Ударной волной от разорвавшего в клочья башню взрыва их повалило на землю. Каска спасла от града обломков, сыпавшихся с небес, а вовремя надетые активные наушники – от окончательной глухоты. Шрам поднял голову, сплёвывая почти чёрную от забившей рот пыли слюну, и сквозь оседающую пыль увидел на месте западной башни огромный пролом. За стеной, на фоне поломанных и лишённых листьев деревьев окружающего леса, к пролому неслись, ослепляя фарами, машины килдингов.

– Доклад! – рявкнул в микрофон Шрам.

– Герд Шраму – три семёрки!

– Серый Шраму – три семёрки!

По очереди поступили два доклада. Басмач молчал.

– Шрам Басмачу – доклад! – с тревогой в голосе сказал в микрофон командир.

Но ответа не последовало.

– Шрам Басмачу – доклад! – на срыве голоса проорал Шрам, и в этот момент в правую ногу легонько прилетел камень. Это не был остаток стены, да и прилетел он не сверху, а по горизонтали. Шрам повернул голову и в кроваво-красных отблесках пожарищ, разгоравшихся по стабу, увидел лежащего неподалёку Басмача, который показывал рукой за спину, видимо, говоря, что его рации пришёл конец. Шрам подал знак, чтобы тот держался вместе с кем-то из парней, и отдал короткое распоряжение:

– Слушать сюда! Огонь по колонне из «Шмелей», залпом. Распределиться по пролому. Огонь по моей команде. Дальше по обстановке!

Он секунду помолчал и добавил:

– Нужно их сдержать, парни! Любыми средствами, сдержать!

Он не сомневался в своих бойцах. Все были опытные, и не один раз они уже ходили в рейды по Пеклу. Парни быстро начали занимать позиции, почти не скрываясь. Заметить их в ночной суматохе, да ещё в движении по пересечёнке, мог разве что сенс. Но одинокие фигурки, мечущиеся у разрушенной башни, могли принять за одуревших после взрыва выживших. Несколько секунд – и по рации пошли доклады о готовности.

– Шрам в канале! Всем после залпа – смена позиций и продолжаем долбить из граников.

Парни отрапортовали, что приняли, и даже Басмач, расположившийся недалеко от Герда, просигналил фонарём.

– Всем внимание! – Шрам набрал воздуха в лёгкие, одновременно беря на прицел головной пикап и делая паузу, чтобы дать время прицелиться парням. – Залп!

Пикап кидало из стороны в сторону, подбрасывало на воронках от подорвавшихся мин, и это сильно замедляло продвижение колонны. Квадроциклы, стараясь увернуться и не попасть под колёса маневрирующих между воронками пикапов, начали разъезжаться в стороны и попали на неразорвавшиеся мины. В результате уже потеряли три при подрыве, и осколками повреждены ещё два, итого пять вместе с экипажами. Малек, стиснув зубы, напряжённо вглядывался в развороченную взрывом стену, по которой метались пятна света от их фар, и чернеющий проём, в котором уже видны были пожары внутри стаба от миномётного обстрела. Дар сенса показал ему четыре отметки, лежащие на земле. Это были люди, и живые. Это поначалу насторожило, но, когда отметки начали лихорадочно разбегаться в стороны, он потерял к ним интерес. Наверняка жители после взрыва, еле пришли в себя и теперь не знают, куда бежать. Глупцы! Бежать некуда. Просто нужно покориться судьбе и принять их веру. Но, по опыту, не все добровольно идут на поклон к Марфе, не все подчиняются, и приходится таких уничтожать. Да и для обряда поклонения STIKS нужны жертвы. Непокорные жертвы!

Дар продолжал отслеживать ту четвёрку у пролома на автомате, и то, как они разбежались и остановились в разных местах, насторожило Малька. В голове что-то противно засвербело, и неприятный холодок пробежал по спине, но мысли о предстоящем жертвоприношении не давали сосредоточиться и трезво оценить обстановку…

«Отличные позиции они выбрали!» – молнией промелькнула в голове мысль.

