойно ответил Хыч. – Что ему тут сидеть с нами?

– Я ему сказал – мухой! Какой на хрен завис?

—Ты чего сегодня такой нервный? – Хыч, возмущенно глядя на напарника, распрямился и сделал грозный вид.

– Не знаю, – уже спокойно ответил Шрам. – Предчувствие какое-то нехорошее. Сам не пойму, от чего.

– Да брось ты! Ну сам посуди: мы на самой западной точке стаба, от нас до черноты пара километров. С запада к нам никто не подберется, с юго-запада леса густые, техника незаметно не пройдет, может только пикапы, а без тяжелого вооружения им здесь ловить нечего. Да и разведчики вчера ночью видели их разведку далеко на юго-востоке. Так что успокойся! Твой ход, кстати!

– Все же нужно было пару сенсов поставить на дальних кордонах, – не унимался Шрам. – И где этот суслик?

Он саданул кулаком по столу, отчего доска с фишками и кубиками подпрыгнула, смешав все в кучу.

– Ну вот, поиграли, – с деланной обидой и горечью пробурчал Хыч, сам радуясь, что эту партию, хоть и таким способом, но он не проиграл. – А почему суслик?

– Не знаю! – буркнул парень. – Похож он чем-то на суслика.

Дверь в помещение распахнулась, и из темноты ночи, щурясь и прикрывая ладонью глаза, вошел щуплый Сусамыр.

– Где тебя носит? – набросился на него Шрам. – Я что сказал? Мухой! А ты что? Суслик!

– Я быстро! – с явным акцентом начал говорить паренек. – Я бегом.

Он и в самом деле выглядел запыхавшимся и взъерошенным. Шрам оглядел его и махнул рукой.

– Что там? Докладывай!

– Все спокойно вроде. Никто ничего подозрительного не видел и не слышал.

– Про дальние кордоны спрашивал?

– Да. Оттуда ничего, сказали. Тихо!

– Ладно, – тон Шрама изменился на примирительный. – Отдыхай пока.

Парнишка поплелся в свой угол, где на небольшом столике лежала раскрытая книга, и, усевшись на табурет, погрузился в чтение.

– Ну! А я что тебе говорил? Все тихо! Им еще несколько дней пути до нас, да и на этом направлении они не рискнут выдвигаться. Зуб да…

Вдохновенную речь Хыча прервал противный, нарастающий свист, откуда-то сверху, с юго-запада и запада.

– Ложись! Мины! – заорал Шрам, падая на пол под окно.

Малек вел свое войско вперед и вел совсем не там, где его должны были ожидать. Это был его план, составленный и исполняемый в нарушение всех распоряжений Марфы. По ее планам, они должны были маршем пройти по дороге и блокировать стаб с востока, одновременно оставив засаду для сил из «Горного», которые обязательно придут на помощь. Но он решил все иначе. Перегрузив на пикапы охранения все доступное к перевозке вооружение и боезапас, он повел свое войско вглубь лесов, на запад, к отсекающей стаб от Пекла черноте. Да, продираться сквозь чащу леса да еще соблюдая строжайший режим тишины и скрытности – была та еще задачка. Но зато здесь их явно не будут ждать, и охранение будет минимальным. Да и тварей в том районе не могло быть. Во-первых, лес, во-вторых, близость черноты. А вот на трассе, ведущей в «Горный», нарваться на тварей или случайный патруль – плевое дело. Но внезапно проснувшийся в нем стратег не ограничился только этим маневром. Он выделил особую группу из нескольких пикапов с приданными им стрелками, которые должны были, прилично отстав от них, имитировать дальнюю разведку где-нибудь на юго-востоке, как бы невзначай попадаясь на глаза разведчикам «Горного». Все должно было походить на то, что основные силы еще очень далеко.

