Этот день для бурлаков выдался тяжелым: сильный встречный ветер, налетавший порывами, сбивал с темпа, ноги вязли в песке, а поднявшаяся волна била по бортам баржи, которая так и норовила сесть на мель. И если с утра у мужиков было хорошее настроение, то к вечеру оно у всех окончательно испортилось, и люди брели в тишине, мечтая об отдыхе. Слышались только тяжелое дыхание да резкий кашель: вчера целый день моросил мелкий дождь, и двое из команды занемогли, но продолжали тянуть лямку: до конечной цели – Рыбинска – оставалось два дневных перехода, и близкая цель подгоняла людей, заставляя трудиться из последних сил. Каждый, стиснув зубы и налегая на лямку, думал о моменте, когда, наконец, получив деньги, сможет спокойно отдохнуть, помыться и почувствовать себя человеком. Сезон заканчивался, и мужики уже прикидывали, что будут делать зимой. Кто-то мечтал вернуться в родную деревню, кто-то с тоской думал о работе на заводе, а кому-то, как Акиму, было некуда деться, и надо было решать: примкнуть ли к компании Кривого и окончательно опуститься на самое дно, осев в портовых притонах до следующей весны, податься в солдаты или отправиться на юг, в родные Сальские степи, откуда он когда-то бежал, мечтая о богатстве. Жизнь жестоко посмеялась над ним: ни кола, ни двора, ни жены, ни детей.

После ужина Аким поднялся на высокий кряж – подальше от мужиков, тихо переругивавшихся у костра. Хотелось немного побыть одному и наконец принять решение. Остальные задумчиво посмотрели ему вслед и разве что не покрутили пальцем у виска: вместо того чтобы лечь и отдохнуть, этот чудак тратит последние силы на какую-то блажь.

Внезапно распогодилось. Ветер стих, и выглянуло солнце, осветив широкую стальную полосу реки, подкрашенную лучами заходящего светила.

– Красота! – Раздался за спиной звонкий голос.

Аким обернулся: позади него стоял Степка – молодой парень, впервые впрягшийся в бурлацкую лямку.

– Ты чего пришел? – Мрачно буркнул Аким, которому меньше всего сейчас хотелось с кем-то разговаривать.

– Так красиво же, – пожал парень плечами. Подойдя к краю обрыва, он окинул взглядом расстилавшийся под ногами пейзаж. – Я с низовьев. Там река совсем другая. Хотел на нее посмотреть, прежде чем засесть в Астрахани. У нас там небольшой рыбный промысел.

– Посмотрел? – набычившись, не сдавался Аким, всем своим видом давая понять, что не рад компании.

– Ага, – тряхнул черными кудрями Степка и вдруг запел, глядя куда-то вдаль. – Из-за острова на стрежень, на простор речной волны выплывают расписные Стеньки Разина челны…

Аким хотел его осадить, сказать что-нибудь неприятное, но вдруг поддался очарованию этого чистого высокого голоса. Перед его внутренним взором встала степь, по которой ветер катил волны ковыля, и он верхом на дончаке Соколике словно плыл среди этого бескрайнего моря. Конь повиновался малейшему желанию седока, и Аким чувствовал себя счастливым и свободным. Ему тогда было четырнадцать лет. С той поры прошло еще двадцать. У Акима защемило сердце от мысли, как, должно быть, постарели родители и что отцу наверняка уже тяжело управляться с табуном. Решение пришло само собой. Дождавшись, когда затихнет песня, он опустил глаза и, поддев ногой камешек, буркнул, ни к кому не обращаясь:

– Интересно, когда «Ласточка» вниз пойдет?

И вдруг радостно улыбнулся обернувшемуся Степке.