На следующий день Гена ждал меня возле моего агентства, его было не узнать. Никакой байкерской атрибутики, джинсы и толстовка, бледный, поникший. Парень поздоровался и начал с порога:

— Мне Мила звонила, сказала, что маму нашли и арестовали и что ее обвиняют в убийстве! Это неправда! Мама не могла! Да она мухи не обидит, она самая добрая на свете. Она даже меня толком выпороть не могла, рука не поднималась. А уж убить? Не верю! Это точно ошибка какая-то. Отпустите ее.

Я ответила:

— Ты многого не знаешь, Гена. К сожалению, это правда. Она подсыпала Ковалеву кофеин, отчего у него подскочило давление. А потом не вызвала вовремя скорую. Сама она во всем созналась. Твоя мама это сделала ради тебя. Потому что очень сильно любит, а Ковалев кричал, что тебя посадит. Вот у нее, видимо, рассудок и помутился. Такие дела, Гена.

Парень буквально зарычал, сел в кресло, обхватил голову руками и орал:

— Нет! Я не верю! Это я во всем виноват. Я же совсем ее перестал замечать! Она казалась мне назойливой мухой, что все время жужжит над ухом, я радовался, когда она уехала! И только ваши слова тогда заставили меня задуматься. Я даже переживать стал, где она, что с ней. Вы вообще заставили нас с Милой задуматься о будущем. Мила сейчас работает, она так изменилась! Совсем другая стала. Взрослая, рассудительная, она больше не капризный ребенок. И я решил ей соответствовать. Вы были правы, я же мужчина и должен думать и о себе, и о Миле. Тоже пошел работать, меня взяли в компьютерный салон, администратором. И учебу я подтянул, меня больше не отчисляют. Я думал, мать вернется, так обрадуется! Она ведь тоже умоляла меня за ум взяться. А теперь что? Ее посадят? Из-за меня? Какой же я дурак!

Я не знала, как помочь справиться с потрясением бедному парню, а ведь мне предстояло сообщить ему еще одну новость, пострашнее, язык не поворачивался, в горле пересохло.

Но я все же решила, что не стоит рубить хвост по частям, и сообщила:

— Это еще не все. Гена, твоя мама серьезно больна, у нее онкология, тебе нужно сейчас быть сильным, чтобы пережить все это. Я очень тебе сочувствую…

Парня трясло, он попросил воды и жадно выпил стакан, молчал, уставившись в стенку, пытаясь переварить все, что только что услышал. И тут в агентство вошла Мила. Увидела Гену и застыла, а тот, увидев невесту, напротив, кинулся к ней и стал умолять:

— Мила, забери это дурацкое заявление! Не губи мою мать! Татьяна говорит, что мама больна, она не выживет в тюрьме. Ну прости ты ее! Я не знаю, зачем она так поступила, я сам в шоке.

Девушка вдруг оттолкнула Гену и со слезами на глазах зло ответила:

— Простить? А как простить, не скажешь? Тебе жалко мать, я понимаю! Но ведь мой отец тоже жить хотел и умирать вот так нелепо в расцвете сил у него точно не было в планах! Кто ей дал право его убивать? Кто мне папу вернет? Ничего, что я сиротой осталась? Я не собираюсь никого прощать, твоя мать должна ответить за все, что совершила! Пусть суд решает, какой срок она получит.

Девушка выскочила на улицу и убежала прочь, так и не сказав, зачем она приходила. А я так вообще растерялась, наблюдая всю эту сцену. Каждый из них был по-своему прав, у каждого своя адская, невыносимая боль. А учитывая, что оба еще дети, по сути, я не представляла, как они с этим горем справятся, и удастся ли им после всего вообще сохранить любовь и отношения. Ведь даже если они помирятся, убийца мать всегда будет теперь незримо стоять между ними. Тяжелая ситуация, что ни говори…

— А сколько ей грозит? — устало спросил Генка.

