По приезде из Ростова-на-Дону я решила первым делом навестить эксперта, которому отдала пуговицу на экспертизу. Не забыла прихватить, конечно же, круассаны для Аркадия Романовича, куда же без них. Это как пропускной билетик в святая святых, его лабораторию. И тут меня ожидал еще один сюрприз, от которого я впала в ступор. Эксперт огорошил:

— Нам удалось отработать потожировые, и вот что выяснилось, пуговица, найденная в кабинете Ковалева, принадлежит Геннадию Афонину. Его отпечатки у нас были в базе, так как его ставили на учет в полицию за хулиганство. Так что тебе повезло, можно так сказать, Танюша. Надеюсь, эта информация тебе поможет быстрее докопаться до истины. Круассаны замечательные, отвел душу, спасибочки! А то несут всякую ерунду, конфеты да шоколад, и только ты, моя хорошая, помнишь о моей слабости.

Я поблагодарила эксперта и снова пошла к Кире, у него как раз был обед. Мы решили поесть в кафе, обсудить мой вопрос. Я знала, что у Кири всегда с деньгами туго, зарплата не огонь, двое детей, он экономил каждую копейку, а бывало, что и занимал иногда до получки.

Поэтому я, не дожидаясь согласия друга, сразу заказала комплексный обед на двоих, хоть он и отпирался изо всех сил. Мы с аппетитом ели вкусные пельмешки, и я все недоумевала:

— Я вообще перестала что-либо понимать. Ехала в полной уверенности, что убийца Ковалева Нина, и тут выясняется, что найденная мной пуговица принадлежит Гене! Значит, он был в доме Ковалевых. А ведь врал, что нет! Как все это понимать? Что думаешь?

Киря тоже стал рассуждать, прихлебывая ароматный бульон:

— Тань, и все равно я не очень верю в убийство. Судмедэксперты ничего не нашли. Ты же сама общалась с Романычем! А парень… допустим, его твоя Мила притащила познакомиться с будущим тестем, они поругались — вот у Ковалева и стало плохо с сердцем. Ты же профессионал, знаешь, что всякое в жизни бывает. А мужик и впрямь возрастной. Гена твой мог действительно случайно там пуговицу обронить. Ну или этот мужик, Ковалев, тряханул его разок за шкирку — чего только не сделаешь, если разозлишься как следует, вот она и отлетела. А Нина твоя… Ну тут вообще вилами на воде писано. Как-то не вяжется у меня в голове версия, что женщина-пенсионерка, которую все везде характеризуют как мягкую и добросердечную особу, могла решиться на убийство!

— Киря, я понимаю твои доводы. Но у меня — интуиция. И она во весь голос орет: здесь все не так просто. Кстати, в прошлом у бабули — божьего одуванчика Нины было не очень-то светлое пятнышко — она уболтала свою коллегу продать ей рецептурный препарат и кого-то до больницы довела. В общем, в этом деле как-то многовато неувязок, чтобы все можно было списать на естественную смерть. И кстати, насчет наследства у меня тоже возникли вопросы. Я общалась с коллегами Ковалева, все как один уверяют, что он души не чаял в дочери! Сам ее растил и пылинки сдувал. И никак не мог оставить ее без копейки после его смерти, как бы сильно они накануне ни повздорили. А вот версию с любовником Марины подтверждает и секретарша Ковалева. Она, дескать, слышала, как тот ревновал жену, переживал, что намного старше ее, и все пытался уличить в измене. Сам старался молодиться, посещал бассейн, ходил на тренировки, чтобы соответствовать молодой супруге. О том же твердит и сама Мила, что, мол, уверена, у мачехи был любовник. И тут вдруг ни с того ни с сего Ковалев составляет завещание, где оставляет дочь, можно сказать, вообще без всего! Ну не верю я в такое! Он же не болен был и далеко не глуп! И потом, меня волнует еще один вопрос. Если Мила сейчас стеснена в средствах, откуда она берет деньги для оплаты даже моих услуг? Пока больше вопросов, чем ответов. Но ясно одно, нужно брать Гену и надавить на него. Я имела с ним опыт общения, он только с виду хорохорится, а на самом деле сущий ребенок еще. Мигом расколется.

