Трудно сказать, когда появились былины и которая из них была первой. Можно лишь условно поделить их на несколько категорий – более ранние, более поздние и так далее. Так же как и самих богатырей делят на старших и младших, но в этом случае много спорных моментов. Как уже было сказано, к богатырям «старой школы» принадлежат персонажи, облик, поведение и «профессия» которых связаны со стихиями и природными явлениями. А вот кого конкретно отнести в ту или иную категорию – мнения разнятся. Практически все согласны, что к старшим богатырям следует отнести Святогора, сына сырой земли, гиганта, который смотрит сверху вниз даже на самые высокие деревья и скалы. Вероятнее всего, в образе Святогора преломился образ кого-то из дохристианских богов. И не только в его образе – часть исследователей полагает, что едва ли не весь былинный цикл представляет собой измененные и христианизированные древние мифы. К числу старших богатырей также обычно относят Микулу Селяниновича: в этом случае он выступает не просто как пахарь, а как олицетворение самой земли и ее плодородной силы. Старшим называют и Вольгу (Волхва) – на древность его образа намекает способность принимать звериный облик. Часть исследователей видит древние прототипы и в образе Дуная… Но единой «утвержденной классификации» богатырей не существует, да и вряд ли она вообще возможна.

Святогор – великан, которого едва выдерживает земля русская.

Живет он в Святых горах, где преимущественно спит, поскольку не знает, что со своей силой поделать. Он так велик, что упирается головой в «облако ходячее», а когда едет на богатырском коне по матери сырой земле, то та, бедная, содрогается, леса шумят-колышутся, а вода выходит из берегов. В былинах содержатся упоминания о том, что Святогор был рожден от «слепого отца», что тоже намекает на его происхождение от природных, мифологических сил: слепота отца может говорить о том, что он был кем-то из подземных божеств. На хтоническую природу богатыря указывает и тот факт, что живет он в горах, соседствуя со Змеем Горынычем. О его деяниях существует несколько былин. Две из них – о находке Святогором сумы Миколы Селяниновича и его смерти – наиболее древние, остальные созданы в позднейшее время.

Андрей Рябушкин. Святогор. Иллюстрация к книге «Русские былинные богатыри». 1895 г.

В первой Святогор, повстречав Микулу Селяниновича («Святогор и тяга земная»), несущего «сумочку» с земной тягой, пытается ее безуспешно поднять, но в первый раз у него не хватает сил, и богатырь только по колено уходит в землю.

В другой раз Святогор по пути от Русской земли к Араратским горам притомился и заснул, сидя в седле. Тут ему повстречался Илья Муромец («Илья Муромец и Святогор»). Попытался Илья разбудить Святогора, но ничего не вышло. А когда ему это наконец удалось, то Святогор, решив, что ему докучает муха, сунул Муромца вместе с конем себе в карман. Правда, через три дня он Илью из кармана все-таки достал и даже предложил померяться силой, но сообразительный Илья Муромец вежливо эту идею отклонил и предложил побрататься. Святогор на это согласился, и поехали богатыри дальше уже вместе. Добрались они до горы Елеонской и увидели дубовый гроб. Захотелось им тут узнать, кого же он ждет. Для Ильи он оказался велик, а вот для Святогора – в самый раз. Стоило великану в него лечь, как крышка гроба захлопнулась. Попытался Илья вострой сабелькой ее разбить, но на месте ударов стали появляться дополнительные железные обручи, которые еще сильнее прижимали крышку гроба. Понял Святогор, что смерть его пришла. Предложил он тогда Илье забрать себе его коня богатырского, а перед тем как предать гроб земле, наклониться над ним, чтобы Святогор смог передать ему свою силу. Но Илья отказался от обоих подарков под предлогом того, что ему уже служит верный конь Бурушка косматенький, да и сил ему лишних не надо – своих достаточно. Похоронил он Святогора и отправился в стольный Киев к ласковому князю Владимиру.

В именах коней героев часто звучит слово «бурый», будь то Сивка-Бурка или Бурушка косматенький – конь Ильи Муромца. Можно услышать предположения, что «бурушка» на самом деле – не обозначение масти, а производное от слова «буря». То есть Бурушка косматенький в действительности – не лохматая и плохо вычищенная крестьянская лошадка, а мчащийся быстрее ветра могучий богатырский конь с развевающейся гривой («космами»), символизирующей растрепанные грозовые тучи. Про таких коней говорили: «Конь бежит – земля дрожит». Впрочем, версии об имени «бурушка» в основном относятся к области народной этимологии.