– Чёрт! – только и смог произнести Малек, когда четыре дымных линии прочертили пространство между стеной и их колонной, подсвеченные фарами.

Он ещё успел рвануть руль вправо, разворачивая пикап так, чтобы подставить борт машины, но колесо, попав в воронку, подбросило его сторону, и машина, врезавшись в соседнюю, завалилась на левый борт. Он, не отрываясь, смотрел, как медленно, будто в замедленной съёмке, к его машине приближается смерть. Казалось, что время остановилось, и он мог рассмотреть во всех подробностях приближающийся снаряд.

«Как бездарно! Обидно!» – промелькнула мысль, и время вдруг вернуло своё нормальное течение. Малек больно ударился головой обо что-то металлическое, и в тот же момент где-то позади раздался оглушительный взрыв и ослепительная вспышка. А за ней, как будто очередь из автомата, ещё три взрыва. Пикап вздрогнул от прошедшей взрывной волны, наушники защитили слух, и он понял, что на этот раз смерть прошла мимо. Рядом, практически впритирку, но мимо. Малек тряхнул головой, выбил ногой лобовое стекло и вылез наружу.

Их спасли, по сути, квадроциклы. Сразу после первого залпа, когда пикап Малька перевернулся, чудесным образом избежав поражения, квадроциклы ринулись вперёд, прикрывая своей массой основную колонну из пикапов. Но тем не менее три машины пылали, все, кто в них находился, либо уже мертвы, либо катались по земле пылающими факелами. Остальные уже успели спешиться и рассредоточиться по полю, правда, не слишком далеко.

– Чего залегли! – заорал он. – Там всего четверо! К пулемёту!

Он схватил за шиворот какого-то бойца, зарывшегося в землю у его ног, и рывком попытался поднять того. Но боец оказался тяжеловат. Малек в сердцах пнул его.

– Встал! И быстро к пулемёту!

Парень вскочил и, пригибаясь, побежал к ближайшему пикапу. Через несколько секунд заработали сразу пять или шесть стволов с разных мест, поливая пролом свинцовыми подарочками. Под прикрытием огня к пролому без команды полетели квадроциклы, чтобы гарантированно уничтожить огрызнувшуюся, надо сказать, удачно, четвёрку. Малек огляделся. Три машины из авангарда горели, его пикап лежал на боку с повреждённой подвеской, проехать остальным можно, только убрав его машину с дороги.

– Слушать всем, – он наконец вспомнил о рации. – Экипажам пикапов остаться и обеспечить проезд к стабу, остальные – вперёд, на штурм!

Малек на секунду задумался и, перейдя на другой канал, коротко бросил:

– По пролому и башне, огонь!

Шрам не метился специально в головную машину, просто так получилось, что его позиция была в самом центре пролома в стене, и он взял на прицел то, что ехало, по ощущениям, прямо на него. «Шмели» грохнули практически одновременно. Даже лишённый связи Басмач выстрелил в унисон. Но вот его цель внезапно свернула и, подскочив, словно на трамплине, столкнулась с соседней машиной и завалилась на бок. Граната прошла у самого днища и взорвалась где-то позади. Три других попали удачно, и теперь на минном поле пылали три ярких костра. А дальше произошло что-то странное. Сопровождавшие колонну квадроциклы рванули вперёд, объезжая вставшие машины и перекрывая собой линию огня.

– Герд Шраму! Командир, видишь?

– Вижу! – ответил Шрам. – Всем отставить огонь. Отходим и занимаем позиции по секторам. Как поняли?

– Герд Шраму, принял!

– Серый Шраму, принял!

– Басмач Шраму, принял!

– Басмач, ты как рацию починил? – удивился Шрам.

– Не починил, командир, у меня шнур осколком перебило. Нашёл сейчас на руинах разбитую рацию, снял.

