«Русалочка откинула со лба принца волосы и поцеловала его в высокий красивый лоб; ей показалось, что он похож на мраморного мальчика, что стоял у нее в саду; она поцеловала его еще раз и от души пожелала, чтобы он остался жив».
В свое первое путешествие Русалочка спасает принца. Подхватывает, пока он, почти обессиленный, борется с волнами и выносит его на берег. Это первое пересечение границы миров. Конечно, русалкам позволено подниматься на поверхность, но никто из старших пятерых сестер ни разу не общался с людьми, лишь одна наблюдала за маленькими детьми, которые плескались в реке. Но одно дело смотреть на лицо чужака, и совсем другое – влиять на его судьбу.
В сказке Андерсена есть два ключевых момента, когда Русалочка решается на контакт с другим миром, и в оба этих экзистенциальных путешествия ее провожают взрослые женщины.
В первый раз Русалочку снаряжает бабушка:
«– Ну вот, вырастили и тебя! – сказала бабушка, вдовствующая королева. – Поди сюда, надо и тебя принарядить, как других сестер!
И она надела русалочке на голову венец из белых жемчужных лилий – каждый лепесток был половинкой жемчужины, потом, для обозначения высокого сана принцессы, приказала прицепиться к ее хвосту восьмерым устрицам.
– Да это больно! – сказала русалочка.
– Ради красоты приходится и потерпеть немножко! – сказала старуха».
Только при посещении поверхности и по достижении 15 лет Русалочка может быть удостоена королевского наряда. Возможно, это также наряд в знак ее русалочьего совершеннолетия. Но нам интересно не это, а то, насколько одевание бабушкой для совершения первого пересечения границы миров (морского и человеческого) похоже на превращение, которое будет устроено ведьмой. Вот какие условия она предлагает:
«– Ну ладно, ты пришла вовремя! – продолжала ведьма. – <…> Но тебе будет так больно, как будто тебя пронзят насквозь острым мечом. Зато все, кто ни увидит тебя, скажут, что такой прелестной девушки они еще не видали! Ты сохранишь свою воздушную скользящую походку – ни одна танцовщица не сравнится с тобой; но помни, что ты будешь ступать как по острым ножам, так что изранишь свои ножки в кровь…»
Устрицы, которые висят на хвосте Русалочки как знак почета, будто бы пророчат будущее страдание – хождение ногами по невидимым острым лезвиям. В обоих случаях необходимо претерпевать боль. И также оправданием этой боли становится красота. Пресловутое «красота требует жертв» становится лейтмотивом этой истории. Хотя любопытно, зачем бабушка наряжает Русалочку, если ее посещение поверхности не должно быть никем замечено, в отличие от появления в мире людей уже с двумя ногами[64].
Но на этом сходства между бабушкой и ведьмой не заканчиваются. Обе они живут в доме, который связан с человеческими скелетами. Мы уже говорили о том, что в морской дворец отца Русалочки люди могут попасть только мертвыми (сомневаюсь, что ритуальная служба для людей, попавших в подводный мир, существует). А ведьма живет в доме, который целиком состоит из костей:
«Посреди поляны был выстроен дом из белых человеческих костей; тут же сидела и сама морская ведьма, кормившая изо рта жабу, как люди кормят сахаром маленьких канареек».
Никого не напоминает? Какую-то героиню, тоже технически ведьму, про которую мы говорили в предыдущих главах?
Конечно, ведьма тут – та же «знающая женщина», как и наша славянская Баба-яга[65]. Как в сказке о Василисе, которая приходит просить огня к избушке, окруженной забором с черепами, так и Русалочка приходит в костяной дом. В этот момент становится грустно, что Дисней добавил Урсуле, как раз той морской ведьме, политический интерес – она хотела захватить трон Тритона. Но морская ведьма в «Русалочке» не имеет скрытых мотивов. Все условия проговариваются четко, и девушка с ними соглашается, хотя требования, конечно, намного жестче, чем в анимационной версии. Теперь Русалочка не просто теряет голос – ей отрезают язык.
С одной стороны, нанесения увечий в обряде взросления – это обычная история, но здесь у Русалочки отбирают возможность заявлять о себе. Все должно быть принесено на алтарь. Но это не алтарь любви.
В самом начале сказки мы видим у Русалочки бюст прекрасного мраморного мальчика, который становится центром ее маленького садика в виде солнца. Тогда еще эта статуя не обозначает влюбленности в конкретного юношу, а скорее символизирует тоску по другому миру. И мир над водой выше, чище и лучше, чем мир морских жителей.
«– Если люди не тонут, – спрашивала русалочка, – тогда они живут вечно, не умирают, как мы?