— Полагаю, основная статья — неоказание помощи. Твоя мать не вызвала скорую, хотя врачи могли бы, возможно, спасти отца Милы. За это дают год. Не знаю, квалифицирует ли суд подсыпанный кофеин в лошадиной дозе как попытку отравления. Если да — то еще от года до трех. Ну и неизвестно, присудят ли максимальный срок по одной из статей или насчитают по совокупности. Но по большому счету, это мало что изменит. Если врачи не ошиблись — твоя мать серьезно больна…

Я, конечно, обещала Миле встречу с Ниной Сидоровной, но, глядя на Генку, передумала. Ему сейчас важнее увидеть мать, возможно, в последний раз…

Я упросила Кирю устроить это свидание, это, конечно, было не просто, но, как говорится, нет ничего невозможного. И вот уже Гена входил в комнату для свиданий, робко, несмело. Нина Сидоровна увидела сына, не сдержалась. Кинулась к нему, что есть силы обняла, тискала как маленького и причитала:

— Сыночек мой любимый, Геночка! Солнышко мое кудрявое! Радость мамина! Ты прости мать свою, глупость я совершила. Мы, наверное, больше не увидимся! Но знай, я всегда любила и люблю тебя больше жизни. Прошу тебя, родной, что бы со мной ни случилось, ты не должен сломаться! Умоляю. Одумайся, поменяй свою жизнь. Я так хочу, чтобы ты окончил университет, тебе ведь немного осталось. Устроился на достойную работу, семью построил. Квартира у тебя наша есть, работу найдешь. Все у тебя хорошо будет! Только тогда я умру спокойно! Пообещай мне это! Сжалься над мамой, мне недолго осталось.

Гена шептал матери что-то и не мог разжать объятий, по его лицу текли слезы. Это был совсем не тот хам и хулиган Генка, которого я увидела впервые на своей конспиративной квартире. Сейчас это был напуганный и потерянный маленький мальчик, который очень сильно боится потерять свою мать и точно не знает, как ему жить дальше!

Я отошла от смотрового окошка и тоже смахнула слезу, очень уж тяжелая была картина. Киря спросил:

— Что с тобой, Таня? Я тебя не узнаю в последнее время! Ты же всегда смотрела на жизнь иначе и не принимала так близко к сердцу судьбы своих клиентов. Ну нельзя так! Не рви ты свое сердечко. Ты свою работу выполнила, убийцу нашла, гонорар получила, все же нормально. Все довольны. Ну а то, что судьба у этой Нины так сложилась, ну кто ж виноват. Бывает и не такое в жизни.

Я мешала кофе ложечкой, задумчиво и методично постукивая ею о края чашки и отвечала:

— Ты прав, конечно, все так. И если каждый случай через себя пропускать, с ума сойти можно. Да мне и не столько эту Нину жалко, хоть и ее, конечно, тоже, сколько Генку и Милу. Они же дети совсем, а на них такое горе свалилось. Сиротами, считай, остались. Если честно, очень хочется им помочь как-то, чтобы не понеслись они вниз кубарем на самое дно жизни после такого.

Гена вышел после свидания с матерью совсем потухший и, не попрощавшись, побрел прочь. Видно было, что ему ужасно плохо и больно, что он винит себя в том, что его родная мать решилась на такой страшный шаг.

Я выбежала следом, догнала парня и запыхавшимся голосом крикнула:

— Гена! Стой! Погоди! Послушай, назад ничего не вернуть, нужно это просто пережить. Если нужна какая помощь, дай знать.

Он зло огрызнулся:

— Спасибо, помогли уже! Если бы не вы, ничего бы этого не было! Ненавижу всех!

И он как угорелый помчался прочь. У меня на душе отчего-то было гадко и плохо. В чем-то Гена прав, если бы не это расследование, организованное Милой, никто и никогда бы не узнал о том, что сделала Нина. И возможно, жизнь и Нины, и Гены была бы счастливее. Я тоже пошла прочь, вернее, поехала на своей ласточке домой.

Утром раздался телефонный звонок. Это была Мила, она сообщила:

— Доброе утро, Татьяна. Я перевела вам всю сумму согласно договору. Но мне очень нужно с вами поговорить. Где мы можем встретиться?

