Адрес Валентины я нашла без труда, и с волнением позвонила в дверь. Открыли быстро. На пороге стояла приятная молодая девушка с грудным ребенком на руках. Он заливался плачем, а она качала его, пытаясь успокоить. Поэтому быстро и резковато спросила:

— Добрый день. Вы к кому? Мы вроде не знакомы!

Я понимала, что не вовремя и что слушать мои пространные объяснения хозяйка не станет, не до этого ей сейчас. Поэтому снова пришлось врать:

— Добрый день. Я в почтовом отделении работаю, мне нужна Валентина Наумова. Она ведь по этому адресу проживает? Ей пришло извещение, а она его не забирает!

Девушка изменилась в лице и ответила:

— Бабушка много лет здесь не проживает. Ничем не могу помочь. До свидания!

Она уже почти закрыла дверь, и шансы хоть что-нибудь узнать о подруге Нины таяли на глазах. Медлить было некогда. Я дернула дверь на себя, отодвинула ошарашенную молодую мамочку, подхватила на руки ее малыша и стала с ним говорить. На особый успех не надеялась, я и грудные дети — это как земля и небо! И все же я умоляюще смотрела на розовощекого карапуза и строго ему выговаривала:

— Ты чего бузишь? У меня уже уши заложило! Мне с твоей мамой поговорить очень нужно, а ты мешаешь! Помолчи немного, прошу тебя!

Это невероятно, но малыш и впрямь замолчал, лишь вздыхал и икал, и удивленно на меня косился. Девушка тоже удивилась:

— Ну надо же! Послушался! Вундеркинд растет! Весь в папку! Как вам это удалось? Олежке ведь всего девять месяцев! Да только я же сказала, не живет здесь бабуля. Ну чего вам еще?

Я не отставала и напирала:

— Ну, хорошо, здесь не живет, а где тогда? Скажите мне новый адрес, мы туда извещение перешлем. Ну, так положено! Или вы думаете, мне делать нечего, просто так к вам ходить?

Девушка вздохнула тяжело и нехотя ответила:

— Там, где сейчас моя бабуля, не нужны извещения! Она в монастыре, послушница. Десять лет уже как. Я даже не представляю, кто ей письма-то может слать? Она и нас-то вычеркнула из жизни! Другие вон бабушки с внуками возятся, помогают, а я одна кручусь как белка в колесе, муж на вахте. Приезжает раз в три месяца! Так что зря вы пришли. До свидания.

Я опешила и переспросила:

— А какой монастырь? Это я так, на всякий случай, чтоб перед начальством отчитаться.

— Свято-Преображенский, какой же еще! — Девушка осторожно взяла у меня из рук засыпающего малыша и закрыла наконец дверь.

Посещение монастыря стало для меня, пожалуй, самым сложным испытанием. Нет, я, конечно, человек верующий где-то там, в глубине души. Но если честно, в бешеной суете и гонке жизни даже не припомню, когда последний раз была в храме, к своему стыду. И то, кажется, на крестинах у сына моего друга Кири. А уж про монастырь так и говорить нечего. Про посещение святых мест помнится только одно: нельзя заходить в брюках или с непокрытой головой. Поэтому оделась я соответствующе: платье в пол, на плечи платок накинула. И все равно перед воротами монастыря меня охватило непонятное волнение, вообще мне не присущее в обычной жизни. Как войти? Что сказать? В общем, трижды перекрестившись, как и полагается, я робко вошла в монастырский двор. Красота там, кстати, просто неописуемая! Белоснежные стены храма перекликаются с золотыми куполами. Здесь же в ряд стоят аккуратные домики из дерева, и даже большой лохматый симпатяга пес дремал возле своей будки, прикрыв глаза и греясь на солнышке. Несколько женщин в черных одеждах неспешно прохаживаются по аллейке, другие подрезают кусты. Вдалеке слышится мычание буренок, видны аккуратно сложенные стога сена.