Тот обширный степной район, что внезапно возник перед ними, они преодолели без особых проблем. По крайней мере, ни дронов, ни каких-либо следов присутствия противника не было замечено. И вот после дневной отсидки они подошли к стабу «Предгорье» с юго-западной стороны. Четко сработали его разведчики, среди которых были глушители даров, молниеносно ликвидировав передовые дозоры «Предгорья». До стаба оставалось чуть меньше километра, и Малек почти решился на внезапный штурм практически с хода. Развернув привезенные с огромным трудом минометы и разгрузив боезапас для них, он все же решил продумать, как лучше организовать сам штурм. Уж очень удачно все складывалось, и его приобретенная подозрительность переборола природную лихость.

– Что думаешь, зам? – обратился Малек к склонившемуся вместе с ним над куском бумаги, на котором был наскоро нарисован план операции, Композитору.

– А что тут думать! Нужно с хода бить напрямую! – ответил тот, перестав насвистывать какую-то навязчивую мелодию. – Они нас с этого направления точно не ждут. Белый сказал, что до самых стен стаба ни одной живой души уже нет.

– Ну раз Белый сказал, значит, так оно и есть, – задумчиво, почти шепотом произнес Малек. – Слушай, а давай-ка пусти группу с Белым вот сюда, восточнее километра на два.

Он провел вниз по карте огрызком карандаша, обозначая примерную линию, по которой нужно было произвести разведку.

– Зачем? Время потеряем только! Давай развернем минометы и вперед! – Композитор поднял на командира взгляд.

– А если там у них резервы есть? Если нам потом в самый неподходящий момент во фланг подарочек прилетит? Это тебе не с тварями биться! Тут думать нужно! Э-эх ты – Сальери! Помощничек тоже… – с сарказмом сказал Малек, бросив на рукотворную карту карандаш и выпрямившись, легонько ткнул зама пальцем в макушку. – Думать! А пока ты не думаешь, а бежишь выполнять, что сказано! Я понятно выразился?

– Понятно, – буркнул Композитор, почесывая затылок. – Ну так я пошел?

– Ну так уже вернуться должен! – рявкнул Малек.

Зам пулей выскочил из пикапа, где они совещались, и, громыхнув дверью, побежал в темноту.

– Идиот! – процедил сквозь зубы Малек. – Что в лоб, что по лбу. Сколько ни говори про тишину, все мимо!

Он откинулся на спинку и прикрыл глаза. Спать не хотелось, он выспался днем, да и адреналин, кипевший в крови перед предстоящим боем, навряд ли дал бы ему уснуть. Но глаза устали от длительного корпения над картой в свете налобного красного фонаря. В наступившей темноте закрытых век вспыхивали и расходились радужными кругами маленькие искорки, и он инстинктивно начал сопровождать их взглядом. Зрелище так увлекло его, что он не заметил, как из этой темноты, закрываемые разбегающимися в разные стороны радужными кругами, появились два образа – бородатого мужика и девушки с темно-русыми волосами. Он еще какое-то время не замечал их, ловя взглядом и пытаясь предугадать, где сверкнет искорка в следующий раз, пока они отчетливо не проявились в его сознании. Малек вздрогнул. Это снова были те двое из его видений. Но на этот раз они пришли не из света, не из белой ослепительной вспышки, разрывающей мозг, а из темноты. Но они вновь молча смотрели на него, ничего не говоря. Правда, изменился взгляд бородатого. Он уже не смотрел с укором, а просто вглядывался, чуть прищурившись, как будто пытался рассмотреть в нем что-то важное, то, чего не видно под оболочкой. И девушка… Ему показалось, что в противовес жалости в ее глазах уголки ее губ слегка приподнялись в незаметной улыбке Джоконды.

– Вы кто? – тихо спросил он, боясь спугнуть видение и почти не надеясь на то, что ему ответят.

Девушка и бородатый переглянулись, словно безмолвно совещаясь друг с другом, и наконец девушка, повернувшись, явно сделала вдох перед тем как что-либо сказать, и приоткрыла рот…

– Малек, проснись! – прогремело над ухом.

Только в самый последний момент перед тем как его подсознание вынырнуло из омута видения, он услышал, как девушка сказала:

– Малек…

Голос был очень знаком, и он готов был поклясться, что слышал его совсем недавно. Подсознание цеплялось за ускользающее видение в попытках распознать, вспомнить, кому принадлежит этот образ и этот голос, но чья-то грубая рука, схватив за плечо, резко тряхнула его.