В отличие от горы – Святогора, у Микулы Селяниновича отношения с матерью сырой землей складываются прекрасно. Да и как земле не любить крестьянина-пахаря, всю жизнь на ней проработавшего? Поэтому и сумочку с тягой земной он носит шутя, да и поле пашет так, что никто за ним не угонится. Это тот редкий случай среди богатырей, когда мы знаем о семье Микулы Селяниновича, у которого есть две дочери, богатырки-поленицы (поляницы) – Василиса Микулишна, жена Ставра Годиновича, и Настасья Микулишна, жена Добрыни Никитича.

Помимо былины о Святогоре, богатырь – «воплощение крестьянства» является еще героем былины «Вольга и Микула Селянинович», а также ассоциируется с Николаем Чудотворцем.

Перед тем как познакомить вас с этой былиной, следует рассказать и о втором участнике сказания – Вольге Святославиче (он же Волхв Всеславич, или Волх Всеславьевич), племяннике князя Владимира, предводителе княжеской дружины. В родителях у него числился змей, на которого его матушка, княжна Марфа, наступила, гуляя по саду. Появление Вольги (Волхва) на свет ознаменовалось страшным раскатом грома и землетрясением, докатившимся из Киева аж до Индии. Как и его «коллеги», олицетворяющие горы и землю, Вольга тоже непрост и обладает магическими способностями: понимает язык зверей и птиц, умеет сам оборачиваться в разных животных (ясна сокола, серого волка и гнедого тура) и превращает свою дружину на время штурма городской стены в муравьев. В пятнадцать лет Вольга совершает свой первый подвиг, отправившись во главе дружины в поход на «Индейское» царство, решившее напасть на его родной город. Захватив столицу царства, киевлянин убивает тамошнего царя, женится на его вдове и сам садится на трон.

Возможно, некоторые черты Микулы перешли к Николаю Чудотворцу. (Икона св. Николая из монастыря св. Екатерины, Синай. XIII в.)

Таким образом, через гремящий гром Вольга-Волхв оказался связанным с Перуном, а через отца-змея и оборотничество – с Велесом. Так вечные противники примирились в его образе. Но только в его, потому что, как мы увидим далее, всякие змееподобные твари на Русь являлись не раз и битва героев основного мифа продолжалась с неменьшим ожесточением.

О Вольге ходили невероятные легенды. Якобы он умел превращаться «в лютого зверя крокодила». Вот что о нем поведало «Сказание о Словене и Русе и городе Словенске» (XVII век): «Болший сын оного князя Словена – Волхов бесоугодный и чародей, лют в людех тогда бысть и бесовскими ухищрениями и мечты (ритуальные действия) творя и преобразуяся во образ лютого зверя коркодела и залегаша в той реце Волхове водный путь». Конец Вольги-Волхва, согласно этому произведению, был печален: его удавили в реке, после чего труп князя магическим образом поплыл вверх по течению и был выброшен на берег у перынского священного городка, где находилось капище Перуна. Народ новгородский был опечален его смертью и устроил по нему «великую тризну поганскую», насыпав над погибшим князем высокий холм. Здесь, конечно, уже нашли свое воплощение христианские моральные установки, согласно которым разнообразное языческое наследие в былинах (даже если их герои не были отрицательными персонажами) всячески порицалось. Есть предположение, что прообразом Вольги-Волхва были либо князь Всеслав Брячиславич Полоцкий, либо вещий Олег, но специалисты относятся к этим версиям скептически. Разумеется, служителям церкви такой персонаж, как Волхв, не мог нравиться ни при каком раскладе.

В былине «Вольга и Микула», отправившись собирать дань во главе дружины, Вольга заметил в чистом поле человека, который, насвистывая, пахал землю. Поехала к нему дружина, да вот незадача – догнать никак не может. Только на третий день смогла она поравняться с красавцем-землепашцем:

Завязался у Вольги с пахарем разговор. Поведал княжич, что едет за данью в подаренные ему дядей, князем Владимиром, три городка. Микула Селянинович (а это был он) предостерег путешественника. Мол, люди там живут лихие (то есть разбойники), самому с ними недавно пришлось столкнуться. Потопят они тебя, князюшка, в реке Смородине.

