Матрена Черепанова была в Вологде один раз, и то проездом, и почти ничего не помнила. Лодочник доставил их на Нижние пристани, выгрузил вещи и, получив расчет, куда-то заторопился.

– Гостинцев детям поспешаете покупать? – спросила его Агдика.

– Любопытной Варваре в дверях нос оторвали, – отшутился хозяин лодки.

Он торопился до ближайшего кабака, где мечтал поскорее дать волю своим желаниям. Выпив вина, он начал горланить песни, непотребно выражаться, требовал себе распутную девку. С этим ему быстро помогли и очень скоро лодочник скрылся с глаз в ближайшем городском вертепе.

Наутро без денег и с тяжелой головой он направился к лодке. Сторож затребовал с него плату за ночь. Пришлось отдать последний грош.

Довольный и счастливый хозяин судна отчалил от пристани, поднял парус и поспешил домой. Он нимало не горевал, что все деньги ушли на загул. Есть, что вспомнить, о чем рассказать мужикам в Устье, чем похвалиться.

Дома он посетует, что купчиха его обманула с оплатой, что он чуть не погиб в бурю на озере из-за вздорной бабы-богомолки. Жена пожалеет несчастливого кормильца, и на этом разбор на тему «где деньги» и закончится.

Матрена Черепанова прямо на пристани поймала за рукав какого-то мальчишку и, посулив ему копейку, приказала узнать насчет жилища на несколько дней. Мальчишка кивнул головой и вскоре привел пожилую женщину в чепце и темной накидке поверх платья.

– Изволите посмотреть комнаты? – спросила она Матрену Ивановну.

– Обязательно.

Агдика снова осталась одна на причале с поклажей. Но здесь, в отличие от Устья, постоянно проходили стражники и солдаты в красивых мундирах, и не было никаких подозрительных лиц.

Успокоившись, Агдика присела отдохнуть и задремала на солнце. Кажется, только сомкнула глаза на какой-то миг, как услышала свисток. Какой-то негодяй выхватил из кучи вещей купчихи баул и припустил наверх, мечтая скрыться в кустах. Он был немедленно замечен стражей, пойман, избит до больших кровей и потери сознания со словами: «на чужой каравай рот не разевай». Стражники лупили вора с каким-то остервенелым весельем, били от души, насмерть, в назидание другим.

Агдика в ужасе закрыла глаза руками: сейчас воришку убьют до смерти, а ведь он чей-то сын и брат, как же мать и сестра узнают, что его больше нет? Может быть, его и похоронить будет не на что?

– Хватит, – закричала она страже, – я тут сама виновата, задремала, отпустите, он и так наказан.

Стражники остановились, посмотрели с удивлением на потерпевшую. Слыхано ли дело, жалеть вора.

Тать тем временем поднялся и поковылял в сторону, постепенно он ускорял шаг и, как только понял, что сможет убежать от стражи, припустил со всех ног и скрылся из глаз за высоким угором, на котором среди деревянных амбаров белел стенами небольшой каменный дом.

– Вы, барышня, зря тут одна сидите, – сказал Агдике один из стражников, – тут пристани, воровских людишек не счесть, да вы уже поняли.

– Я хозяйку жду, Матрену Ивановну, она велела здесь находиться со всем скарбом.

– Так ты – служанка ее?

– Я?

Агдика замешкалась. Конечно, по всему она была служанкой, но дочери вождя и богатого купца не пристало быть в услужении.

– Я сопровождаю Матрену Ивановну на богомолье, – ответила она, – кстати, вот и сама госпожа Черепанова.

Купчиха появилась не одна, а с возницей. Он ловко уложил вещи в повозку и паломницы покинули пристань.

Комнаты были неподалеку, ближе к центральной части города. После ночевки в избах с клопами и тараканами, городские насекомые в первую ночь показались Агдике воспитанными и дружелюбными.

Утром отдохнувшая Матрена Ивановна объявила свои желания. В городе жили коммерческие компаньоны ее мужа Василия Черепанова, надо было навестить их с визитом. В торговых рядах есть лавки с тканями, надо прикупить то, чего не найти на тотемском базаре. Если будет такая возможность, надлежит сшить себе что-нибудь модное у вологодской портнихи, такое, чтобы в Тотьме все жены купеческие ахнули, ну и, конечно, а ведь это самое главное, посетить монастыри: переведенный в Вологду Спасо-каменный, Спасо-Прилуцкий, помолиться в церквях, какие случатся по пути, и везде оставить вклады, чтобы молились во здравие Василия Черепанова.

Матрена Ивановна не догадывалась о количестве городских приходов, иначе бы заметно урезала планы по посещению действующих храмов, да и денег в сундуке-подголовнике оставалось не так уж и много, рублев пятьдесят с мелочью, меньше половины первоначальной суммы, щедрой рукой оставленных купчихой в разных местах.

– Скажи, где здесь в городе наилучшая портниха пребывает? – поинтересовалась Матрена Ивановна у хозяйки дома.

– Так неподалеку, я вас провожу, коли прикажете, – с готовностью отозвалась та.

– Провожай!

Троица направилась к центру города, где за изрядно обветшавшей крепостной стеной теснились дома горожан. Улочки веером отходили от Софийского Собора, образуя вместе с переулками переплетение ходов между дворами и заборами.

