Ганс Христиан Андерсен написал историю о Русалочке в 1837 году. В основу он взял истории о девушках, которые были связаны с водной стихией и могли превращаться в различных животных[59]. Например, шотландский миф о шелки – девушках-тюленях, которые больше похожи на нашу Царевну-лягушку: когда девушка замужем, то она человек, но в дикой природе надевает обратно свою шкуру. Было бы забавно, если бы у каноничной Русалочки вместо рыбьего хвоста оказались тюленьи ласты. Тогда многократный акцент, который делает Андерсен на глазах и взгляде героини, заиграл бы новыми красками, стоит только вспомнить, как пронзительно глядят тюлени.

Но в итоге прообразом русалки стали ундины – человекоподобные морские существа в германской мифологии. У них не всегда были хвосты, но интерес к миру людей и к мужчинам был стабильным, хотя не всегда сопровождался добрыми намерениями. У каждой ундины была четкая цель – обрести душу, потому что морские существа ее лишены. А как мы можем догадаться, нет души – нет посмертного блаженства. Чтобы получить доступ в рай, нужно всего лишь соблазнить мужчину, а потом родить от него ребенка. Интересный был бы поворот для диснеевской анимации, ведь во второй части «Русалочки» Ариэль действительно рожает дочь от Эрика. Но поиски потенциального отца для ребенка, который спасет твою душу, не слишком поэтичны. Так думал и другой писатель, у которого Андерсен и позаимствовал основной сюжет.

В 1811 году немецкий романтик Фридрих де ла Мотт Фуке написал сказочную новеллу, прославившую его в веках, потому что другие его произведения вряд ли кто-то помнит. Его история под названием «Ундина» рассказывала о девушке, которая жила подкидышем в крестьянском доме. Ее морские родители специально отдали девочку на поверхность, чтобы у той была возможность обрести бессмертную душу. Никаких душевных терзаний – только чистый расчет. Сама Ундина со своими хаотичными, пугающими и независимыми повадками больше походила на нечисть, чем тихая, спокойная и такая человечная Русалочка Андерсена. Финал произведения Фуке намного более жестокий: муж Ундины решает, что лучше иметь жену-человека, чем быть вместе с главной героиней, но забывает об условии, что, изменив Ундине или обидев ее, он должен будет умереть. Так и происходит, хотя в последний момент уже умирающий под поцелуями и слезами Ундины рыцарь понимает, что всегда любил только морскую деву. Умирает ли сама героиня? Не сразу и не так драматично. Она появляется таинственной и печальной фигурой на похоронах своего возлюбленного, а потом превращается в ручей, который течет рядом с могилой, как бы обнимая ее.

Андерсену понравилась сама история, но не понравилась тотальная зависимость Ундины от решений других людей. Ведь если бы рыцарь не женился на ней, то с бессмертной душой можно попрощаться: «Я не стал, как де ла Мотт Фуке в “Ундине”, делать так, чтобы обретение русалкой бессмертной души зависело от чужеродного существа, от любви человека. Я уверен, что это неправильно! Было бы лучше, если бы это зависело от случая, не так ли? Я не принимаю такого положения дел. Я разрешил моей русалке идти по более естественному, более божественному пути».[60]

Хотя канва истории была взята из «Ундины», Русалочка вовсе не была диким морским созданием. Она скорее напоминала нашу Татьяну Ларину из «Евгения Онегина», которая часами сидела у окна и мечтала о лучшей жизни (в идеале – с возлюбленным, сошедшим со страниц французского романа). С той лишь разницей, что одна смотрела на среднерусские заснеженные поля, а вторая – на морской парк с постоянно колышущимися ветвями и листьями.