– Отлично! Тогда всё внимание. Действуем из укрытий, чаще меняем позиции и оставляйте «Шмелей» для помещений. На улице бейте из РПГ.

– Шрам Хычу! Доклад! – запросил он напарника, который уже должен был добраться до восточной башни.

Рация молчала.

– Шрам Хычу! Доклад! – повторил он запрос.

– Барон Шраму, что у вас там? Видели взрыв, что так рвануло? – вместо Хыча вклинился в их канал командир группы рейдеров из самого стаба.

– Шрам Барону! У нас тут прорыв, западная башня в моём секторе уничтожена, вместо неё – пролом. Со стороны леса приближается противник в количестве до трёх сотен. Мины, видимо, сдетонировали ещё при обстреле. Караул почти в полном составе погиб. Нас осталось только восемь человек. Четверо ушли к восточной башне. Трое со мной, колонну притормозили, но долго не протянем. Вы далеко?

– Шрам, продержитесь с полчаса. Мы эвакуируем население в убежище, и как закончим – к тебе. Только полчаса!

– Принял, Барон! Конец связи.

– Полчаса, – процедил сквозь зубы Шрам. – Тут минут десять бы продержаться.

Он нажал на передачу.

– Все слышали? Полчаса, парни, и, возможно, помощь придёт. Так что погибать я вам запрещаю!

В этот момент со стороны восточной башни заработал по группе квадроциклов КПВ, разнося в щепки тарахтелки вместе с экипажами.

– Хыч! – улыбнулся Шрам. – Как же ты вовремя!

Внезапная атака с фланга нарушила планы нападающих, заставив их залечь и перенести огонь на восточную башню в попытке подавить проснувшуюся точку. Это давало некоторое время, чтобы перегруппироваться и хоть как-то устроить оборону провала в стене. Шрам быстро прикинул возможные варианты. Если килдинги прорвутся на территорию, то вчетвером удержать их будет трудно. Да что там трудно – практически невозможно. Значит, нужно сделать всё, чтобы удержать их на минном поле, и атака Хыча как нельзя кстати оказалась.

– Парни! – уже не соблюдая правила радиообмена, сказал Шрам в микрофон. – Нужно любыми средствами не пустить их на территорию. Герд, Басмач, заберите у Серого всё, что осталось из гранатомётов, и к стене по краям провала. Серый, на тебе задача поднести как можно больше «Шмелей» и выстрелов от РПГ парням и мне, но сначала им. Я по центру. Бейте по всему, что шевелится на поле. И…

Шрам не успел договорить. Со стороны леса раздался противный нарастающий свист падающих мин, и тут же по всей площади стали возникать столбы взрывов. Что-то с неимоверной силой ударило в каску, откинув его голову назад, чуть не сломав шейные позвонки. По лицу, заливая глаза, потекла тёплая липкая кровь, только теперь это была его кровь. Странно, но боли он не чувствовал. Он не успел на доли секунды. Инстинкт, выработанный за долгие годы службы в горячих точках ещё там, в прошлой жизни, сработал автоматически, бросая его тело в укрытие при первых звуках обстрела. Но он не успел. Упав под полуразрушенную стену здания, в котором он занял позицию, Шрам замер, пытаясь понять, насколько сильно ранен. Кровь так и текла, но уже не с такой силой и не на лицо. Он протёр глаза, но только сильнее размазал смешанную с покрывающей лицо пылью и загустевшей от этой кровь. Первым инстинктивным желанием было снять шлем и посмотреть на последствия, но продолжающийся беспрерывный обстрел остановил уже потянувшуюся к подбородку руку.

– Чёрт! Надо же так вляпаться! – буркнул Шрам, пытаясь по взрывам понять, какой сектор, кроме их позиций, накрывают миномёты. Но беспрерывно звучащие взрывы, заглушённые активными наушниками, не давали этого сделать.