Смотришь на все это и так хорошо на душе отчего-то становится. Даже улыбка на лице появилась. Я стала озираться вокруг, думая, к кому бы мне подойти. И тут одна из женщин, работающих на территории, сама ко мне подошла:

— Добрый день. Я трудница Людмила. Вы, я вижу, в первый раз у нас? На послушание приехали проситься? Или на экскурсию? Чем вам помочь?

Я представилась.

— Добрый день, меня Татьяной зовут. Мне нужно узнать кое-что об одной женщине, она вроде у вас живет. Вы не подскажете, к кому обратиться?

Людмила тут же живо ответила:

— Это вам нужно с игуменьей, матушкой Серафимой говорить. Если хотите, я позову ее.

Спустя полчаса ко мне подошла сухощавая, высокая строгая монахиня в очках, пристально оглядев меня с ног до головы, лишь кивнула:

— За мной идите, там поговорим.

Мне уже стало не по себе. Я понимала: с этой дамой разговора по душам не выйдет. Тщательно подбирая слова, я начала:

— Добрый день. Мне нужно очень поговорить с одной женщиной, Валентиной Наумовой. Она у вас много лет живет. Мне ей всего один вопрос нужно задать, но такой важный. От этого зависит все.

Игуменья сверлила меня взглядом:

— Если вы хотите, чтобы я вам помогла, то говорите все как есть. Кто вы, откуда и с какой целью ищете эту женщину. К нам люди приходят разные, с трудными судьбами и прошлым. Мы никого не судим и ни о чем не спрашиваем. И всегда рады, если человек сам встал на путь исправления. Валентина живет и усердно молится, и трудится у нас уже много лет, это правда. Но звать ее сюда или нет, я сама решу, когда вы мне правду скажете. Зачем она вам понадобилась?

Я вздохнула и стала рассказывать всю эту запутанную историю с убийством бизнесмена Ковалева. Матушка Серафима слушала молча, не перебивала. Потом сухо ответила:

— Так вам, выходит, не Валентина, а эта Нина нужна? Ее подозреваете? Есть у меня кое-какие соображения по этому поводу. Действительно, у нас недавно появилась новая послушница. И за нее словечко как раз Валентина замолвила. Так как эта женщина была без документов и очень напугана. Валентина сказала, что это ее дальняя родственница, в беду попала и нуждается в крове и помощи. Но представилась она не Ниной, а Галиной. Я пока не знаю, что вам ответить. А напраслину на человека наводить не стану. Приходите через три дня. Я попробую все выяснить. А сейчас ступайте, Татьяна, всего хорошего.

Я пыталась сопротивляться:

— Ну погодите, позовите сюда эту новенькую! Я же сразу узнаю, если это Нина! Ну что вам стоит? Я же благое дело делаю, пытаюсь убийцу найти. И если это она, то пусть ответит за все, что натворила! Почему вы не хотите мне помочь?

Игуменья нахмурилась:

— Я сперва сама должна убедиться, что это тот человек, который вам нужен. Сказала же, приезжайте через три дня!

Я стояла на своем:

— Да как вы не понимаете? А если Нина заподозрит что-то после вашего с ней разговора и сбежит? Где я ее потом искать стану? Ну вы же обязаны, в конце концов, помогать полиции! И не должны укрывать преступников!

Игуменья долго молчала, потом встала и сказала:

— Ладно, ждите здесь. Сейчас я ее приведу, Валентину. Поговорите. Нам, конечно, с законом проблемы не нужны.

Минут через десять вошла приятная пожилая женщина, с добрыми грустными глазами. Представилась, стала наматывать пояс на руку, явно нервничала. На мой рассказ и вопросы отвечала путано:

— Нину я, конечно, хорошо знаю, она моя лучшая подруга. Мы с ней еще в медицинском училище вместе учились. Как сестры были, все секреты, горести, радости, все пополам. Ну а потом, как водится, раскидала нас жизнь. Я в летчика влюбилась, уехала из города, замуж вышла. Нина тоже семью создала. Мы поначалу перезванивались, письма писали друг другу. Я в гости к Нине приезжала, когда ее сын еще маленький был. Ну а потом у самой беда случилась, долго рассказывать, да и не хочется. Только здесь, в монастыре, я обрела душевный покой.

