Они шли медленно. Пробирались в основном ночами, стараясь избегать открытых мест и стычек с тварями. Задачка была не из лёгких. Шутка ли, провести незаметно целое войско, да ещё с техникой и вооружением. Вот и шли, подобно гусенице: продвинув вперёд авангард, замирали и, убедившись, что всё спокойно, подтягивали оставшиеся силы. А силы были немалые. После захвата Точки, где он отличился, обнаружив хорошо скрытый арсенал, Марфе удалось обратить в их веру почти семь сотен человек из полутора тысяч, проживавших там. В основном это была молодёжь, но молодёжь подготовленная, вымуштрованная Полканом. Жаль, самого Полкана так и не удалось обратить. Висит теперь, распятый вниз головой на специально сделанном щите, рядом с кучкой пепла и обугленных костей своих собратьев, тех, что не захотели подчиниться. Да ещё в Гвардейском удалось пополнить ряды, правда, там многих Инга просто лишила иммунитета, превратив в тварей, подчиняющихся прирученному элитнику. Малек холодно улыбнулся, вспоминая бойню в Гвардейском. Всё вышло как нельзя лучше. Они скрытно окружили территорию стаба и за несколько дней тихо захватили почти все форпосты с севера, востока и юга. Оставался только западный, тот, что ближе всего к границе Пекла, но Марфа почему-то решила его оставить. Видимо, из-за того, что он был довольно близко к самому Гвардейскому по сравнению с остальными, и связь там была налажена лучше. А потом им даже не пришлось задействовать миномёты, установленные в лесах вокруг стаба. Сработали лазутчики под видом беженцев, проникшие в стаб и в нужный момент перерезавшие охрану и открывшие ворота. Стаб пал за несколько часов. Правда, сопротивление было, и очень активное, со стороны группы стронгов. Они довольно долго оборонялись, теряя людей, а потом просто исчезли. Как им удалось выскользнуть, Малек до сих пор не понимал. И, похоже, вместе с ними ушёл и глава безопасности Зубр. По крайней мере, сколько его ни искали, так и не нашли.

И вот они уже почти неделю идут к жемчужине, ради которой и был задуман этот рейд, – к Горному. Вот только Марфа с большей частью войска, Ингой и элитником вдруг сорвалась с места и, ничего не объясняя, куда-то направилась, назначив главным над оставшейся частью его, Малька. Видимо, поэтому они идут не к самому Македонскому ущелью, а к стабу-спутнику – Предгорью.

– Малек! Разведчики доложили, что впереди довольно обширная степь, – отвлёк его от мыслей и воспоминаний Композитор, которого Марфа приставила к нему посыльным. – Лес уходит на запад, и, похоже, можно пройти по нему, но крюк получится большой.

– Как всегда, не вовремя! – злобно буркнул Малек и еле сдержал желание придушить этого свистуна.

– Ну, извини, мне сказали, я передал! – обиженно бросил Композитор.

– Уймись! Я не о тебе, – уже спокойнее сказал Малек. – Сколько по времени займёт обход?

– Ну, на вскидку… – парень поморщился, как бы прикидывая в уме, и почесал затылок. – Примерно к ночи дойдём.

– Ха! – Малек откинулся на спинку кресла пикапа, в котором сидел. – То есть что так, что эдак, а выходит одно и то же. Тогда стоп! Будем ждать, и с наступлением темноты перейдём степь.

– А если они дроны запустят?

Малек резко повернулся, и Композитор отпрянул, прикрываясь руками, словно ожидая удара.

– Напомни-ка мне, сколько километров нам ещё топать до этого Предгорья? – прошипел Малек, словно змея. – Какие дроны? Тогда на кой нам разведка, которая пропустит эти дроны?

Голос Малька становился всё громче и напряжённее, и Композитор с каждым словом, казалось, становился всё меньше и меньше.

– Сам сейчас в дозор пойдёшь! Дармоед! – уже почти кричал Малек, выпрыгивая из пикапа. – Пшёл вон!

С последним словом он отвесил хорошего пинка под пятую точку свистуна. Композитор, сложившись пополам, рысью кинулся подальше от разошедшегося командира, что-то бурча себе под нос по пути. Малек расправил плечи, огляделся и, сплюнув сквозь зубы, медленно пошёл к голове колонны. Килдинги, те, что недавно влились в ряды, опасливо поглядывая на него, торопились поскорее уйти с дороги, а старые бойцы, знавшие его раньше, равнодушно, без улыбок и эмоций, молча кивали в знак приветствия. Он почти дошёл до передового дозора, когда в голове вдруг резануло, и перед глазами полыхнуло ослепительно белым…

– Опять… – процедил сквозь стиснутые от боли зубы Малек, инстинктивно ухватившись за подвернувшийся под руку ствол какого-то дерева.

