По сравнению со сказкой Базиле произведение Шарля Перро «Золушка, или туфелька, отороченная мехом»[76] (она же «Золушка, или Хрустальная туфелька»[77]) кажется абсолютно безжизненным. Перро писал книги, уже будучи в отставке, и основывал свои сюжеты также на фольклорных историях. Но все же сборник 1697 года «Сказки и истории из прошлого с моралью» с подзаголовком «Сказки матушки Гусыни» был создан для развлечения и нравоучения в первую очередь детей. Поэтому автор выкинул все, что могло бы смутить достопочтенных родителей или как-то противоречить христианской этике. Перро был человеком своей эпохи, мы можем его простить, но вот русскоязычные переводы, в которых мы читали французские сказки, убрали из текста еще кое-что важное, и по названию раздела вы уже наверняка догадались, о чем речь. Но пока оставим интригу и посмотрим, что же осталось от такой энергичной Золушки.

В сказке Перро количество мачех сократилось вдвое, то есть до привычного нам количества, и она не пытается выглядеть хорошей, а сразу же берется за свою главную задачу – унижать бедную сиротку:

«Не успели сыграть свадьбу, как мачеха уже показала свой злой характер, потому что она не могла выносить доброту этой девочки, из-за которой ее-то дочерей еще больше все ненавидели. Она заставила падчерицу заниматься самыми тяжелыми работами по дому <…>. Бедная девочка терпеливо все сносила и не смела жаловаться отцу, который бы ее выбранил, так как он во всем слушался своей жены.

Окончив работу, она забиралась в уголок у камина и садилась на золу, отчего все в доме звали ее Черногузкой. Младшая сестра, которая не была такой злой, как старшая, звала ее Золушкой»[78].

Сразу же мы видим, что Золушка очень пассивна и не пытается сопротивляться или же отстаивать свои права. Особенно это заметно по тому, что она сама садится в уголок у камина, без чужой указки, будто бы заранее понимая свое место. Может быть, поэтому Перро, в отличие от Базиле, не называет ее Кошкой, а придумывает почти оскорбление – Черногузка. Если не пытаться сглаживать, то ее называют «пепельный зад», но, к счастью, хоть одна сестрица оказывается с душой.

Отношение Золушки к членам семьи также очень странное: отец почти не упоминается, а к мачехе и сестрам Золушка относится почти любовно, несмотря на все невзгоды, которые те ей приносят. Часто девушка даже сама проявляет инициативу и заботу:

«Послали за лучшей парикмахершей, чтобы приготовить им [сестрам] чепчики в две складочки, и купили мушек у лучшей мастерицы. Они позвали и Золушку, чтобы спросить у нее совета, так как у нее был хороший вкус. Золушка им посоветовала так хорошо, как вряд ли мог сделать кто другой, и предложила даже их причесать, на что те с удовольствием согласились».

Отношения между сестрами действительно более нежные, чем в сказке Базиле, однако, почему Золушка так мила со своими мучительницами, мы не знаем. Единственное объяснение, которое у нас есть, – это добрая и бескорыстная натура Золушки. Перро в XVII веке еще не знал про Стокгольмский синдром[79].

Дальше, как всегда, следует бал, точнее, три бала, хотя полноценно Золушка готовится только к первому. Но хочет ли Золушка на бал? Совершает ли она какие-нибудь действия, чтобы продвинуться по социальной лестнице или хотя бы на один вечерок вырваться из бытового рабства? Смотрите сами:

«Пришел, наконец, счастливый день, и они [сестры] поехали, а Золушка провожала их взглядом так далеко, как только могла. Когда они скрылись с глаз, она заплакала. Ее крестная, увидев ее в слезах, спросила, что с ней.

– Мне очень хочется… очень хочется…

Она так плакала, что не могла договорить. А крестная, которая была феей, сказала:

– Тебе хочется поехать на бал, так ведь?

– Увы, – сказала Золушка, вздыхая, – да…

– Ну что ж, будешь ты доброй девочкой, – сказала крестная, – я устрою так, что ты поедешь туда».

Фея-крестная появляется как черт из табакерки. Кажется, будто она все это время жила с Золушкой в одном доме, но почему-то не выказывала ей поддержки. Раньше о крестной мы тоже не слышали, может быть, мать на смертном одре попросила свою знакомую фею помочь, но читателю об этом не рассказали. В отличие от Золушки Базиле, героиня Перро не совершает никаких ритуалов для того, чтобы обрести помощницу в лице феи, – она лишь горько плачет, не в силах сформулировать даже то, чего ей хочется. А платой за магические услуги оказывается послушание и доброта.