Киря был не согласен:

— Таня, ну это перебор! И что мы ему предъявим? Его отпечаток на пуговице ни о чем вообще не говорит, ну был он в доме у бизнесмена, и что? Больше-то у нас нет ничего! И еще. У нас нет оснований для задержания ни Гены твоего, ни Нины. Так что тут я тебе не помощник. Не хочу лишиться погон. Сама уж как-нибудь…

Я вздохнула и поняла, что и впрямь мне придется расхлебывать это дело самостоятельно. Вот если найдутся доказательства причастности Нины или ее сыночка к смерти Ковалева, тогда другое дело…

И я, попрощавшись с другом, помчалась к дому Ковалевых. Ведь в это время Нина должна быть на работе у них. Я трезвонила полчаса в звонок, алабай по кличке Матрос разрывался от лая во дворе, а дверь мне так никто и не открыл! Тогда я позвонила Миле, стала ее спрашивать:

— Добрый день, это частный детектив, Татьяна. Вы не дома? А где ваша домработница Нина? Мне она позарез нужна!

Наконец с балкона свесилась голова девушки, она терла глаза и, зевая, крикнула:

— А, это вы? А я думаю, кого в такую рань принесло! Сейчас открою…

Я про себя возмутилась: «Ничего себе рань! Час дня! Нормальные люди учатся или работают в такое время, а эта спит без задних ног! Красиво жить не запретишь!»

Мила открыла ворота, я вошла в дом, Нины там не было. Девушка нехотя объясняла:

— Мы с Геной тусили в клубе всю ночь, я не выспалась еще. Мачеха на новой работе, она теперь так кичится этим, все тычет меня носом, что, мол, я тунеядка. А она теперь пашет как лошадь! А сама в офисе папы секретаршей работает, принеси, подай иди не мешай. Тоже мне работа! Как будто я не знаю, для чего она на работу пошла. Старый любовник небось бросил, вот и решила там нового присмотреть.

Я перебила этот бубнеж:

— Это все понятно, так, где ваша домработница? У меня есть подозрения, что она причастна к смерти вашего отца. Мне срочно ее найти нужно!

Мила хохотнула:

— Не смешите, эта бабка не в состоянии паука на стене убить, ей мышь и то жалко! Она вчера рассчиталась, сказала, что устает сильно, что болеет и не может больше у нас работать. А Марина жадина, не собирается, по-моему, новую прислугу брать. Теперь приходится все самой делать.

У меня зачесались руки, и я еле себя сдержала: «Если б эта нахалка не была моей заказчицей, я бы ей такого леща наподдала! Права Марина, тунеядка как есть!» Я быстро попрощалась и напоследок, будто невзначай, спросила:

— Мила, скажите, а ваш жених Гена был у вас в гостях при жизни отца?

Какая-то тень промелькнула на ее лице, но девица тут же взяла себя в руки и нервно ответила:

— Нет, конечно! О чем вы говорите? Папа весь мозг мне вынес, когда узнал о нашей с Геной любви! Какие тут гости? Это исключено было. А почему вы спрашиваете?

Я тут же соврала:

— А я точно знаю, что Гена был в кабинете вашего отца. А вот вопрос, зачем он туда приходил? И почему вам о своем визите ничего не рассказал? Видимо, не совсем хорошо вы знаете своего жениха.

Мила стала истерить:

— Ну началось! Я вам такие деньги плачу! А вы все то под меня, то под Гену копаете! Вы, кажется, Нину искали? А я спать хочу, башка болит… Даже если Гена и приходил, он не убийца! Это вы его плохо знаете!