Уже несколько месяцев его мучили эти вспышки, после которых он на некоторое время погружался в странные видения, всегда одни и те же. Вот и сейчас белая пелена, ослепившая его в начале, медленно затухала, и сквозь неё начали проступать контуры неизвестных ему людей. Но в душе что-то шевелилось, и возникало отчётливое чувство, что он знал их. Точно знал, но вот когда… Первым из белой пелены, как всегда, появился странный заросший густой бородой мужик, с укором смотрящий на него из-под густых бровей. Сразу же за ним появлялась стройная высокая девушка с пышными русыми волосами и белой пушистой синеглазой кошкой на плече. Да, вот и она! Только смотрит она на него не с укором, а как-то с горечью, словно о чём-то сожалея. Они просто молча смотрели на него, словно желая о чём-то рассказать, напомнить. И каждый раз Малек пытался вглядеться в их лица, запомнить, чтобы, быть может, вспомнить хотя бы какие-то моменты, связывающие его с этой парочкой, но… Он не помнил ничего из своего прошлого. Всё, что было до того, как он очнулся на руках Марфы и увидел дикие, безумные глаза и улыбку Инги, словно стёрли, вытравили из памяти. Марфа сказала, что его еле удалось спасти после того, как он попал в лапы элитника в попытке его пленения. И он верил. Верил, потому что видел элитника, скованного и привязанного к платформе, видел уважительные взгляды соплеменников и каждый раз, когда раздевался, видел огромные рубцы от ран, пересекающие его тело. Но, чёрт возьми, кто же эти двое, что преследуют его уже долгое время в таких видениях? После первого раза он хотел спросить у Марфы, что это, но какое-то внутреннее чувство остановило его. А потом он просто не хотел показаться слабым и беспомощным в глазах предводительницы.

Белая пелена постепенно растворялась, и вместе с ней исчезало видение, открывая перед ним картину застывших в недоумении и настороженности детей STIKSа.

– Что? – злобно, охрипшим внезапно голосом рявкнул он.

Люди вокруг пришли в движение, упорно делая вид, что ничего не произошло, а если даже и произошло, то никто ничего не видел. Малек постоял ещё немного, опираясь на удачно подвернувшееся дерево, пока силы не вернулись к нему окончательно. Он убрал руку со ствола, отряхнул ладонь от прилипшей коры и, обведя надменным, жёстким взглядом суетящихся вокруг людей, властно скомандовал:

– Всем отдыхать до темноты! После заката будем переходить открытую местность!

Люди замерли на мгновение, чтобы расслышать приказ командира, и потом вновь засуетились, выполняя свои обязанности. Малек осмотрел опушку леса и своё воинство ещё раз и, пошатываясь из стороны в сторону, пошёл к своему пикапу. До наступления ночи всё равно делать было нечего, разве что разогнать новичков, чтобы попусту не шатались по лесу, а тихо сидели по своим норам, но на это есть замы.

– Композитор! – рявкнул он как можно громче и, не услышав ответа, ухватил первого подвернувшегося под руку бойца.

– Найди мне Композитора, и чтобы через минуту он был у меня, – Малек отпустил рукав камуфляжа, за который держал бойца, и, холодно глянув ему в глаза, повернулся и подошёл к своему пикапу. Удобное кресло мягко обволакивало его тело, наступившая тишина после остановки колонны нарушалась теперь только шумом ветра в вершинах деревьев, шелестом листвы и редким щебетанием птиц. Временный лагерь, повинуясь приказу, словно вымер.

«Надо же? И без надсмотрщиков всё сделали как нужно!» – подумал Малек и широко зевнул, прикрыв рот ладонью.

– Звал? – раздался голос Композитора из приоткрытого окна пикапа.

– Звал, – буркнул Малек недовольно. – Но уже и без тебя все справились! Ладно, следи, чтобы новички не разбредались, и при любых изменениях докладывай!

– Понял! – кивнул зам. – Ну, так я пошёл?

– Иди уже, – махнул рукой Малек и вновь смачно зевнул. – Я, пожалуй, немного вздремну.

Тишина леса, мерный шум ветра в кронах и приятная лесная прохлада делали своё дело, и на него навалилась сладкая дремота, отключающая мозг и нервы от дневных забот и позволяющая отстраниться от мыслей, которые, словно рой пчёл, постоянно гудели в его голове. Малек прикрыл глаза, на мгновение активировав дар сенса и просканировав подходы к лагерю, и, убедившись, что всё нормально, погрузился в чуткий сон.