Все исчезло, словно растворилось, и лишь в душе осталось ощущение потери. Потери чего-то важного, необъяснимо дорогого. Он открыл глаза и увидел стоящего в нескольких шагах от двери пикапа Композитора в сопровождении Белого.

– Какого черта ты меня тормошишь? – недовольно процедил Малек, открывая дверь и вываливаясь из кабины пикапа.

– А какого ты дрыхнуть вздумал? Сам послал разведку, и в отруб? – парировал зам. – Вот, Белый новости принес.

– Говори! – буркнул Малек, обращаясь к стоящему чуть позади Композитора щупленькому мужику с очень тяжелым, пронизывающим взглядом.

– Короче, там это… – начал тот. – У нас тут оказался один мур из бывших, он в этом стабе жил, под Джексоном ходил. Так он этот стаб достаточно хорошо знает…

Малек поднял ладонь, показывая Белому знак заткнуться.

– Ты сам сказал «короче», вот и давай короче – самую суть!

– Ну это… – Белый неловко переступил с ноги на ногу. – Короче, прошли мы вдоль стены и прошли аж на четыре версты. Тот мур, бывший, показал несколько лазеек, где раньше можно было без труда пробраться в стаб, но там сейчас несколько рядов минных полей и лес вырубили на триста метров почти от стены. Но гарнизон там слабый. По стене в нескольких местах башни и в них пулеметы, но народа не видно. Только смена дежурная. Примерно метров через пятьсот стоят дежурки за стеной, вот там люди есть, видимо усиление к караулу.

– Отметить примерное положение дежурок на плане сможешь? – спросил Малек, жестом подзывая Белого к себе.

– Так это, смогу! Чего не смочь-то.

Он подошел к пикапу, взглянул на расстеленную уже на капоте рукотворную карту и, сверившись со своим блокнотом, начал что-то чертить и писать. Через несколько десятков секунд он еще раз пристально оглядел результат своего творчества и, удовлетворенно крякнув, повернулся к Мальку.

– Ну это, короче, готово! Вот я отметил, где дежурки и расстояние от вот этой крайней башни до них в шагах.

– А это что за цифры? – Малек указал на надписи над знаками дежурок.

– Так это… там количество человек и на башнях тоже.

– Молодец, Белый! – хищно заулыбался Малек. – Вот теперь все ясно, вот теперь можно и решить…

Он наклонился над планом и начал пристально рассматривать, шевеля губами, как бы комментируя свои мысли. Наконец, Малек повернулся к подчиненным с совершенно холодным, не выдающим никаких эмоций лицом и жестким, металлическим голосом произнес:

– Час Детей STIKS настал! Действуем так…

В ушах стоял непрерывный гул и свист. Пыль, неизвестно откуда взявшийся песок и осколки кирпича вперемешку со стеклом забили все более-менее доступные полости его тела. По лицу текло теплое и липкое. Он понял, что это кровь, но это была не его кровь, потому что он не чувствовал боли от ранения. Подняться мешали обломки мебели и стен дежурки, привалившие его. Шрам напряг все силы и начал медленно поднимать тело, одновременно выгибая спину, пытаясь выбраться из-под завала. Завал не мог быть большим, так как дежурку устроили пока временно в одном из бывших наземных блоков того строения, где у муров раньше была ферма. Ее поначалу хотели снести, чтобы ничего не напоминало об их присутствии здесь, но Коба посоветовал оставить, только основательно вычистить там все и устроить в подземных этажах склады. А то что было на поверхности – что разобрали на материалы, а что-то оставили и использовали как подсобки или вот, дежурку сделали.