– Как же! – отвечала старуха. – Они тоже умирают, и их век даже короче нашего. Мы живем триста лет, зато, когда нам приходит конец, от нас остается одна пена морская, у нас нет даже могил, близких нам. Нам не дано бессмертной души, и мы никогда уже не воскреснем для новой жизни. <…> У людей, напротив, есть бессмертная душа, которая живет вечно, даже и после того, как тело превращается в прах; она улетает тогда в синее небо, туда, к ясным звездочкам! Как мы можем подняться со дна моря и увидать землю, где живут люди, так они могут подняться после смерти в неведомые блаженные страны, которых нам не видать никогда!
– Отчего у нас нет бессмертной души! – грустно сказала русалочка. – Я бы отдала все свои сотни лет за один день человеческой жизни, с тем чтобы принять потом участие в небесном блаженстве людей. <…> Неужели же я никак не могу приобрести бессмертной души?
– Можешь, – сказала бабушка, – пусть только кто-нибудь из людей полюбит тебя так, что ты станешь ему дороже отца и матери, пусть отдастся тебе всем своим сердцем и всеми помыслами и велит священнику соединить ваши руки в знак вечной верности друг другу; тогда частица его души сообщится тебе, и ты будешь участвовать в вечном блаженстве человека. Он даст тебе душу и сохранит при себе свою. Но этому не бывать никогда! Ведь то, что у нас здесь считается красивым, – твой рыбий хвост – люди находят безобразным: они мало смыслят в красоте; по их мнению, чтобы быть красивым, надо непременно иметь две неуклюжие подпорки – ноги, как они их называют.
Немного возвращаясь к параллелям между персонажами и роли бабушки, отметим, что именно она рассказывает о способе получить бессмертную душу. Пожилая русалка хоть и не подталкивает Русалочку напрямую к осуществлению плана, но ощутимо содействует ему. Но, конечно, до родителей Ундины ей еще далеко.
Стремление Русалочки к человеческому миру похоже на желание запретного плода.
«За ним уже показалось и самое жилье ведьмы, окруженное каким-то диковинным лесом: деревья и кусты были полипами, полуживотными-полурастениями, похожими на стоголовых змей, росших прямо из песка…» – так описано обиталище морской ведьмы, которое явно отсылает к змеиному образу. В Ветхом Завете Ева, соблазненная змеем-искусителем, съела плод с Древа Познания. Она поплатилась за это. И платой также была боль – невыносимая боль в родах. В популярной культуре вина за грехопадение целиком ложится на Еву. Так и у Андерсена Русалочка будет долго расплачиваться за свое стремление к идеалу и совершенству.
Вскоре после того, как Русалочка увидит принца в первый раз и спасет его, безымянный мраморный мальчик в ее коллекции приобретет для нее ясные черты возлюбленного. Но, подобно холодному камню юношеского бюста, принц также окажется холоден к Русалочке.
Если мир сказки постоянно делится на два – мир подводных жителей и мир людей, и поэтому все двоится: бабушка и ведьма; принц и мраморная статуя, – может быть, и у самой Русалочки есть двойники?
Кто бы это мог быть? Такая же прекрасная и недоступная одновременно, желательно находящаяся как бы в другом мире… Ну конечно, у нас ведь есть прекрасная дева, которую видит принц в полубреду сразу после спасения, и это не Русалочка:
«В это время в высоком белом здании зазвонили колокола, и в сад высыпала целая толпа молодых девушек. Русалочка отплыла подальше <…> и стала ждать, не придет ли кто на помощь бедному принцу.
Ждать пришлось недолго: к принцу подошла одна из молодых девушек и сначала очень испугалась, но скоро собралась с духом и позвала на помощь людей».
Позже принц будет вспоминать свою спасительницу. Но ни читатель, ни принц, ни, кажется, даже сам Андерсен не будет до конца уверен, о ком же грезит юноша. Образуется забавная зависимость: Русалочка грезит о принце из потустороннего (по ту сторону воды, разумеется) мира, а тот мечтает о монашке, которая уже решила посвятить свою жизнь Богу. Вся сказка зиждется на вертикали, на стремлении героев попасть в самый центр бытия. Вы наверняка помните про девять кругов Ада, даже если не знаете, откуда они. Так вот, создатель идеи про многоступенчатую преисподнюю – Данте Алигьери – придумал еще и рай, который тоже состоял из уровней: чем выше, тем ближе к Богу. И вот два ключевых героя словно стремятся получить то обещанное блаженство через любовь и, как следствие, приобретение души. Божественная тема проявляется еще и в мерах: никто под водой не использует привычные метры, и расстояние от дворца до поверхности не измеряется в футах – морские жители для этого используют колокольни:
«Ни один якорь не достанет до дна: на дно моря пришлось бы поставить одну на другую много-много колоколен, чтобы они могли высунуться из воды».
Неплохой способ измерения!
Звон колоколов, стремление к блаженству вблизи Бога, самоотречение как инициация… Андерсен, как мы уже видели на примере «Снежной Королевы», не мог обойтись без христианских аллюзий. Но пора нам перейти к жестокой реальности, а именно – к превращению Русалочки в человека и последствиям этой метаморфозы.