Уже через час мы беседовали с Милой у меня в агентстве за чашечкой ароматного кофе. Девушка просила совета:

— Татьяна, что мне делать? Я не могу теперь с Геной встречаться. Он злится на меня, хочет, чтобы мать его на свободу вышла. А я так не могу! Мой ведь папа ни в чем не был виноват, он из-за нее умер! Как мне поступить? Я люблю Гену! Все равно люблю! А он меня теперь видеть не хочет. И понять меня даже не пытается.

Что я могла ей ответить? Кто вообще мог бы дать совет в такой ситуации? Я ответила честно:

— Я попытаюсь поговорить с Геной, хотя он и меня теперь видеть не хочет. Но он должен понять, уже назад не повернешь, скоро суд. Единственное, чем он может помочь матери, — это нанять для нее адвоката. У вас обоих сейчас очень сложный период, нужно набраться терпения и переждать. Время пройдет, Гена тоже немного успокоится. Может, потом, позже, у вас еще все наладится. Не дави на него сейчас, это бесполезно, дай ему время переварить все то, что на него свалилось.

Мила опешила:

— Так, а мне-то что делать? Я же люблю его! Как я без него буду? Он мне нужен как воздух! Я все время пялюсь в экран телефона, жду эсэмэс. С ума скоро сойду!

Я вздохнула и ответила:

— Мила, нельзя так сильно зависеть от другого человека. Это ненормально. Тебе нужно научиться просто жить, для себя, и ни от кого не зависеть. И ты молодец, ты уже начала этот трудный путь. Так держать, девочка. У тебя все получится.

Мила задумчиво кивнула и тихо сказала:

— Наверное, вы правы. Знаете, я хочу жить отдельно, не могу с Мариной быть под одной крышей. Мне очень нравится заниматься актерским мастерством, спасибо вам большое. Я прямо другим человеком себя чувствую. Как будто проживаю роль, и это так помогает мне в реальной жизни. Если бы у меня было много денег, я бы поступила еще раз, только теперь в театральный. Это мое, я чувствую! Я хотела бы вас еще нанять, все-таки не дает покоя мне эта история с завещанием. Я уверена, вы во всем разберетесь и докопаетесь до истины. Правда у меня уже почти не осталось тех денег, что мы с Геной у отца украли. Не знаю, хватит ли, чтоб оплатить ваши дополнительные услуги.

Я пообещала, что возьмусь за это дело:

— Будем считать, что это бонус от моего агентства. Я помогу тебе Мила, постараюсь докопаться до правды. А ты мне пообещай, что как бы ни била тебя жизнь, ты не сдашься и, как боксер, встанешь в стойку и выдержишь любые удары. Договорились?

Мила кивнула и тихо сказала:

— Спасибо вам за все, Таня! Я бы без вас не справилась, честно! Буду ждать новостей…

Какая интересная штука жизнь! Расследуя уже далеко не первое дело, все больше и больше убеждаюсь, что она подкидывает такие повороты, казалось бы, вполне очевидных сюжетов, — мама не горюй! Вот и в деле бизнесмена Ковалева все время возникают новые и новые обстоятельства.

Мне, казалось бы, уже все стало ясно и понятно в хитросплетениях этого преступления. Ан нет, напрасно я себя тешила успехом.

В горячке активных разыскных мероприятий как-то не придала значения одному нюансу беседы с Милой, дочерью покойного бизнесмена от первого брака.

— Понимаете, — горячо убеждала она меня, — мы с папой, конечно, часто ссорились, и я теперь, с оглядкой на все прошлые события, очень жалею, что так себя скверно и дерзко вела. Увы, задним умом мы все крепки, так, кажется, говорят мудрые люди.

Однако, незадолго перед смертью, в очередной раз отчитывая меня за связь с Геной, он произнес такую фразу:

— Дочка, ты, конечно, много мне крови попила и сейчас никак не угомонишься. Уверен, будешь потом жалеть, что так себя вела, вот вспомнишь мои слова! Я очень на тебя зол сейчас, и не могу до тебя достучаться.