Я махнула рукой и побежала на всех парах, нарушая все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения к дому, где жили Афонины. Дверь мне открыл такой же заспанный, как и Мила, Геннадий. Только он выглядел еще хуже. Небрит, всклокочен, за версту разит перегаром. Увидел меня и скривился:

— Снова вы? Чего нужно? Я вам все рассказал, больше ничего не знаю! Отстаньте от меня все, и так мутит…

Наглец хотел было бесцеремонно закрыть передо мной дверь, но я ловко подсунула свою ногу, и буквально просочилась в квартиру, решила не церемониться:

— Мать где? Дома? Мне с ней поговорить нужно! Чего застыл? Соображай живее!

Гена почесал затылок и ответил:

— Так нет ее, уехала. Красота теперь! Никто не зудит, не пилит сутками! Денег правда не очень много оставила. Ну ничего, не пропаду! Работать пойду!

Я перебила:

— Как уехала? Так спешно? Куда мать уехала, тебя спрашиваю!

Гена пожал плечами, пошлепал босыми ногами на кухню и притащил оттуда тетрадный лист. На нем неровным почерком, явно в спешке, было написано: «Сынок! Мне нужно срочно уехать! Придется тебе какое-то время одному пожить. Деньги на тумбочке, но ты на них не уповай, ищи работу. Давно пора тебе повзрослеть. А то вон каких дел наворотил, а матери теперь жизнь не мила. Я люблю тебя, Геночка! Прощай! Не поминай лихом! Твоя мама».

Парень буркнул:

— Почем я знаю куда? Чего пристали? Мне какая разница! Погостит где, да вернется, куда денется! А я хоть нравоучения слушать не буду. У вас все? Так я спать пойду.

Я разозлилась и гаркнула:

— Ну и деточки пошли! Мать пропала, а сыну и плевать! Давай уж ты ответишь на мои вопросы, если в отделение не хочешь ехать.

Гена вытаращил глаза и заорал:

— Еще чего! Никуда я не поеду! Не имеете права! Только жизнь, понимаешь ли, начала налаживаться. Удумали меня в тюрьму запихнуть! За что, интересно? Я ничего не делал!

Я схватила Генку за рукав на всякий случай и затараторила:

— Ты мне врал, что не был никогда в доме Милы. Так? Но теперь у нас есть доказательства, что был! И причем в кабинете Ковалева! Мало того, об этом даже твоя невеста не знает! Так, может, ты и убил ее папочку? Живо за мной! Шутки закончились!

Генка насупился, молча оделся, присел, стал завязывать шнурки на кедах, и тут, сволочь такая, оттолкнул меня со всей силы и ринулся наутек! Я за ним, мы неслись как две ракеты до первого этажа через три ступеньки. Я орала:

— Стой! Гад такой! Раз бежишь, знать, есть что скрывать! Ну погоди!

Генка вылетел как ошпаренный во двор, а меня чуть входной дверью не пришибло, еле увернулась. Он хотел срезать себе путь, перепрыгивая клумбы. На скамейках, как грибы после дождя, расселись пенсионеры, и я как резаная заорала:

— Держи вора! Кошелек спер! Еще и цветы топчет! Бесстыжий! Деньги верни!

Бабульки заохали, замахали руками:

— Ой, что творится! Средь бела дня Генка уже воровать стал! Ой, паразит! Ни стыда ни совести! Тихонович, подмоги поймать ирода, на тебя вся надега!

Расстояние между мной и Генкой катастрофически увеличивалось, в боку кололо, и я злилась, что сейчас точно его потеряю из виду. Тогда все, пиши пропало. Ни Нины, ни Гены!