Дальше фея колдует и превращает тыкву в карету, мышей – в лошадей, а ящериц – в лакеев. Это, кстати, полностью выдумка Перро, до этого таких превращений не было ни у кого, девушкам дарили разве что красивый наряд и туфельки.

Кстати, о туфельках: может, вы еще в начале нашего разговора о сказке Перро обратили внимание, что есть два варианта названия и рядом со знакомыми нам туфельками из хрусталя появляются какие-то незнакомые меховые туфли. До сих пор есть споры о том, какая туфелька на самом деле была в оригинальной версии (если оригинал народной истории вообще можно отыскать). Часть исследователей считают, что Перро неверно услышал и потом так же неверно записал, потому что во французском языке стекло (verre) и мех (vair) могут произноситься похоже[80], к тому же рукописи самого Перро неразборчивы[81], и что там в действительности было, мех или стекло, уже никто не узнает. Но в культуре сохранились именно стеклянные или хрустальные туфельки, и давайте разберемся, что они могут означать.

Для начала отметим, что туфельки – единственный дар феи, который остается после того, как бьет полночь, а также обувь не была превращенной из другого предмета, как карета или свита. Туфельки – связующая нить с потенциально светлым будущим, ведь именно благодаря им принц сможет отыскать Золушку.

С одной стороны, стеклянные туфельки могут напоминать нам о строгих рамках, в которых должна существовать девушка того времени, особенно если она планирует выйти замуж за принца. И сразу же, как только Золушка оказывается на балу, принц начинает уделять ей внимание и усаживать рядом с собой. Любопытно, что в сказке героиня почти всегда сидит на балу или подсаживается к кому-то, а вот танцует лишь единожды. Конечно, нам дается пояснение, что танцевала она очень грациозно, но все же не особенно потанцуешь в туфлях из стекла. И как порядочная потенциальная хозяйка приема, Золушка основное время проводит, общаясь с хозяином и с гостями. И можем предположить, что хрустальная обувь – это символ строгих социальных норм, которым должна будет следовать героиня. Тогда может показаться, что Золушка переходит из одной системы с четкой иерархией, где единственное место, принадлежащее ей, – это уголок у печки в горке золы, в другую, где тоже есть свои строгие нормы. Конечно, быть «хрустальной ножкой» приятнее, чем «пепельным задом», однако слишком уж это напомнило бы хождение по лезвиям, которое мы обсуждали в сказке Андерсена «Русалочка».

Есть и другая версия: в XVII веке стекло активно используется в культовых атрибутах, в частности в гробах, в которых перевозят священников или нетленные останки, которые раньше могли принадлежать молодым девушкам[82]. Конечно, это не были целиком хрустальные ящики, но они также были украшены золотом, серебром и другими драгоценными металлами и камнями. И тогда стекло становилось границей, которая как бы замораживала связь между миром живых и миром мертвых. Мы много говорили про обряды перехода, инициации, поэтому появление туфелек у Золушки может служить знаком смерти ее в старом образе – несчастной, всеми покинутой падчерицы, и рождения в новом – в статусе монаршей особы. Хотя мне кажется, что оба эти варианта не исключают друг друга: никто не говорил, что новая жизнь будет свободной и безоблачной.

После трех балов Золушка теряет туфельку, а принц отправляет слугу ее искать. Но интересно не это, а то, что здесь впервые героиня проявляет себя и заявляет свои права на принца:

«Он усадил Золушку и, надевая туфельку на ее ножку, увидел, что ножка входит в туфельку безо всякого труда, и туфелька точь-в-точь впору, словно вылитая. Сестры страшно удивились, но еще больше удивились они, когда Золушка вынула из кармана другую такую же туфельку и надела ее».

Казалось бы, подтверждение личности Золушки уже свершилось, ведь хрустальная туфелька подошла ей – это, кстати, еще раз говорит о том, что туфелька скорее стеклянная, ведь мех мог бы и растянуться немного. Но Золушка также достает и вторую туфельку, хотя могла бы показать ее и раньше. Тем самым она переступает (и образно, и в прямом смысле) порог своей прошлой жизни. А тут как раз появляется и фея, которая дополняет образ героини, но уже без всяких условий, привязанных ко времени:

«В этот миг появилась крестная, тронула Золушкино платье волшебной палочкой, и оно сделалось еще роскошнее, чем бывало раньше».