Я перебила Валентину и прямо спросила:

— Скажите правду, Нина здесь? Та женщина, которая недавно сюда пришла по вашей протекции, это она? Прошу вас, позовите ее сюда! Мне нужно сказать Нине что-то очень важное! Бесполезно бегать, полиции все известно. Вы поймите, Нина человека убила! Это не шутки, а вы, если ее покрываете, тоже понесете ответственность.

Валя ничего не ответила и вышла. Я очень надеялась, что достучалась до нее, и она приведет Нину.

Я была в предвкушении, она или не она? Неужели мне сейчас так повезет, и я наконец нашла Нину? Не верится даже!

Наконец дверь кельи открылась, и матушка Серафима вошла с Ниной. Это была она, только одета как все здесь, длинная юбка, платок повязан, глаза в пол. Она увидела меня, отшатнулась и побледнела. И я, и игуменья поняли, Нина явно что-то скрывает, потому и бегает от всех.

Я первая начала трудный разговор с ней:

— Нина Сидоровна, добрый день. Ну, наконец-то, я вас нашла. Ловко вы придумали, отсидеться в монастыре. Но вы же понимаете, от себя не убежишь, и от меня тоже. Я знаю, что вы причастны к смерти Ковалева. Знаю, что это вы меня тому бомжу Николаше заказали. По большому счету, мне известно достаточно, чтобы в полиции завели дело, а там люди работать умеют, раскопают все детали. И вам грозит серьезный срок. Сами понимаете, чистосердечное признание может смягчить вашу участь.

Я блефовала, шла ва-банк, но и терять мне было нечего! Или сейчас, или никогда. Сама же включила диктофон в кармане, в надежде что услышу наконец, как все было.

Нина умоляюще посмотрела на игуменью, как бы ища ее защиты, но та строго сказала:

— Делай, как сердце велит. Но помни, вранье — это грех. И если ты виновата, лучше покаяться. Господь милостив, и прощает нам любые прегрешения. Вы поговорите, а я пойду, не буду мешать, да и не хочу знать чужих секретов.

Нина теребила кончики платка, буквально накручивая их на палец, сильно нервничала, голос ее дрожал:

— Вы простите меня, если сможете. Я совсем с ума сошла. Не ведала, что творила. Просто я так испугалась, когда вы про камеру в кабинете сказали, вот и решила вас как-то попытаться остановить. Попросила бродягу вас припугнуть. Но он перестарался, идиот! Доложил, что вас на скорой увезли. Ну вот я и поняла: мне конец! И решила бежать. Даже сыну ничего не сказала! Записку только оставила. Я знала, что Валя в этом монастыре давно, вот и поехала именно сюда, была уверена, тут меня никогда не найдут. Но вы и здесь появились! Как, скажите, как вы меня нашли? Ведь никто не знал о том, что я именно сюда приеду. Я и сама не знала, примут ли меня на послушание? Я не хотела убивать Ковалева! Это все ради сына! И я не хочу в тюрьму! Господь меня уже и так покарал за то, что я совершила. Мне недолго осталось… Я умру скоро…

Я перебила монолог Нины и стала уточнять:

— Погодите! Давайте все по порядку. Что же вы все в одну кучу свалили. Ну по поводу нападения на меня, тут все более-менее понятно. И вопросов у меня нет. Мне другое непонятно, как вы умудрились убить Ковалева? Каким способом?

Женщина всхлипнула и продолжила свой печальный рассказ:

— Я в тот день, как всегда, уборкой занималась и была невольным свидетелем грандиозного скандала в семье бизнесмена. Если бы вы слышали, как он орал на Милу:

— Я не позволю тебе сломать жизнь. Лучше я ее сломаю этому твоему гопнику! Учти, если его не бросишь, он или пойдет в стройбат, или вообще на зону! У него уже были приводы в полицию, я узнавал. Там ему самое место! И я не шучу. Завтра же займусь этим, раз ты по-хорошему меня не понимаешь!

