К числу самых популярных трудов по теории сказки относится работа известного русского фольклориста Владимира Яковлевича Проппа «Исторические корни волшебной сказки»[25].

В ней высказывается интересная теория: путь многих героев волшебных сказок имеет в своей основе древнюю тему инициации, то есть обряда посвящения юношества во взрослую жизнь, когда вчерашние мальчики должны были доказать, что стали настоящими охотниками и воинами и смогут принести пользу племени. Подобные обряды имели место в древности практически у всех народов мира. Для этого подростки проходили очень тяжелые испытания. Не сдавшие «экзамен» подчас умирали. Нравы в те времена были гораздо суровее нынешних: люди с примитивными орудиями труда должны были в поте лица обрабатывать скудные клочки земли, сражаться с соседями за собранный урожай, защищаться от хищников… Поэтому испытаниям, которые должны были выявить сильные и слабые места вчерашних детей, придавалось большое значение.

Что представляли собой обряды инициации? Везде были свои тонкости. Например, на разных континентах у племен, промышлявших охотой, мальчики, чтобы доказать, что они достойны называться мужчинами, должны были самостоятельно добыть опасного зверя. Где-то мальчиков просто заводили в чащу и оставляли на произвол судьбы в расчете, что те, кто готов ко взрослой жизни, смогут найти себе пропитание и построить временное жилище, чтобы через определенный срок вернуться в племя уже полноценным его членом и получить взрослое имя и разрешение взять жену. Для людей, привыкших делать все «всем миром» и полагаться на помощь рода, это было очень тяжелое задание. Но помимо такой, чисто практической, стороны в обрядах часто была еще одна – сакральная. За нее отвечали жрецы и прочие «связные» между людьми и сверхъестественными силами. Именно они произносили все необходимые словесные формулы и совершали действия, которые должны были окончательно завершить переход ребенка (вернее, уже не ребенка) из одного состояния в другое. Человек как бы умирал в одном состоянии и воскресал в другом – в данном случае в обличье взрослого воина. Например, у некоторых племен Африки, Азии и коренных народов Америки это отмечалось нанесением «художественных» шрамов или татуировок. Подобные процедуры часто совершались в специальных хижинах, куда в обычное время просто так было не войти: ведь в них происходило таинство перехода. Судя по всему, подобные обряды практиковались и у славян, но об их деталях мы можем только догадываться.

А теперь давайте подумаем: какое обличье приняли эти «хижины для инициации» в народных сказках? Вспомните, чья избушка стоит на опушке леса (вариант – в самой его середине), причем обязательно повернутая к пришельцу задней стенкой? Правильно, Бабы-яги! И обойти ее никак нельзя. Можно только потребовать: «Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом!» Возникает вопрос: что же мешает Ивану-царевичу обойти относительно небольшую постройку и войти в нее с другой стороны? А дело в том, что Баба-яга – не простая старушка, а страж потустороннего мира, и ее избушка – это контрольно-пропускной пункт на его границе.

То есть герой, заходя в жилище старухи, отправляется в царство мертвых. Не зря же он на все ее расспросы требует, чтобы она его в баньку сводила, накормила-напоила и спать уложила, то есть совершила действия, которые выполняются во время похорон, начиная с обмывания покойника и заканчивая едой-выпивкой на его поминках. В сказках, где фигурируют дети, Баба-яга часто пытается попавших в ее домик ребят посадить на лопату и засунуть в печь – то есть опять дело идет к смерти.

Вид у избушки соответствующий: она окружена тыном из человеческих костей с насаженными на них человеческими же или конскими черепами, из глаз которых по ночам бьет яркий свет. Вместо засовов на воротах человеческие руки, вместо замка – челюсти.

Про курьи ножки тоже не зря поминают сказочники: когда-то людей хоронили в так называемых домовинах – похожих на небольшие домики сооружениях, стоящих на столбах или высоких пеньках[26]. Вот вам и курьи ножки, которые отнюдь не куриные, а закопченные (окуренные), чтобы внутрь не лезли грызуны и насекомые! Что там Хеллоуин с его тыквами! И вот в такое жуткое место приводили вчерашних мальчишек, чтобы они, пройдя инициацию, вернулись в деревню полноправными членами племени.

После прохождения инициации новый член племени мог или вернуться в деревню к родителям, или на какое-то время уйти в так называемый мужской дом и вступить в братство – у разных народов бытовали разные правила. Такое решение поощрялось, поскольку сплачивало юных воинов, что было дополнительным преимуществом во время войны с соседями. И хотя все, что происходило в этом доме, было окружено тайной, девушки туда допускались и могли даже стать временными женами кого-то из «братьев». Было только одно условие: при уходе из «мужского» дома девушка тоже должна была пройти инициацию, чтобы стать «сестрой» его обитателям и сохранить в секрете все, что она там видела. Отзвуки подобной традиции сохранились, например, в «Сказке о мертвой царевне и семи богатырях» А. С. Пушкина, который был знатоком русского фольклора. О правилах инициации и обо всем, что с ними связано, в частности, пишет В. Я. Пропп в книге «Исторические корни волшебной сказки».

Девочки у многих народов тоже проходили инициацию, но, разумеется, не такую страшную – им было достаточно продемонстрировать свое умение вести домашнее хозяйство. Судя по всему, у славян дела обстояли именно так. Убедившись в готовности девиц к самостоятельной – вернее, замужней – жизни, матери дарили им веретена, прялки и кокошники. Затем начинался поиск подходящего мужа.

Отголоски обрядов инициации сохранились и в наше время, но они уже носят по большей части праздничный характер: последний звонок, принятие присяги, посвящение в студенты – вот самый очевидный их перечень в XXI веке. Особенно много ритуалов сохранилось в армии и в существующих доныне тайных обществах. А у некоторых народов – например, в коренных племенах Африки и Австралии – обряды инициации остались почти такими же, какими были тысячи лет назад…

Иван Билибин. Иллюстрация из книги «Сказки о трех чудесах царя и об Ивашке, сыне священника». 1911 г.

Евгений Соколов. Открытка из серии «Сказочные типы». Леший. 1917 г.