И тут бодренький старичок-бородач отвлекся от домино и ловко, в два огромных прыжка, подскочил к бегущему парню и подставил подножку Генке, тот не ожидал такого от тщедушного пенсионера и кубарем покатился прямо в тюльпаны. Именно эта нежданная помощь бдительных граждан помогла мне догнать и обезвредить Генку. Приемчики я знала, отец с детства натаскивал. Поэтому лихо завернула ему руку в локте назад. Парень взвыл от боли:

— Ай-ай-ай! Пустите! Вы мне руку сломаете! Ладно, везите! Но я все равно ни в чем не виноват! Ничего, у Милки денег вагон, она меня вытащит, вот увидите!

Я увела Генку, усадила в машину и пригрозила:

— Имей в виду, я уже вызвала наряд, попробуй только рыпнись! Не хочешь в полицию — давай побеседуем здесь. Хочешь — поехали. Сейчас мой друг, капитан полиции, проведет с тобой душещипательную беседу! Сразу вспомнишь, когда и зачем был у Ковалева, и куда мать делась. И может, ты и мать свою того? Чтоб жить не мешала?

Генка задергался:

— Хватит на меня всех собак вешать, я что, маньяк какой? Сказал же, мать уехала, куда я не знаю! Не верите, ваше дело! С Ковалевым — ну, общался. Я ж хотел по-хорошему, у нас с Милкой все серьезно. Ну он на меня вызверился, и такой я, и сякой, и чуть не пинками из своего кабинета выгнал. Вот и все.

Больше я от него ничего не добилась, пришлось выпустить из машины. Я так устала, меня так вымотала эта погоня, все эти поиски, только вроде вышла на убийцу, и снова след теряется. Прямо наказание какое-то!

Раздраженная и уставшая, я поехала домой. И все ломала голову, как мне вывести на разговор Гену, а самое главное — где искать Нину. Ведь в записке она даже не намекнула сыну, видимо, умышленно, куда уезжает. Чтобы хоть немного успокоиться, я набрала горячую ванну с ароматной пеной и с наслаждением туда погрузилась. Моя душа и тело просто требовали перезагрузки. Не знаю, сколько прошло времени, когда сквозь приятную музыку в наушниках я услышала настойчивый стук в дверь. Выругавшись про себя: ну, кто там еще? Не дадут человеку расслабиться, кое-как наспех вытерлась и, обернувшись большим банным полотенцем, я поплелась открывать. Но когда увидела на пороге Прохора с огромным букетом алых роз в руках, просто остолбенела. А он вовсе не растерялся, стервец, ловко подхватил меня на руки и понес прямиком в спальню, шепча на ходу такие слова:

— Ты так неожиданно исчезла в то утро из гостиницы! Я весь извелся. Я звонил тебе миллион раз, но твой телефон был недоступен. Я не могу забыть ту ночь, ты потрясающая, великолепная, моя богиня! Только не гони меня…

Еще пару секунд назад я была настроена воинственно, но жаркие поцелуи умелого любовника лишили меня всяческой воли, сопротивляться не было никакого желания. Да и зачем? И я с наслаждением окунулась в водоворот страсти, улетая на седьмое небо от неописуемого наслаждения.

На улице серело, когда я проснулась и сама себе поразилась. Рядом мирно сопел кардиолог, нежно прижимая меня к себе и чему-то улыбаясь во сне. Я ругала сама себя: «Таня, ты что творишь? Ты же никогда из принципа не водила домой мужчин, чтобы не привязываться ни к кому! А теперь что? Пара поцелуев — и доктор уже храпит у тебя дома? А дальше что? Марш Мендельсона, ЗАГС, готовка, стирка, уборка и воспитание его сыночка-подростка? Нет! На такое я не подписывалась точно! Так, нужно срочно исправлять ситуацию, пока не поздно. И я стала настойчиво будить любовника:

— Прохор! Вставай! Время пять утра. Тебе явно на работу пора, да и у меня пробежка и куча дел.