Мила плакала, рыдала, пыталась разжалобить отца:

— Папочка. Не надо, прошу тебя! Клянусь, мы с Геной не будем встречаться, если хочешь, он уедет, только не порть ему жизнь, прошу тебя! Я не знаю, как его разлюбить!

Александр строго посмотрел на дочь и уверенно ответил:

— Я помогу тебе его забыть. И своих решений я никогда не меняю, ты же знаешь. Иди к себе. Я один хочу побыть.

А теперь представьте мое состояние, Таня. У меня руки онемели, и швабра с грохотом на пол упала. Я была в панике! Гена, конечно, не подарок, он и мне много неприятностей в последнее время доставил. Но он мой сын, единственный, и я понимаю, что он не всегда таким был. Это просто такой сложный у него переходный период. А если Ковалев его на зону упечет? А он может! Вообще мужик суровый, слово с делом у него не расходилось. Тогда что? Он же ему и правда жизнь сломает! Нет, я не могла этого допустить. И решила действовать. Знала, что у Александра давление на нервах повышается. Ну и заварила ему кофе покрепче, как он любит, и туда две облатки кофеина растворила. Думала, давление подскочит — он хоть пару дней в постели поваляется, а то и на скорой увезут. И я что-нибудь за это время придумаю. Ну и… поговорить хотела с ним. Вот и… поговорила.

Она помолчала и продолжила тихо:

— Сварила я, значит, кофе, на подносик его поставила, понесла в кабинет. Надеялась по душам поговорить с Александром. Ведь до этого инцидента я никогда его таким взбешенным не видела. Хозяин был всегда строгим, но справедливым, не самодур. Ковалев долго не выходил из кабинета, видимо, отходил морально после скандала. Я решила, что спустя час он уже успокоился, и тихо постучала.

Александр недовольно буркнул:

— Ну кто там еще? Входите!

Я вошла, поставила поднос на стол, поставила перед ним чашку с кофе, стала расставлять сахарницу, печенье, кофейник и осторожно начала:

— Извините, Александр. Я невольно слышала ваш скандал с Милой. И знаете, мне очень нужно сказать вам что-то важное! Это не просто моя просьба будет, это мольба! Выслушайте меня, прошу вас!

Удивленный хозяин кивнул мне, чтоб я присела, и ответил:

— За кофе спасибо, он сейчас как никогда мне необходим. Если честно, я неважно себя чувствую и не очень настроен для разговоров. Но я вас ценю как хорошего работника и человека, вы в нашей семье не первый год. И если вам нужна какая-то помощь, я не откажу. Помогу, чем смогу. Ну говорите, что там у вас стряслось?

И я решилась, сказала правду:

— Понимаете, Александр, так вышло, что Гена, в которого по воле судьбы влюблена ваша дочь, он мой родной и единственный сын. Не губите его, пощадите! Это убьет меня! Ну я же мать, вы тоже родитель, поймите мои чувства. Я знаю, Гена сейчас бузит, ну это просто возраст такой сложный. А так он парень добрый, хороший…

И тут такое началось, Александр вскочил и как заорет, глаза выпучил:

— Ах вот как? Этот шалопай еще и ваш сыночек? И вы все знали о его романе с моей дочкой и молчали? Ну это подло, знаете ли! В таком случае и вам тут больше не место! Вы уволены! А сынка вашего недоделанного я сгною, так и знайте!

Он фыркнул, выпил залпом кофе и налил себе еще. После чего достал бутылку с коньяком и — клянусь, я впервые видела хозяина пьющим — из горла выпил, наверное, треть. Запил второй чашкой кофе. Махнул на меня рукой. Я поднялась, собираясь уйти. У меня одна надежда оставалась: что он через пару дней успокоится. Я все-таки в этой семье и правда давно работаю. А Александр… ну было несколько раз, когда он то с воспалением легких, то с давлением сваливался. После болезни он как-то более мирным становился.