А все же хочу тебе сказать: как бы я на тебя ни сердился, все равно не оставлю тебя без копейки в случае чего. Ты это помни, может, когда-нибудь и будешь благодарна. Хочу все-таки думать, что не растеряла ты окончательно здравый смысл, перебесишься и будешь жить, как все люди.

— Вы знаете, Таня, я все чаще этот разговор теперь вспоминаю, — печально утверждала Мила. — И никак не могу поверить, что лишил меня папа наследства, оставив все этой Марине. Вы ее еще не знаете, она только прикидывается невинной овечкой, на самом деле коварства в ней полно! А папины принципы я помню, он если что говорил, то и делал…

Вот и меня теперь терзали сомнения, а действительно ли отец все свое наследство оставил только Марине?

Ведь случается же такое, что завещания меняют по несколько раз? Возможно, и тут было подобное? А с другой стороны, как нотариус может дать ход не последнему документу? Это же преступление серьезное. После такого карьере конец. Надо, наверное, больше узнать об этом человеке.

Нотариуса, который огласил завещание Ковалева, звали Петр Павлович Звягинцев. Я стала думать, как же мне побольше и у кого выяснить об этом человеке. И тут вспомнила, что у Андрея родной дядя как раз давно трудится в нотариальной конторе, и лет ему много, наверняка знает все и обо всех. И я позвонила старому другу. Тот, узнав в чем дело, тут же откликнулся на мою просьбу:

— Привет, Танюша, это ты как нельзя кстати позвонила, я как раз иду завтра к дядюшке в гости, будет шашлык, колбаски гриль и приятная компания. Как раз и о своем деле с ним переговоришь.

Я засомневалась:

— Ну не знаю, там же друзья, родня, а я чужая! Неудобно как-то. И потом, мне твоей тетушки хватило, как вспомню ее бешеную наливку и напор…

Андрей громко и долго смеялся, потом ответил:

— Вот, зато есть что вспомнить. Не переживай, дядя Вася вполне адекватный родственник, меня уж точно он сватать не станет. Так что перестань стесняться, неудобно спать на потолке, одеяло падает! Жду тебя в пять вечера, адрес записывай.

Я закатила глаза, тяжко вздохнула и согласилась. Ради дела и не на такое пойдешь. А вдруг что полезного узнаю об этом Петре Звягинцеве. Нужно же понимать, что за фрукт и на какой козе к нему подъехать.

Опасалась я, однако, совершенно зря. Дядюшка Андрея с его женой оказались очень приятными и открытыми людьми, приняли меня со всей душой в свою компанию, Андрей представил меня как друга и коллегу. Сначала, как водится, застолье, неспешные беседы, ну а потом гости стали делиться на небольшие группки по интересам. Кто беседовал, кто пошел прогуляться по двору, а молодежь затеяла в бадминтон играть. И я решила, что пора бы и о моем деле переговорить с хозяевами. Лишних вопросов они не задавали, да и к моим расспросам отнеслись с пониманием.

Василий Иванович после моих объяснений по сути дела о завещании крепко задумался и ответил:

— Петр Звягинцев, говорите? — кашлянул мой собеседник. — Гм, гм, знаете, не хочется о коллеге в нехорошем смысле рассказывать… А если начистоту, то не всегда чист на руку он был, да, не всегда… По этому делу, что вы мне рассказали, ничего не знаю, а вот раньше были скандалы, были, это правда. Слышали, наверное, лет пять назад дело громкое было о махинациях черных риелторов с липовыми дарственными и завещаниями. Ну так вот тогда многие головы полетели. Фамилия Звягинцев тоже была на слуху, но его причастность то ли не доказали, то ли он как-то сумел вывернуться, уж не знаю…

Я задумалась и спросила:

— Вот как? Очень интересно. А вот вы что мне посоветуете? Как мне узнать, одно завещание писал покойный бизнесмен или два?

Василий Иванович хмыкнул:

— Да хоть десять. Только каждое из них нотариус обязан в реестр внести при регистрации. Там и можно посмотреть. Всякие случаи бывают, и клиенты странные попадаются, что там и говорить. У меня вон тоже был случай, бабуля трижды меняла завещание, то на одного сына все напишет, то на дочь, а как поссорится, так и вовсе на племянника. Это дело житейское. Но оглашать должны последнее завещание, так положено.