– Хы… …му! Мы по… с…ым… о…лом! Пул… …дец. Отходим! – прозвучало в наушниках, и Шрам с трудом узнал голос Хыча.

– Значит, им тоже досталось, – Шрам скривился от внезапной боли на затылке, пришедшей только сейчас. – Ну, по крайней мере, он жив!

– Серый, Басмач, Герд! – попытался вызвать он своих парней. – Доклад!

– Здесь Герд! – прозвучало в наушниках. – Серый – двести, Басмач – трёхсотый, тяжёлый. Я с ним в трансформаторной на правом фланге.

– Принял! – стиснул зубы Шрам. – Что с Басмачом? Насколько тяжёлый?

– Говорит, что всё, что оторвало, долго отращивать придётся. Я ему спек вколол, пока держится. Командир, похоже, нам… Ты, если что, зла на меня не держи и прости, если что не так было.

– Отставить нытьё! – рявкнул Шрам в микрофон. – Мы ещё повоюем! Хыч с парнями, похоже, отходят к нам и скоро будут, да Барон должен с группой подойти.

– Я слышал, – ответил Герд. – Ну, я так, на всякий случай. Всё, норма…

Рвануло под самой стеной, за которой укрылся Шрам, заглушая последние слова Герда. Шрама осыпало осколками кирпича, тугая волна горячего воздуха вжала его в пол. И внезапно обожгло левую голень. В ушах ещё стоял противный звон, когда Шрам, потянувшись к ноге, нащупал сквозь рваную и мокрую от крови ткань брюк острый край впившегося осколка. Тот был ещё горячим, и ему показалось, как шипит, вскипая, кровь в ране.

– Чёрт! – сквозь стиснутые зубы прорычал Шрам.

Боли не было, была обида на судьбу, которая приготовила для него вот такой конец. Под ураганным миномётным обстрелом, без возможности хоть как-то ответить, отомстить этим тварям за всё!

– Чёрт, – протянул он ещё раз и, осторожно повернувшись, стал рассматривать в отблесках пожарищ своё ранение.

Штанина чернела от растёкшейся крови. В небольшой по виду дыре в обмундировании торчал кусок металла. Видимо, осколок срикошетил и, потеряв основную энергию, не смог основательно повредить ногу. Если бы энергии было побольше, то этот кусок металла мог бы перерубить кость. Шрам осторожно, прижимаясь спиной к стене, согнулся, достал из кармана бандаж в вакуумной упаковке, снял перчатку и, схватив осколок за торчащий кусок, с силой рванул его вверх. Тело пронзила резкая боль, и он почувствовал, как из раны побежало сильнее. Не теряя времени, он распечатал бандаж, прижав ватную подушечку к ране, и начал обматывать эластичный бинт вокруг голени.

– Барон Шраму! – прозвучало в наушниках, и у Шрама появилось нехорошее предчувствие.

– В канале! – ответил он.

– Как обстановка у вас там?

– А от вас не видно? Под обстрелом.

– Видно, потому и спрашиваю, – ответил Барон. – Потери есть?

– Один двести и один триста, тяжёлый.

– Держитесь! Мы стараемся прорваться, но обстрел плотный. Застряли в районе восточной башни вашего сектора.

– Что там с башней, на ней Хыч с парнями был? – спросил Шрам.

– Башня – всё! Но парни твои все живы и даже не ранены. Хыч с ними ушёл к тебе, наплевав на обстрел. Они, наверное, быстрее доберутся. Что по килдингам? Может, отойдёте при возможности?

– Нет! – резко ответил Шрам. – Они пока на минном поле, пока обстрел, могут подойти ближе, но не сильно. А если они здесь прорвутся, то всё, стабу конец.

– Понял тебя! С западных ворот тоже неутешительные новости. Ворота подорвали, техника в капонирах уничтожена. Багор сообщает, что идут как будто под спеком, не обращая внимания на потери.