Только вот все пошло не так. Через пару минут он стал оседать на пол и хвататься за сердце, теряя сознание. Вот тут-то на меня и нахлынуло. Я в медицине разбираюсь. Знаю, что это было. И подумала тогда почему-то: вот он, выход! И ничего он моему Генке теперь не сделает! И меня не уволит… Я хоть и была в панике, но сориентировалась мгновенно, заперла дверь изнутри, влила ему в рот еще коньяка, чтобы видно было, что мужик выпил изрядно. Тщательно стерла платком все свои отпечатки с бутылки, и с ужасом смотрела на тело хозяина, он не шевелился уже, только хрипел…

Я не выдержала этого зрелища и тихо вышла из кабинета, прикрыв дверь. Огляделась, в доме было тихо, Мила, видно, у себя заперлась, она всегда так делала после скандала с отцом, а Марина смотрела наверху телевизор, его слышно было даже внизу. Я выбежала на задний двор, на улице шел дождь, это я четко помню. Мне было дурно, подкашивались ноги, я специально подставляла лицо дождю, прохладные капли меня немного успокаивали. В голове пульсировала только одна мысль: «Я его убила! А может, еще не поздно? Вызвать скорую? Что я творю?» Но я тут же себя осадила, понимая, как медик, что слишком поздно.

А через час снова я туда вошла, с ведром и шваброй, якобы для уборки, и подняла шум. На мои крики прибежала Марина, она увидела синюшное тело супруга, охнула и упала в обморок. Мила вернулась только вечером. Узнала об этом и стала на Марину орать, мол, та убила его.

Ну а дальше завертелось. Скорая, полиция, куча народу, я дала показания и про меня, какую-то там домработницу, все забыли.

Все шло по моему плану, дело закрыли, признав смерть хозяина следствием инфаркта. Но тут все испортила Мила, она вас наняла. И понеслось! Вы же, как овчарка, в меня тут же вцепились! Буквально по пятам шли! Та цыганка тогда на кладбище — это ведь были тоже вы? Я потом, позже уже, это поняла, вас глаза выдали.

Вот я и стала как загнанный в угол зверь бежать. Спасаться! Но этот крест теперь всегда со мной в душе, клеймо убийцы! Мне почти каждую ночь снится Ковалев, с пеной у рта, синеющий, он страшно смотрит на меня и шипит:

— Ты за все ответишь!

А я просыпаюсь в холодном поту. Вы знаете, я даже рада, что все рассказала вам, мне впервые со дня убийства стало так легко! Я не считаю себя чудовищем, меня загнали в угол! Я как волчица защищала своего волчонка! Я за Гену кому хочешь горло перегрызу! Вы ведь все его совсем не знаете, какой он на самом деле. Он добрый, хороший мальчик, он учился на отлично и был самым лучшим сыном. А потом случился наш с мужем развод, и все сломалось! Рухнуло все! Вся жизнь моя рухнула к чертовой матери! А Гена озлобился, стал такое вытворять, будто мстил кому. А мое сердце кровью обливалось, смотреть на все это! А когда Милу эту встретил, вообще с катушек слетел, все гонял на ее дурацком мотоцикле, глаза вечно стеклянные! Что ни скажи, огрызается, отбился Гена от рук. Но тюрьма — это ведь не выход! Я уверена, скоро Гена перебесится и станет прежним. А если в тюрьму попадет — это конец, навсегда станет зеком. И вся жизнь под откос. Интересно, он хоть немного по мне скучает? Или ему совсем на меня плевать? Скажите, мне разрешат с ним увидеться? Я хочу обнять его на прощание. Вряд ли мы с ним еще увидимся в этой жизни… Я скоро все равно умру…

Я опешила:

— С чего вы это взяли, что скоро умрете?