Регистрируя завещание, каждый нотариус заводит их в электронный реестр, такой порядок ведения дел. А коль скоро это так, то нелишне найти возможность посмотреть, сколько там этих завещаний успел накропать покойный Ковалев!

Сказано — сделано! Я не поленилась и тщательно просмотрела реестр, и вот оно, везение! А ведь Милка-то была права! В реестре числятся два завещания, последнее зарегистрировано буквально за сутки перед смертью Ковалева.

А первое же когда? А первое, оказывается, написано еще за полгода до смерти! И именно оно было оглашено Петром Павловичем! Вот оно как, оказывается, дело обстоит! То-то Марина теперь ходит гоголем, и тон разговора со мной последнее время совершенно другим стал, более независимым, что ли. Оно и понятно, вдова-то уверилась, что все самое страшное позади, теперь она полноправная хозяйка всего, что было нажито мужем.

А не попробовать ли мне поговорить с этим шустрым товарищем? Да припугнуть его дисциплинарным наказанием, если вскроется факт нарушения принципов его работы. А репутация в его положении много значит, это деньги, и немалые! Если подлог вскроется, его с волчьим билетом выкинут из профессии навсегда. Но с другой стороны, я понимала, что Звягинцев этот не будь дурак, наверняка подстраховался, и теперь то самое нужное завещание днем с огнем никому не найти, да и признаваться он не станет, будет отпираться до последнего. Нет, рано с ним беседы вести. Нужно хоть что-то на руках иметь против него, чтоб не отвертелся.

А еще я решила поговорить с Милой и разузнать, не в курсе ли она, где мог хранить папа важные документы? Ведь завещание пишется в двух экземплярах, один всегда находится у самого завещателя! Может, с этой стороны начать копать? Однако и тут я понимала, что в доме Ковалева его точно быть не может. Тут уж наверняка Марина перестраховалась, да и в кабинете бизнесмена двести раз уж все перетрясли, каждую бумажечку перепроверили.

Я решила встретиться снова с Милой. Рассказала ей о разговоре с Василием Ивановичем. А потом вот что придумала:

— Мила, второй экземпляр завещания отец хранил где-то. Ты как никто должна хорошенько подумать и помочь мне его найти. Вспоминай, когда деньги у отца из сейфа брала, там никаких бумаг не было?

Девушка задумалась и отрицательно покачала головой:

— Нет, не было, только пачки денег и цацки этой куклы! Я уверена, завещание там отец не стал бы держать. Это у него было нечто типа общего кошелька, так сказать, место не секретное. Вот гадина! Значит, гнобит меня ходит, а сама небось аферу провернула после смерти папы! Как же нам ее вывести на чистую воду?

Я вдруг хлопнула себя по лбу и вспомнила:

— А я знаю как! Я же камеру у вас в доме как поставила, так и не снимала. Вообще про нее забыла. Так вот, ты возьми мачеху сегодня вечером, и заинтригуй, что, мол, уверена, есть второе завещание. А я посмотрю на ее реакцию, да и потом, если Марина причастна к афере, она задергается. На воришке всегда шапка горит! С Ниной же приемчик сработал. Правда, я по голове получила. Ну, надеюсь, что в этот раз до этого не дойдет.

Мила так обрадовалась, что тут же убежала выполнять данное ей поручение, да и я поспешила домой, хотела просмотреть в режиме онлайн запись и понаблюдать за действиями вдовы. После тех разборок с ее непутевым братцем Сергеем мне Марина казалась вполне приличной дамой, и прямо не верилось, что она может, провернув такую аферу, быть спокойной и уверенной, что ее тайну никогда никто не откроет.

Хотя за мои годы работы я чего только ни перевидела! Вот разве на Нину можно было подумать, что она способна укокошить бизнесмена? А ведь смогла! А уж ради денег и богатства во все века люди на любую подлость шли. Тем более что Милу Марина просто ненавидела и наверняка не стала бы с ней делиться по доброй воле.