– Они удержат? – Шрам представил, что будет, если прорвут оборону с запада.

– Должны. Но силы неравные. К ним ушли в самом начале две группы в поддержку, но одна попала под обстрел, и выжило несколько человек. Больше послать не можем. Тут и с востока какое-то шевеление идёт. А из резервов – только мы.

– А что Горный? – спросил Шрам.

– С Горным связи нет. Такое ощущение, как будто глушат. Я вот, пока ближе к вам не подошёл, тоже не мог связаться с тобой.

– Вот попадос! – процедил Шрам не в эфир.

– Глава склонен стянуть всех к убежищу и обороняться там. Гражданских всех эвакуировали.

– Нет, Барон! Это ловушка! У них есть кто-то, кто раньше здесь жил. Наверняка есть какие-то скрытые ходы, о которых мы не знаем. Вот о заряде под западной башней никто не знал!

– Думаешь, это с тех времён?

– А как ещё? Или ты думаешь, что они за несколько часов натаскали в башню по минному полю тонну взрывчатки?

Рядом опять рвануло, и Шрам вжался в стену, чертыхаясь.

– Принял! – услышал он ответ Барона между очередными взрывами.

Похоже, килдинги перехватывали их переговоры и усиливали обстрел.

– Да когда же у вас БК закончится-то? – прорычал Шрам, и в тот же момент наступила относительная тишина.

Обстрел продолжился на востоке и западнее, отсекая их сектор от помощи и подкрепления.

– Командир, ответь Хычу! – прозвучал едва разборчивый голос напарника.

– Шрам в канале! Хыч, ты где? – ответил Шрам.

– Недалеко, скоро будем! У тебя как там? Все живы?

– Серый – двести, Басмач был триста, тяжёлый.

– Басмач уже двести, – вклинился в переговоры Герд.

– Герд, бродяга, ты как? – спросил Хыч.

– Норм! – коротко бросил тот и продолжил, уже обращаясь к Шраму: – Командир, вижу движение на поле. Они уже совсем близко, Шрам!

Шрам выглянул из-за стены и почти ничего не увидел в пыли и дыму, которые закрывали от него происходящее на поле. Он судорожно стал обшаривать подсумки с надеждой, что тепляк, который он приспособил к своему АШ-12, пережил обстрел невредимым. Повезло. Ночной тепловизионный прицел был в порядке. Он в одно мгновение установил его на автомат, прикрепил банку тактического глушителя и припал к прицелу. Дым и пыль, нагретые пожарами и недавним обстрелом, немного создавали помехи, но теперь Шрам уже не был так слеп. В чёрно-белом, с градациями серого, изображении прицела отчётливо виднелись продвигающиеся перебежками, постоянно ныряющие в воронки от разрывов фигурки врагов.

– Ну, привет, суки! – протянул Шрам и, поймав голову одного из них, который явно отдавал распоряжения, нажал на спуск.

В чёрно-белом изображении он отчётливо увидел, как из головы стоящего брызнуло во все стороны, и тот рухнул на землю, а стоявший рядом тут же нырнул в воронку. Шрам почти случайно заметил справа вспышки и, переведя прицел в тот сектор, увидел, как с кузова пикапа по той подстанции, где находился Герд, ведёт огонь крупняк. Он подвёл перекрестие под голову пулемётчика, но, не успев нажать на спуск, увидел, как голова того разлетелась в стороны от попадания явно пули 12,7 мм.

– Хыч, – ухмыльнулся Шрам.

И тут же в наушниках услышал знакомый голос:

– А вот и мы, командир! Герда вижу, твоё положение примерно понял. Какие распоряжения?

– Хыч, я рад, что вы все живы! Распоряжение одно. Не пустить этих тварей на территорию. Пока они на поле, у нас преимущество. Так что мы с тобой работаем по пулемётчикам и гранатомётчикам, а всем остальным – работать «Шмелями» по пехоте, а РПГ – по технике. Нужно сдержать их. Пошли кого-нибудь в оружейку, пока она цела, затарьтесь гранатомётами.