Вольга уговорил пахаря поехать с ним в товарищах. Микула согласился, выпряг лошадку, но на полдороге вспомнил, что не закинул сошку за ракитов куст, чтобы не украли в его отсутствие. Послал Вольга пятерых могучих молодцов разобраться с сошкой, потом еще десятерых, а затем и всю дружину:

Однако сошка только вертелась на одном месте, но из земли не выдергивалась, пока к ней не вернулся сам пахарь. Играючи вытащил он ее из земли одной рукой, отряхнул от камешков и закинул за тот самый куст. Поскакали они дальше, только вот лошадку крестьянскую княжеская дружина, посаженная на «темно-кариих жеребчиков нелегченных», догнать не может. Захотел князь купить себе кобылу крестьянскую, но отказался Микула Селянинович продать ее даже за большие деньги…

У нас со школьной скамьи сложилось впечатление, что богатыри все время сражаются, но нет, они живут обычной жизнью: ссорятся, мирятся, влюбляются, женятся, изменяют женам…

Одной из самых трагичных историй, связанных с богатырями (кроме, конечно, убийства Ильей Муромцем собственного сына), служит рассказ о Дунае Ивановиче. Из 53 былинных сюжетов три посвящены Дунаю. В них рассказывается о поединке Дуная с Добрыней («Бой Добрыни с Дунаем»), их совместной поездке к литовскому королю для сватовства его дочери за князя Владимира и, наконец, трагической гибели героя и его жены Настасьи Королевишны.

Андрей Рябушкин. Микула Селянинович. Иллюстрация к книге «Русские былинные богатыри». 1895 г.

А началось все с того, что Добрыне стало скучно и он решил поискать себе противника. Выехал в поле и обнаружил там пустой шатер, крытый рытым бархатом, в котором стояли бочка зелена вина с позолоченной чарочкой на полтора ведра и тесовая кровать с пуховой периной. А на шатре висело предупреждение:

Разве ж такое мог стерпеть богатырь? Слез он с коня, зашел в шатер, выпил три чарки вина, после чего устроил погром:

Так что когда вернулся к своему шатру Дунай, то застал на месте бивуака полный разор и храпящего на его кровати незваного гостя. В общем, нашел себе Добрыня равного по силе противника. Сошлись они сначала с дубинками, потом с саблями, потом за копья взялись и, наконец, встретились в рукопашной. Что бы там дальше было бы – неизвестно, поскольку появился Илья Муромец и повез обоих в Киев на княжеский суд. Владимир выслушал обе стороны, после чего вынес решение: Дунай сам виноват, потому как разместил на шатре угрожающие надписи.

Так что, мало того что Дунай лишился имущества, его еще и в яму посадили. Но долго сидеть ему в темноте и холоде на голодном пайке не пришлось, потому что князь Владимир надумал жениться. Свободных невест поблизости не оказалось, и на пиру Добрыня предложил князю спросить совета у Дуная, поскольку тот много поездил по свету и, может быть, знает подходящую красавицу. Дуная вытащили из ямы, отряхнули и привели к Владимиру. В ответ на княжеские жалобы об одиночестве он ответил, что у литовского короля Данилы Манойловича есть две дочери. Старшая – поленица Настасья – князю не подходит (богатырши были дамами крутого нрава), а вот младшая, Апракса, – идеальный вариант, и он готов поехать сватом, если ему в товарищи дадут Добрыню Никитича и Илью Муромца.

Отправились богатыри в Литовское королевство и, согласно приказу забрать Апраксу добром или как получится, увели девушку, невзирая на то, что король своего одобрения не дал. По дороге в Киев пересеклись они с поленицей-богатыршей. Дунай передал Апраксу своим спутникам с наказом довести ее до Киева, а сам отправился в погоню за девушкой. Схлестнулись они в бою, из которого Дунай вышел победителем и собрался уже зарезать супротивницу кинжалом, как выяснилось, что это его бывшая возлюбленная Настасья Королевишна. Из-за этой любви ее отец чуть не казнил Дуная, но Настасья выкупила его у палачей, и богатырю пришлось бежать из страны. Увидел парень девушку, и снова вспыхнули былые чувства. Позвал Дунай Настасью с собой в Киев.

Состоялись в стольном граде сразу две свадьбы: князя Владимира с Апраксой и Дуная с Настасьей. Да только закончились они печально. На пиру поспорили Настасья с Дунаем, кто из них лучше стреляет из лука, и пошли соревноваться. Настасья три раза попала стрелой в кольцо, что было на голове Дуная, а тот промахнулся и убил молодую жену. Да на беду выяснилось, что была она беременна сыном – писаным красавцем. Не смог Дунай перенести такой удар и бросился то ли на саблю, то ли на копье. Из его крови образовалась река, которую в одной из версий называют Дунаем, в другой почему-то Доном, а из крови Настасьи – Непра-река, то есть Днепр.