Его окружала непроглядная темнота. Он не понимал, где находится и что происходит. Было так темно, что он почти физически ощущал плотность этого мрака, и казалось, тот сдавливает его, обжимает со всех сторон. К полной темноте добавился ещё и могильный холод. Пара, идущего изо рта, он не видел, но ощущал, как быстро теряющая тепло влага из его организма оседает на лице тонкой плёнкой, от чего становилось ещё холоднее.

– Эй! Кто здесь? – крикнул он, но звук его голоса словно увяз в вате, и не было ни эха, ни даже самого звука, будто слова прозвучали где-то глубоко в его голове.

Страх начал оплетать его своими щупальцами, сдавливая и мешая дышать. Он, быть может, и попытался бы вырваться из этой западни, если бы знал, куда бежать. Но вокруг была плотная, непроницаемая тьма и полная, давящая тишина. И холод, который, как ему показалось, становился всё сильнее.

– Эээй! – надрывая связки, заорал он, но, как и в прошлый раз, звуки утонули в ватной тишине.

Он прислушался, стараясь уловить хотя бы малейший шорох, который дал бы надежду, что он здесь не один. Бешеный стук собственного сердца и мерный шум крови в висках, усиленно проталкиваемой сердцем по венам, мешали ему. Он пытался успокоиться, унять сердцебиение, но это удавалось с трудом.

«Хотя бы один, самый маленький лучик света, один звук или даже шорох!» – промелькнула мысль, и тут же он услышал что-то. Нет, сердце, сжимаемое холодными щупальцами страха, грозящего вот-вот перерасти в леденящий ужас, всё так же бешено билось, но даже сквозь его стук и шум крови он что-то услышал. Мозг лихорадочно анализировал это, но не мог определить ни направления, ни характера звука, который был непонятным и в то же время странно знакомым. Он замер, превратившись в слух, чтобы не пропустить то, что так ожидал, но вокруг по-прежнему была звенящая тишина. Надежда, вспыхнувшая вдруг, стала постепенно угасать. Что с ним, где он, как сюда попал? Ни на один вопрос не было ответа, как не было и того или тех, кто мог бы ответить. Мысли, карусель которых не останавливалась в голове, не могли сосредоточиться на чём-то одном, постоянно перескакивая и меняя направление. Наконец, полностью отчаявшись и приняв неизбежное, он решился сделать шаг. Но ноги словно примёрзли к той поверхности, на которой он стоял. Он стиснул зубы и завыл, как раненый зверь, от отчаяния, и в этот момент снова услышал…

Теперь это уже не было чем-то неопределённым. Это был разговор, точнее, будто кто-то говорит где-то далеко-далеко, и до того места, где он застрял, доносились только невнятные звуки. Но это явно был чей-то разговор. Он шёл не из конкретного места, а сразу со всех сторон, обволакивая его. Но даже эта странность не смогла остановить вспыхнувшую радость. Он не один! Здесь кто-то есть, и он сможет понять, где он и что случилось. Он уже не обращал внимания ни на холод, ни на темноту. Он просто вслушивался в доносящиеся звуки и пытался понять, о чём идёт разговор. Но беседа велась очень далеко, и только по интонациям можно было определить её характер. Но и в этом была какая-то странность. Тон беседы то был спокойным, то вдруг взвинчивался, словно говорящие вот-вот ринутся в последний бой друг с другом. И это происходило хаотично, без всякой системы. В душе вновь зародилась льдинка отчаяния, начавшая разрастаться в ледник, когда звуки вновь исчезли. Он вслушивался в окружившую его тишину, но голоса пропали.

– У-у-у-а-а-а-а! – завыл он, сжимая кулаки от отчаяния.

Но что-то изменилось. На этот раз его вой раздался в пространстве, не утонув в вате тишины. Эха по-прежнему не было, но звук его голоса разлетелся во все стороны, словно заполняя собой пространство. Он замер от удивления.

– Малек, – раздался вдруг отовсюду до боли знакомый женский голос.

– Это я! Я здесь! – закричал он, обрадовавшись.

– Грабли убрал! – донёсся, так же отовсюду, мужской баритон. – Не твоё! Забыл, что ли, кому служишь?

– Кто здесь? – он опешил, и от того, что говорящие приближались, и от того, что оба голоса были знакомы, но, как он ни старался вспомнить, ничего не получалось. – Эй! Я здесь, ко мне!

– Так вы сектанты? – спросила кого-то девушка, но ответа не последовало.

Он прислушался. Голоса явно приближались, и он решил, что те, кто идут, никак не пройдут мимо него. Нужно просто подождать.

– Вот мы с Мальком в одной из таких состоим. – произнёс баритон, отвечая на чей-то немой вопрос.