Первая попытка выбраться провалилась. Что-то тяжелое, возможно, одна из металлических балок перекрытия, явно рухнула на него сверху кирпичей. Шрам пытался прислушаться, но какофония, звучавшая у него в голове, не давала никаких шансов на то, чтобы услышать хоть звук. Грудь сдавливала непомерная тяжесть, дышать с каждой минутой становилось все тяжелее. Шрам подтянул руки к туловищу и просунул их так, чтобы иметь лучший упор. Наконец, собравшись с силами, он еще раз попытался приподняться. Казалось, мышцы вот-вот лопнут от неимоверного напряжения, гул и свист в ушах заглушил шум проталкиваемой крови по венам, и вдруг его словно оторвало от пола, как будто не было уже над ним никаких обломков. Напряжение мышц сыграло свою роль, и он вырвался из-под завала. Уже поднявшись по пояс над каменным крошевом, он наконец жадно втянул в легкие свежий, хотя и пахнущий пожарищами и пороховой гарью воздух.

– Вылезай быстрее, я не удержу! – раздался сдавленный голос Хыча откуда-то сбоку, и тут же вернувшийся слух наполнил голову грохотом боя.

Шрам рванулся что было сил, и через мгновение уже отпрыгнул в сторону от того места, где его завалило. Краем глаза он заметил на куче, под которой лежал, окровавленное тело Сусамыра. И рядом с ним на дрожащих от напряжения ногах – Хыча, который из последних сил пытался удержать на весу металлический двутавр, которым размозжило голову парнишки.

– Чего замер, вытаскивай его быстрее! – прохрипел Хыч.

Шрам опомнился и, кинувшись к телу, в одно мгновение оттащил его в сторону от завала. Почти в тот же момент на кровавое пятно с грохотом упал двутавр. Хыч еле стоял на ногах, с трудом удерживая себя в вертикальном положении.

– Ты как? Не ранен? – проорал Шрам, все еще плохо слыша.

– Нормально, жить буду, —понял он по губам ответ товарища.

Шрам стер с лица уже начавшую подсыхать кровь. Это была кровь парнишки, так и не успевшего стать старожилом. Оглядевшись, он увидел отброшенный взрывной волной автомат в углу комнаты и бросился за ним, на ходу ощупывая разгрузочный жилет и закрепленные на нем подсумки с магазинами и гранатами.

– Где твоя мортира? – прокричал он почти в ухо Хычу, который жадно вливал в себя живчик.

– Там! – махнул Хыч в сторону уцелевшей оружейки и передал флягу с живчиком Шраму. – Допивай, там немного.

– У меня сво… – Шрам осекся, когда рука не обнаружила на привычном месте фляжку с пойлом.

Он выхватил флягу Хыча у того из рук и стал так же жадно вливать в себя противную, но такую необходимую сейчас жидкость. Хыч тем временем, немного придя в себя, кинулся к оружейке и уже через минуту выходил оттуда, сжимая в руках крупнокалиберный «Выхлоп».

– Ну что, командир? Повоюем? – глаза Хыча горели как у хищника перед броском к жертве.

– Повоюем, только сначала обстановку разведать нужно и живых собрать. – Шрам еще раз проверил свой боекомплект.

Автомат, кстати, такого же калибра, как и винтовка у Хыча – 12,7 мм, вот только патроны не взаимозаменяемые. Все-таки «Выхлоп» – снайперка. Он осторожно выглянул в пролом и, осмотревшись, прислушался. Минометный обстрел сместился восточнее, били уже по территории самого стаба. А вот звуки интенсивного стрелкового боя доносились от западных ворот. Там шел ожесточенный бой, и стреляло, наверное, все, что находилось в стабе на вооружении. Восточную башню своего участка он не мог видеть, и она по какой-то причине молчала, а вот западная огрызалась нечастыми очередями крупняка. Позади послышались шаги и приглушенные голоса. Шрам обернулся: через еще один пролом в стене в караулку залезали шестеро рейдеров из их группы.

– Где остальные? – коротко спросил Шрам, уже не ожидая ничего хорошего.

Парни молча покачали головами.

– Шестеро из двадцати… – Шрам стиснул зубы и в этот момент понял, что скорее умрет, чем пропустит эту нечисть в стаб.

За каждого своего человека он должен уничтожить минимум сотню килдингов.