– Уже, командир! – ответил Хыч, но договорить не успел.

В воздухе вновь послышался противный вой приближающихся мин, и площадка перед проломом вздыбилась от частых разрывов.

– Твою мать! – заорал Шрам, прячась за стену.

– Командир, это Герд! – послышалось сквозь вой и грохот разрывов. – Я смогу сейчас вырваться! Разреши сходить, я их заткну!

– Герд, ты уверен? Это может быть тропа в один конец! – ответил Шрам.

– Уверен, командир. Они нам головы не дадут поднять, а сами тихим сапом подползают. А-а-а, чёрт!

– Ты что, ранен? – встревожился Шрам.

– Нет, норм, просто по перекрытию саданули, засыпало крошкой. Ладно, парни, простите за всё! Я пошёл.

В наушниках установилась тишина. Шрам напряжённо вслушивался в эфир, не обращая внимания на грохот разрывов. Герд был клокстопером с очень сильно развитым даром. Он мог удерживать своё состояние до десяти минут без отката. Шрам надеялся, что этого времени хватит и Герду удастся вернуться назад. Он запустил таймер на своих часах и напряжённо ожидал, вжимаясь в стену после каждого близкого разрыва. Прошло ровно семь минут, когда обстрел внезапно прекратился, и в канале вновь раздался болезненный, но с победными нотками голос Герда:

– Всё, командир! Они уже не смогут вас обстрелять!

– Герд, назад, слышишь, назад! – заорал Шрам.

– Нет, Шрам! Всё, амба! Прощайте, парни…

В следующую секунду в глубине леса почти одновременно рвануло. На полосе примерно с километр в ночное небо Улья взметнулись огненные столбы.

Штурм захлебнулся. И как ни старался Малек винить кого-либо, но по всему выходило, что в этом виноват он и только он. И даже то, что он проворонил как сенс эту треклятую четвёрку, сильно било по самолюбию. И вот теперь, потеряв, по сути, три пикапа, больше половины квадриков и чуть ли не треть бойцов, он вынужден остановиться в двух сотнях метров от стены, от пролома. А ведь всё казалось так легко осуществимым! Последней каплей стал этот ПКТ, что превратил половину квадроциклов в месиво, ударив с правого фланга. Все залегли: кто за колёса пикапов, кто нырнул в воронки, оставшиеся от взрывов мин.

– Шлам! – заорал он в рацию, вызывая миномётчиков. – Огонь по пролому и по оставшейся башне! Срочно!

Над головой пронеслись с протяжным воем мины, и всю территорию за проломом вспучило, словно там под землёй скопилось что-то взрывоопасное и теперь прорывается на свободу в разных местах. С каждым разрывом Мальку становилось всё легче. С души словно слой за слоем снимали тяжесть от осознания собственной ошибки и ответственности за произошедшее.

– Все вперёд! – рыкнул он в рацию на общем канале. – Не высовываться сильно, перебежками. Не хватало ещё, чтобы под собственные осколки попали.

Впрочем, и без его команды многие опытные бойцы уже довольно далеко продвинулись вперёд. Малек вылез из воронки, где скрывался, и, не обращая внимания на свистевшие вокруг осколки, рассматривал, как его бойцы неумолимо приближаются к заветному пролому.

– Нам бы только войти, только прорваться! – шептал он сам себе, вглядываясь в темноту и пелену пыли и дыма, затянувшую пролом. – Там уж мы развернёмся!

– Что делать будем? – как из-под земли вырос Композитор.

– Ты где был? – сорвался на него Малек. – Какого я тебя не видел рядом?

– Так это… – замялся свистун. – Ты же сам меня в последний пикап определил!

– Ладно, – отмахнулся Малек, не желая перегибать палку в такой тяжёлый момент. – С этого момента ни на шаг от меня.