– Ты кто? – не выдержал он, понимая, что невидимый кто-то его знает и, судя по словам, знает неплохо. – Ответь, покажись! Я тебя знаю?

– Мне кажется, у меня второй дар проснулся, – это уже девушка, совершенно непонятно кому и зачем сообщила.

Голоса приближались и, звуча со всех сторон, создавали ощущение, что говорящие идут к центру круга, где стоял он, в полной прострации от происходящего. Но то, что они сойдутся в центре, кто бы они ни были, придавало ему сил. Он выберется отсюда!

– Знают, но правила есть правила! От этого зависит жизнь! – произнёс баритон ещё ближе.

– Вперёд нельзя. – сказала усталым голосом девушка.

– Друзей-то забрал, но твоим первым испытанием стала та тварь, на которой твой дар активировался, – всё ближе и ближе раздавался баритон.

– Ну-ка, быстро выключил камеры обзора сзади и дай что-нибудь чистое из своего, – скомандовала кому-то девушка.

Он стоял, слушая эти обрывки фраз, и ловил себя на мысли, что всё это уже было, и было с ним и с теми, кого он сейчас не видит, но слышит. В глубине души что-то рвалось наружу, словно из оков, что-то пыталось вырваться из кокона забвения и напомнить ему о чём-то важном. Но неведомая сила сдерживала это.

– Чёрт, как не вовремя! – раздалось совсем рядом, и он ощутил страх не за себя, а за неё, ту, что говорит сейчас, и ей явно грозит опасность. – Малек, у меня…

Голос прервался на полуслове, и вновь наступила тишина. Он ждал ещё некоторое время, надеясь, что вот сейчас голоса сойдутся в той точке, где он стоит, и этот кошмар прекратится. Но время шло, а голоса молчали. Страха, того, что охватывал его раньше, не было, но стало неуютно. Было полное ощущение, что кто-то стоит рядом и пристально смотрит, причём они-то его видят, а он их – нет.

– Вы здесь? – тихо спросил он, сам не понимая зачем. – Кто вы?

Его голос разлетелся по пространству, и это был ответ на его вопрос. Захотелось завыть, и вдруг по щеке потекло что-то обжигающе горячее. Он мотнул головой и, смахнув предательскую слезинку, тяжело вздохнул.

– Малек, родной, что с тобой? – раздался совсем рядом голос девушки.

Он вздрогнул и неожиданно для самого себя вдруг ответил:

– Беги, говорю!

– Погоди! А ты? Давай со мной! – раздался как будто осмысленный, взволнованный ответ девушки.

Он стоял, опустив руки и склонив голову к груди. Внутри бушевал пожар неизвестных чувств, и он почти шёпотом, явно понимая, что это уже с ним было, проговорил:

– Мне всё равно конец. Я напоследок хочу искупить свою вину. Беги… Просто беги…

Ему показалось, что он услышал шаги, ощутил запах удаляющейся от него знакомой незнакомки. А в ушах всё звучало:

– Малек, родной, что с тобой?

– Малек! Твою же мать! Да что с тобой такое, на хрен?

Кто-то тряс его за плечо и орал почти в ухо. Дар сработал как автомат, и говоривший тут же захрипел, стал задыхаться, отпустив его плечо.

– Малек! Это я, Композитор! – раздалось сдавленное хрипение откуда-то с уровня земли.

Он открыл глаза и, поняв, что опасности нет, посмотрел ещё секунду на свой сжатый кулак и наконец разжал его. Откуда-то снизу раздался глубокий вздох. Воздух со свистом врывался в расправляющиеся лёгкие Композитора. Малек огляделся. Ночь уже наступила, и нужно было выдвигаться. Он тряхнул головой и резко открыл дверь пикапа, чуть не сшибив поднимающегося с земли зама.

– Ты чего тут расселся? – недовольно гаркнул на того Малек.

– Ты совсем рехнулся? Ты сам меня чуть не придушил, – откашливаясь, возразил Композитор. – Что с тобой такое? Тебе что, кошмары снились?

Малек замер при этой фразе.

– Что ты сказал? Повтори!

– Я говорю, тебе кошмары, что ли, снились, что ты такой нервный? – повторил Композитор.

– Нет! Что ты перед этим сказал?

– Ну, спросил, что с тобой такое происходит, – буркнул зам, ожидая от командира чего угодно и опасливо отодвигаясь подальше.

А Малька что-то резануло внутри при этих словах. Вот только, как он ни старался, вспомнить свой сон он не мог. Провал, бесконечная пустота, как и с его прошлым. Он стиснул в ярости зубы, так что эмаль начала крошиться, и рявкнул во всё горло:

– Ну, чего расселись? Подъём! У нас весёлая ночка впереди!