– Хыч! Берешь Раму, Егеря и Команчи. Берете сколько сможете унести боезапаса к пулемету, гранатометы – и к восточной башне! Если там все живы, оставляйте боезапас и мухой ко мне к западной. Если нет… на вас оборона того сектора. – Он оглядел бойцов. – Рации целые у кого остались?

Рама и Команч подняли руки.

– Связь на нашем канале. Таблица переговоров плюс четыре! Вперед, ребята!

Четверка быстро нагрузилась боекомплектом к крупнокалиберному пулемету, выстрелами для РПГ и, обвешавшись «Шмелями», выдвинулась к назначенному рубежу.

– Герд, Серый, Басмач, – обратился командир к оставшимся, – тоже грузимся по полной и вперед.

Они уже вышли по направлению к сторожевой вышке, когда под ее основанием раздался мощный взрыв, взметнув в небо почти что ядерный гриб.

Атака на назначенном направлении началась ровно в тот момент, когда прозвучал первый разрыв мины. Выделенная Мальком команда из четырех сотен человек из вновь прибывших атаковала западные ворота стаба. В это же время минометные расчёты начали планомерный обстрел и стен, вышек и минных полей перед ними, имитируя неумелую стрельбу, чтобы у противника не возникло подозрений. Но тем не менее каждый выстрел достигал цели. А план был прост. Имея такую мощную минометную поддержку, нанести стабу максимальный урон еще до прямого контакта, а пока новички имитируют главный удар, самые опытные бойцы, оставленные при нем, пробираются по подорванным минным полям к стенам. Но самое главное – весь замысел был бы не выполним без информации, которую предоставил тот самый бывший мур. Оказывается, еще во времена муровской вольницы осторожный и подозрительный Джексон заложил под одной из башен серьезный заряд на случай если внезапно придется покидать стаб. Расчет был прост. Если сделать ворота, калитку, да даже лаз, то это будет на глазах, и рано или поздно этим кто-то воспользуется. А вот если просто заложить взрывчатку и потом, как говорится, – концы в воду, то воспользоваться этим оригинальным решением эксфильтрации сможет только тот, кто об этом знает. Именно поэтому всю группу работников, которые трудились там, не покладая рук, под надзором самого Джексона и его правой руки Беса, потом была тут же уничтожена. Сам мур выжил только потому, что не участвовал в работах, но один из бригады работников получил травму, и его поймал Бес и приказал под видом конвоирования травмированного, якобы к знахарю, на самом деле просто грохнуть того за территорией. Все работники были из зверьков, как они называли иммунных на ферме, и им пообещали освобождение после исполнения работы. Травмированный, поняв, куда и зачем его ведут, начал вымаливать освобождения, суля открыть тайну того, что они там делают. Ну, тот мур и пообещал и, услышав все, что зверёк рассказал, – «освободил» того навсегда.

Вот на той давней закладке и строился план Малька. По рассказу, заряд залегал не так уж и глубоко, и достаточно было попасть ровно под основание башни, чтобы заряд детонировал. Минометчикам строго приказали ту башню обходить стороной до поры. Но и тянуть с этим было нельзя. Все-таки на западных воротах новички шли в атаку на вкопанные в землю танк и БТРы.

– Композитор! – крикнул Малек, подзывая зама. – Передай арте, что пора.

Тот кивнул и, уже не таясь, по рации передал приказ. В стороне гулко хлопнул выстрел, и через секунду взрывная волна пронеслась по лесу, срывая листву, ломая ветки и мелкие деревца. Но даже когда прошла волна от взрыва, на поляне перед зияющим в стене проломом все еще продолжались взрывы от детонирующих под дождем из камней и кирпичных обломков мин.

– Ну спасибо тебе, Джексон, постарался! – ухмыльнулся Малек и, повернувшись к водителю, рыкнул: – Чего застыл? Вперед!

С десяток пикапов, набитых до отказа вооруженными килдингами, и несколько десятков квадроциклов рванули через расчищенный проход в минных полях к зияющей, все еще дымящейся стене, точнее к тому, что раньше было башней.