Нина тихо ответила:

— После смерти Ковалева мне совсем худо стало, не спала, голова адски болела, рвало все время! Я-то думала, это на нервной почве. Но все же сходила в больницу, сдала анализы, доктор на МРТ послал. А позавчера позвонили, огорошили меня, рак головного мозга, четвертая стадия. Предлагали, конечно, химию делать, говорили, надо бороться. А я отказалась. Какой в этом смысл? Я ведь знаю, почему это со мной приключилось! Это расплата за то, что я сделала. Ничего не поделать. В монастыре мне легче, когда сильный приступ боли, молитва спасает. А в тюрьме я сразу умру. Такие вот дела. Ну что, едем? Мне уже, наверное, все равно, в тюрьму так в тюрьму. Какая разница, где подыхать…

Я была, конечно, поражена услышанным, мне даже жалко стало Нину Сидоровну несмотря на то, что, как ни крути, она убила человека и должна за это ответить по закону. Я тихо сказала:

— Я вам сочувствую, такой диагноз тяжелый. Но сами понимаете, это никак не отменяет наказания за совершенное преступление. Собирайтесь, поедем в полицию. Надеюсь, вы больше не станете от меня бегать? Скажу честно, я порядком подустала за вами гоняться.

Нина опустила голову и кивнула, и уже через два часа мы приехали к Кире в отделение. Я ему шепнула:

— Вот, мы приехали чистосердечное писать. Созналась во всем домработница, и запись разговора у меня имеется, если что. А то знаю я этих преступников, сначала покаются, а потом назад.

Киря кивнул, и стал работать с Ниной как положено. А я вышла в коридор и позвонила Миле:

— Добрый день. Это Татьяна, частный детектив. Ну что, я закончила ваше дело. Нина сейчас в полиции, дает признательные показания. Это она подмешала вашему отцу в чай препарат сердечный, отчего он и скончался.

Мила даже закашлялась, и тут же прокричала в трубку:

— Вот же тварь! А такой тихоней прикидывалась, как тень по дому ходила, я бы никогда на нее не подумала! За что она его? Кто дал ей право лишать жизни человека? Я ее ненавижу! Можно я с ней поговорю? Мне очень нужно! Иначе я жить не смогу спокойно! Прошу вас!

Я ответила:

— Думаю, можно, я устрою вам свидание. Понимаю твое состояние. Тебе сейчас больно, очень сильно больно. И все же, не спеши ненавидеть Нину. Когда ты узнаешь ее мотивы и нынешнее состояние, возможно, немного изменишь мнение о ней. То, что она сотворила, конечно, ужасно, и нет этому оправдания. Она не хотела убивать. Не собиралась. С ее стороны это был жест отчаяния, она спасала сына, своего Генку! И твоего жениха, между прочим. Ты знала, что Нина Сидоровна — мать твоего Гены?

Мила осеклась:

— Как мать? Генкина? Не может быть! Она же знала о нашем романе, все в доме знали. Почему же она не сказала? Почему ни разу не поговорила со мной? Так что же это получается, я свою будущую свекровь сейчас за решетку посажу? Ужас какой! А Гена? Он вообще знает, что случилось?

Я грустно ответила:

— Нет, конечно, я только тебе успела позвонить. Ему уж сама сообщишь. Представляю, что с ним случится! Узнать такие страшные новости про родную мать, которая любила его больше жизни! Да и убила ради него! А теперь она умирает, у нее рак неоперабельный! Я не знаю, как он бедный все это переживет…

Мила совсем сникла и тихо сказала:

— Можно я сейчас же приеду? Пожалуйста! Мне нужно и с вами поговорить! Мне больше не с кем посоветоваться, я не знаю, как поступить, я запуталась еще больше. Я-то думала, узнаю, кто убил папу, и мне легче на душе станет. Но теперь мне еще хуже! Как же все сложно во взрослой этой жизни! Не поймешь, кто друг, кто враг, а кто родственник. Вот только папу уже не вернешь… И время назад не отмотаешь!

У меня у самой от всего этого кошки на душе скребли. Жалко мне было Нину, и все тут! Несмотря на то, что камнем по башке из-за нее получила. Такая у нее судьба грустная, исковерканная. Предательство мужа пережила, выходки оболтуса сына, он-то ее и довел, наверное, до ручки! Но насколько же всеобъемлюща любовь матери к ребенку, что та готова на убийство решиться ради спасения сына! Уму непостижимо.