Помимо давно ставших нам родными Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича (чьей популярности немало способствовала хрестоматийная картина Васнецова «Богатыри») и некоторых менее известных былинных воинов, в отечественном фольклоре немало других, столь же интересных образов.

Помимо воспетой Васнецовым знаменитой тройки, существует еще одна – возможно, непосредственно с ней связанная. Это богатыри Горыня, Дубыня и Усыня. Правда, действуют они не в былинах, а прежде всего в сказках, и отношение к ним у исследователей неоднозначное: кто-то утверждает, что эти образы родились поздно и не имеют никакого отношения к былинному эпосу, кто-то, напротив, считает, что они едва ли не древнее Ильи, Добрыни и Алеши и послужили их непосредственными прототипами. История этих образов подробно рассматривается, например, в упоминавшемся выше «Мифологическом словаре».

Горыня, которого в сказках называют также Вернигора, Горокат и даже Горыныч, описывается как великан, который может одним мизинцем свернуть гору. Дубыня – он же Вертодуб, Дубник, Дубынеч – заведует деревьями: молодые дубы он «подтягивает», помогая им расти, а старые «в землю пихает». Усыня (Усынеч, Усыныч) способен повелевать стихией воды. А роста он такого, что может лечь в воды реки, а по его усам с одного берега на другой будут переправляться всадники. Эти образы встречаются не только в русских, но и в польских, чешских, словацких сказках.

В северно-русских былинах есть любопытный образ богатыря Михайлы Потока (Потыка). Подобно многим своим «коллегам», он выступает как змееборец, что позволяет предположить в нем наследие какого-то древнего мифологического персонажа. А его возлюбленная – Авдотья Лебедь Белая или Авдотья Лиховидовна – обладает способностью превращаться в птицу и обращать в камень неугодных. Интересно, что в этом случае лебедь, который во многих культурах является олицетворением любви и красоты, выступает в качестве одного из обличий явной злодейки: Авдотья опаивает Потока зельем и превращает его в камень, а сама сбегает с Кощеем: и это при том, что незадолго до того Поток добровольно сошел со своей женой в могилу и воскресил ее при помощи змеевой крови. Такой закрученный сюжет не снился, пожалуй, ни одному создателю современного фантастического блокбастера. Кстати, мотив о схождении героя в могилу (загробное царство, подземелье и так далее) и последующем возвращении – тоже отголосок древнейших мифологических представлений, которые имели место не только у славян. Достаточно вспомнить египетского Осириса, греческий миф об Орфее и Эвридике и тому подобное.

В старинных русских сказках можно встретить богатыря Еруслана Лазаревича. Сюжеты о нем были записаны в XVII–XVIII столетиях и изданы для широкой публики чуть позднее. К тому же образы Еруслана были популярны в русском лубке. А вот происхождение этого персонажа заслуживает особого внимания: скорее всего, одним из его прототипов стал герой персидского эпоса «Шахнаме» – Рустам. Благодаря тюркским пересказам герой стал Арсланом, или Русланом, а затем трансформировался в Еруслана. Конечно, к славянской мифологии и к классической былине, складывавшейся с древних времен, он имеет отдаленное отношение, но это удачная иллюстрация того, как иноземные источники преломлялись в отечественной фольклорной фантазии. Еруслан Лазаревич борется с чудовищами, братается с русскими воинами, женится на царевне – одним словом, ведет насыщенную героическую жизнь. На некоторые истории о Еруслане оказали явное влияние былины об Илье Муромце и других известных героях.

Неизвестный автор. Лубок «Богатырь Усыня». 1880-е гг.

Иван Билибин. Михайло Потык и Авдотья Лебедь Белая. 1902 г.

Возможно, вам знакомо словосочетание «Аника-воин». Обычно его используют в уничижительном смысле: «Испугался? Эх ты, Аника-воин!» Кто-то, возможно, вспомнит поговорку «Аника-воин сидит да воет». Одним словом, Аникой-воином принято называть человека, который смел и отважен лишь на словах, а на деле подвигов от него ждать не приходится. Имя Аники прочно вошло в отечественную культуру, оно упоминается в таких произведениях, как «Аника и Смерть», интермедия «Аника-воин». А прообразом отечественного Аники, возможно, стал персонаж византийской поэмы «Дигенис Акрит», где главный герой именуется anikitos – «непобедимый». У русских переписчиков, видимо, термин «аникитос» превратился в имя собственное и приобрел в итоге ироническую окраску.