В этом же платье Золушку везут во дворец, где ее узнает принц, и через несколько дней они играют свадьбу. Несмотря на новый статус, героиня не перестает быть милосердной, поэтому она «поместила своих сестер во дворце и выдала их в тот же день замуж за двух именитых придворных вельмож».

Золушка Перро – образец христианской добродетели: она подставляет вторую щеку даже тогда, когда по первой еще не успели ударить, поэтому и сестер она прощает и выдает замуж за вельмож. И мы можем думать, что на этом все. Мораль сказки: будь пассивной, сиди в золе, относись хорошо к тем, кто вытирает об тебя ноги, и однажды к тебе придет крестная фея, чтобы выдать бальный наряд посимпатичнее. Но все же Шарль Перро сочинял эти «Истории с моралью», поэтому давайте посмотрим, в чем же мораль этой истории. Может быть, вы всегда считали, что сказка заканчивается ровно на моменте замужества сестер, но нет, есть еще и стихотворные отрывки, приведу их целиком.

Первое нравоучение нас уже может удивить, ведь здесь речь о важности внешней привлекательности, которая может помочь девушке на жизненном пути. Но мало иметь красивую одежду, важно иметь и природную грацию и изящество. Немного нелогично, если учитывать контекст сказки. Я лично ожидала от Перро, что он скажет о внутренней красоте, о важности доброты и прощения, – но нет. Он упоминает природные дары Золушки, которые не имеют отношения к ее внутреннему миру. Лишь способности хорошо двигаться, танцевать и держать себя в обществе могут помочь, а если в комплекте к этому добрая фея подарит тебе корону или наряды, то принц точно не устроит. Что мы должны из этого усвоить? Пока чистишь горшки, не забывай растягиваться в гранд-плие? Но это нравоучение еще куда ни шло, в конце концов, и в сказке Базиле мы видели, что главное – это предопределенность, судьба. Здесь же роль судьбы занимает врожденный талант и грация. Но посмотрим и на второе нравоучение.

И в чем Перро не прав, хочется спросить? Второе нравоучение лучше первого, потому что становится не просто сравнением между природной красотой и нарядностью одежд, но говорит об устройстве общества. Какая разница, насколько ты обаятельна, мила или же трудолюбива, если в этом самом обществе у тебя нет покровителя или покровительницы. И действительно, в аристократическом обществе (да и в нашем демократическом, чего уж тут) часто нужно быть чьей-то протеже, чтобы добиться успеха, и Перро этого не скрывает. Ведь если бы фея-крестная неожиданно не вытащила Золушку из золы, то она провела бы около печки всю свою жизнь, вероятно, сначала обслуживая мачеху и сестер, а потом превратившись в тетушку-приживалку уже рядом с семьями родственниц. Золушка могла бы стать самой самоотверженной и преданной в мире, но никто бы об этом не узнал, не прикати она в карете и при параде на монарший бал. Но почему я так заостряю внимание на этой морали и на том, что в некоторых русскоязычных и англоязычных версиях последние нравоучения просто не присутствуют?

Без последних двух стихотворений создается ощущение, что Золушка награждена свыше и это только ее заслуга, хотя на протяжении всей сказки мы едва ли видим те моменты, когда героиня решает, а после уверенно делает что-то, а главное, для себя. И, читая неполную сказку Перро, можно подумать, что быть, как Золушка, достаточно, чтобы обрести все блага. Ведь однажды, если долго страдать, кто-то обязательно это заметит и придет на помощь. Но обычно этого не происходит, нужно хотя бы попросить о содействии. Позволю себе привести пример совсем из другого культурного пласта. Помните Соню из «Войны и мира»? Та самая милая, чудесная, влюбленная девушка, которая обречена быть приживалкой рядом с чужим счастьем просто потому, что покровителей у нее не нашлось, как и богатой семьи или очень преданного возлюбленного. Если бы мы могли представить Золушку в реальном мире, где у героини не обнаруживается внезапно очень обеспеченной родственницы, то боюсь, что ее ждала бы судьба бедной Сони, которая так навсегда и осталась в тени своей кузины Наташи, наблюдая за тем, как любовь всей ее жизни заглядывает в рот кому-то другому. Но не грустите, у нас остался еще один автор, даже два, у которых есть своя Золушка – перейдем к братьям Гримм.