– Понял, Малек, понял! Что делать-то?

– Рули пока этим стадом, – Малек показал на залегших бойцов. – Поднимай их и гони вперёд!

– Понял! – Композитор расплылся в улыбке и тут же начал отдавать распоряжения, усиленно жестикулируя руками.

В этот момент обстрел резко переместился на восток, вглубь территории стаба.

– Шлам, какого чёрта происходит? – заорал Малек в микрофон.

– Малек, мы тут разговор их перехватили. Их двое осталось всего, а с востока подмога идёт. Так что не ори! – отрезал Шлам.

– Понял, – успокоился Малек.

На сердце сразу стало легче. Всего двое из четырёх! Но с другой стороны, их двое против трёх сотен, или сколько там бойцов осталось, а продвинуться они ни на метр не могут.

– Давай, Сальери, поднимай своих оболтусов…

Он не успел повернуться к Композитору, когда со стороны того на лицо брызнуло что-то тёплое и липкое с ошмётками мягкого. Повинуясь скорее звериному инстинкту самосохранения, чем пониманию, что произошло, Малек камнем упал в ближайшую воронку и истерично заорал в микрофон рации:

– Огонь по сектору! Огонь! Огонь!

Вновь над головами завыли протяжно тяжёлые сто двадцатимиллиметровые мины «Саней», что с таким трудом они провезли сюда. Вновь они начали перепахивать площадь за проломом, где, по всем расчётам, не должно было уже остаться живых. Но эта четвёрка… какая четвёрка – пара! Возникала каждый раз, как чёртик из табакерки, и, нанеся урон, вновь пропадала. Малек в сердцах саданул кулаком по откосу воронки, и земля под кулаком промялась довольно глубоко.

– Заговорённые вы там, что ли?

Он активировал свой дар сенса, чтобы скорректировать огонь миномётов, и замер. Второй, которого он изредка наблюдал на левом фланге, исчез, а вот по правому флангу рассредоточились ещё четверо.

– Шлам! – вызвал он миномётчика, но тот молчал, как, впрочем, и миномёты, которые внезапно, как по команде, смолкли.

Над лесом, там, где они расположили миномёты с боезапасом, взметнулись огненные столбы, и через секунду оттуда пришёл ударный фронт, ничуть не меньше того, что был от подрыва заряда под башней. Малек ещё толком не понял, что произошло, но внутри вскипела дикая ненависть, на грани безумия! Он вскочил на ноги и, срывая связки, заорал:

– Вперёд, суки! Все вперёд! Уничтожить там всех! Порвать, растоптать! Пленных не брать!

На глаза попалось испуганное лицо молодого паренька, непонятно как затесавшегося в их группу, который, пытаясь укрыться от осколков, прыгнул в воронку, куда скатилось почти обезглавленное тело Композитора. Лицо Малька перекосило в злобной улыбке, почти гримасе, и он, протянув руку к пареньку, сжал кулак. Парень тут же схватился за грудь, бесполезно пытаясь вздохнуть, но тиски неумолимо сжимались. Он посинел, глаза начали вылезать из орбит, и наконец он рухнул тряпичной куклой на тело Композитора.

– Вперёд! – рычал озверевший Малек. – Все вперёд!

Бойцы поднимались и бежали к пролому, уже не обращая внимания на падающих рядом, сражённых не очень плотным огнём противника. С каждой секундой они приближались к заветной цели. Малек рвался вперёд, чтобы быть у пролома в числе первых, в груди бешено клокотала безумная ярость, и мысль была только одна – убить. Всех убить. Отомстить за то унижение, которое ему тут устроили. Он должен взять этот стаб! Он должен победить! И он точно знал, что живых в этом стабе не останется для того, чтобы пополнить ряды килдингов. Не будет никакого отбора, не будет предложений, как это обычно делает Марфа. Не будет и обряда. Он просто выжжет этот стаб дотла.