Мужчина сквозь сон еще сильнее и крепче меня обнял, и по телу побежали предательские мурашки. Прохор шептал:

— Доброе утро, моя королева! Как же мне с тобой замечательно, кажется, я влюбился, как мальчишка! Только и думаю о тебе сутками. Мы завтра увидимся? Я каждый день хочу видеть твою очаровательную улыбку…

Я аж подскочила, стала суетиться и пыталась максимально тактично объяснить положение дел кавалеру:

— Послушай, Прохор. Нам правда супер в постели, это факт. И мужчина ты замечательный со всех сторон. Успешный врач, тебя любят и уважают пациенты, сын растет. Тебе нужна нормальная, домашняя, хозяйственная женщина, а твоему сыну мама. И я уж точно не подхожу на эту роль, поверь мне! Все, что я умею делать на отлично, — это искать негодяев. Так что давай этот наш мимолетный чудесный роман прекратим… Прости, мне бежать пора…

Прохор молча оделся и ушел, явно обиделся. Да и у меня на душе кошки скребли. Он ко мне со всей душой, а я… Но я-то себя отлично знала, и расставание в этом случае — лучший вариант. Чтоб не разреветься окончательно, бегала я долго, специально вымотала себя до предела, с меня семь потов сошло, но, кажется, полегчало. Я сама себе боялась признаться, что тоже скучаю по Прохору, по его сильным рукам и бархатистому голосу, и по тому непередаваемому чувству защищенности, когда он меня крепко обнимает. Это очень тревожило меня, то, что я начинаю привязываться к мужчине. Со мной такого сто лет не происходило. Но я слишком хорошо помнила жестокие уроки юности, знала, как же больно потом, когда отношения рвутся не по твоей вине. И наверное, сама от себя теперь бежала и от своих чувств, боясь открыться.

День выдался таким же хмурым, как погода. Небо затянули с самого утра плотные свинцовые облака, срывался холодный дождь, а порывы ветра, казалось, пробирали насквозь.

Возле моего офиса меня уже поджидала разозленная до предела и взбешенная Мила. Она напала на меня, как фурия:

— Татьяна, что происходит? Я за что вам деньги такие плачу? За то, чтобы вы моего жениха допрашивали? Это что такое? В чем вы его обвиняете! Он точно не мог убить папу! Его вообще в этот день даже в городе не было. Можете проверить, он с ребятами увязался на слет байкеров, там такая туса крутая была! Это я как дура дома сидела и безумно ревновала Гену. Потому что отец не пустил. Там свидетелей куча. Отстаньте от моего парня, в конце-то концов!

Я как могла пыталась успокоить мою бешеную клиентку, дала ей выпить стакан воды, предложила кофе, усадила почти силком в кресло и стала рассуждать:

— Мила, выслушайте меня и попробуйте представить себя на моем месте. Смотрите. Я нашла улику в кабинете вашего папы, и эта вещь совершенно точно принадлежала вашему жениху, это доказала экспертиза, а с ней не поспоришь. Но вы утверждаете, что он никогда не был в вашем доме! Получается, вы либо об этом не знаете, либо его покрываете. Вопрос: зачем? Мало того, когда я это спросила у самого Гены, он дал такого стрекача, что я просто вынуждена была его задержать. Снова вопрос: почему бежал, если ни в чем не виноват? И что, скажите мне, я должна думать? Выходит, вы мне не все начистоту рассказали. А это никуда не годится! Ведь между мной и клиентом должно быть полное доверие. Иначе я не смогу вам помочь. Вы понимаете это или нет? Если вам и сейчас нечего мне сказать, что ж, наверное, и правда лучше разорвать контракт. Сами разбирайтесь дальше в тайнах вашей семейки. Я ею, если честно, сыта уже по горло.

Мила хмурилась, молча пила кофе, будто что-то взвешивая для себя, я не торопила. Понимала, у нее внутри сейчас происходит серьезная борьба, и от ее исхода будет зависеть и мое дальнейшее дело. Наконец Мила встала, стала ходить взад-вперед, смешно размахивая пальчиками с маникюром, как у Фредди Крюгера, дикой расцветки, и говорить:

— Я не знаю, как вам объяснить, чтобы вы поняли. Я очень любила мою маму, она была для меня всем. Целым миром! Но после ее смерти я стала совершенно никому не нужна. Да-да! И не смотрите на меня так. Вы скажете, а как же отец? Он же тебя обожает. Да, обожает и, наверное, любит по-своему, по-мужски. Но, знаете, эта пытка какая-то была много лет. С самого детского сада я делала только то, что считает нужным папа, потому что он лучше знает, что мне нужно. Мне нравился рок, а меня водитель возил на уроки фортепьяно, которые я терпеть не могла. Я люблю хип-хоп и свободный стиль одежды, а фиг вам! Бальные танцы и дебильные юбочки плиссе. Как тут не сойти с ума? И сколько бы я ни пыталась достучаться до отца, что мне это не нравится, что душа не лежит, он будто не слышал! Все мне твердил про светлое мое будущее, и как он меня любит и обо мне заботится. Даже подруг мне папа выбирал! До чего дело дошло, а с дворовыми детьми, упаси Господи якшаться! Они же дурному научат… И я слушалась, терпела, тоже любила отца, но во мне будто сжималась все больше и больше какая-то внутренняя пружина. А когда папа привел в дом эту Марину, все, я взорвалась! Я ее терпеть не могу, я сто раз просила папу не жениться на ней! Но он меня не послушал, и вскоре эта мымра стала хозяйничать в нашем доме. И тогда я тоже стала жить так, как всегда хотела, и как танк поперла наперекор отцу. Забросила этот ненавистный университет, ведь я в жизни не хотела быть экономистом. Мечтала в театральный пойти! А потом я встретила Гену. И влюбилась. Насмерть. Вы любили когда-нибудь? Так, чтоб до дрожи в коленках, чтоб земля из-под ног уходила, когда целуешься? Чтоб хотелось каждую минуту быть рядом? Я летала, а не ходила по земле от счастья! С Геной можно быть самой собой, такой, какая я есть, ему плевать на мои манеры и на мои деньги! Вы зря думаете, что Генка корыстный! Вовсе нет! Он даже предлагал мне сбежать навсегда из дома, чтоб отец не ругал меня. И путешествовать, жить в свое удовольствие. Это же такой кайф, свобода, новые города, новые эмоции, летишь на байке, и ветер в лицо! И я загорелась этой идеей. Меня душил этот дом, эта Марина! Ее сюси-пуси с папой.

Но однажды мачеха подслушала мой телефонный долгий разговор с Геной, и узнала все о наших с ним планах, тут же стерва все ему разболтала. Что началось! Такой ор стоял! Отец как только меня ни обзывал! Кричал, что, если я не брошу Генку, он лишит меня всего, и карманных денег тоже. Что отправит за границу, запирал и не выпускал, и делал все, чтоб я рассталась с Геной! А я рыдала в подушку, ненавидела еще больше Марину, ведь все это, по сути, из-за нее случилось! И решила ей отомстить. Чтоб надолго запомнила, как отцу жизнь портить!

Мила снова налила воды и залпом выпила стакан. А я так и не понимала, к чему это длинное предисловие? И как это все связано с тем, что Гена был в кабинете отца? Но перебивать не решилась, понимала, или сейчас Мила все расскажет, или снова закроется и промолчит. В таких случаях лучше терпеливо ждать, пока человек сам дозреет. Но одно очевидно, я сегодня узнала Милу совсем с другой стороны. Не как избалованную и капризную богачку, которой на все плевать, а как маленькую беззащитную девочку с непростой судьбой, которая, как щитом, прикрывается равнодушием. Странно, но в чем-то мы с ней были схожи. Я присмотрелась, а ведь если смыть ее ужасный боевой раскрас, вытащить серьгу из носа и волосы покрасить в нормальный цвет, то она же не просто миленькой, а красивой девушкой станет. А весь этот маскарад тоже своего рода оборона от самой себя.