– Вскорости ничего этого не будет, – докладывала по пути хозяйка дома, – лонись[36] приезжали из Петербурха инженерные люди, измеряли будто что для нового городского устройства. Сказывают, вот тут, от реки вдоль крепостной стены пойдет одна широченная улица, по сторонам которой поставят гостиные дворы и магазеи для торгового люда. Удобства для построят все из кирпича и дикого камня. Дорого, но зато на века.

– Знаю я, – махнула рукой Черепанова, вспомнив о своем строительстве, – сами церкву строим.

– Церкву? – не поверила домовладелица.

– А что, думаешь привираю? – грозно спросила ее Матрена Ивановна.

– Нет, что вы, матушка, верю я, верю, – поспешно ответила собеседница, – бывало и у нас такое, в старые годы торговый человек Гаврила Мартынович Фетиев тоже колокольню выстроил не хуже Софийской, почитай сто лет прошло, стоит, как новая. И по себе добрую память оставил и дело Божье выправил.

– И где ж эта колокольня? – спросила Черепанова.

– Далече отсюдова, около версты, если не более, подойдете ближе, – сопровождающая махнула вперед рукой, – увидаете шатер с оконцами, она и есть.

Они прошли еще немного и остановились у ворот одного неприметного дома. Дома в Вологде были почти все деревянные на три, редко шесть окон по переду, вроде деревенских, разве что дворы не такие большие, и скотины у большинства жителей нет.

Провожатая отворила калитку, дернув за веревочку, которая приподняла расположенную с другой стороны щеколду, и все трое вошли на двор.

– Мадам Софи, французская швея, говорит, что шила для мадам де Помпадур.

– Кто это? – изумилась Черепанова.

– Сердечная подруга французского короля Людовика, не знаю, которого по счету, кажется, отца нынешнего.

– Мы далеки от этого, – пожала плечами купчиха.

Они зашли в дом, из-за печи выскочила какая-то баба, махнула поклон гостям и позвала в горницу, поближе к окошку.

– Мадама сейчас будет, оне себе куафе[37] поправляют.

В ту же минуту в горницу вошла и сама француженка: чернявая, остроносая, с быстрыми глазами. Она, видимо, узнала провожатую и, расплывшись в улыбке, приветствовала гостей.

– Бонжур, мадам, бонжур, мадемуазель, силь ву пле[38] присаживайтесь, Бога ради.

– Софи, госпожа Черепанова хочет, чтобы вы ей сшили платье по последней парижской моде. В средствах она не стеснена.

– О-ла-ла, – всплеснула руками Софи, – всегда с большим плезир[39], рады стараться.

– Ну, я не стану вам мешать, – сказала хозяйка квартиры, и, получив от Черепановой монетку, довольная вышла из дома швеи.

– Что желаете шить? – по-русски спросила Софи.

– Предложите мне что-нибудь, чего у других нет.

– С превеликим удовольствием, это есть моя работа.

Через час Черепанова, пересмотрев немало рисунков, остановила свой выбор на платье с большим декольте из ярко из зеленого барежа[40] с кружевными отделками. Агдика с завистью смотрела на купчиху, ей, как и каждой молодой девушке, хотелось выглядеть красиво и необычно. Портниха перехватила ее взгляд и тут же обратилась к Черепановой.

– Вы такая красавица, теперь в барежевом платье будете совершенно парфэ[41]. А ваша служанка в этом сарафане, ей-богу, портит вам весь вид, что люди скажут, а не скажут, так подумают? Сейчас в лучших домах лакеев одевают в ливреи, шитые настоящей золотой нитью, чтобы все видели достоинство их господина.

– И что вы предлагаете?

– Девушку надобно срочно переодеть.

– В шелка?

– Отчего же, есть много других материй, но в умелых руках и самый простой батист будет смотреться не хуже атласа.

– Хорошо, – сказала Черепанова. – Хочешь новое платье? – спросила, взглянув на Агдику.

– Да, – ответила та и покраснела.

– Ну и прелестно, – захлопала в ладоши Софи, – я бы для девушки рекомендовала вот такой фасон.

Она взяла свои рисунки и достала оттуда один.

– Вот хороший манер в английском стиле, платье на лифе, юбка в сборку, на талии «таблиер англез»[42], такой любила надевать госпожа де Помпадур[43] во время свиданий с Его Величеством и поверьте, это очень нравилось королю.

Черепанова посмотрела фасон, нашла, что ее платье выглядит гораздо богаче и согласилась.

Потом они битых два часа снимали мерки, рассуждали о конструкции корсета и, вконец утомившись, покинули дом швеи в третьем часу пополудни.

Софи обещала, что через неделю платья будут готовы. Черепанова не поскупилась на задаток, очень уж ей понравилось барежевое платье. Агдика тоже была счастлива, ведь наконец-то у нее будет настоящее господское платье, как у маркизы де Помпадур.

Пока швея занималась поиском подходящих тканей и раскройкой, купчиха вспомнила, что главной целью поездки является не посещение торговых лавок и шитье платьев, а молитвы за здоровье больного мужа. Ежедневно они посещали какой-нибудь монастырь или приход, и Матрена Ивановна истово молилась. Дошла очередь и до переведенного в Вологду Спасо-Каменного монастыря.

Отстояв службу в соборе Святого Духа, помолившись у гроба преподобного Галактиона Вологодского, она испросила разрешения приложиться к мощам Иоасафа Каменского, князя-инока, прикосновение к которым избавляло от многих хворей.

Монах велел ей подождать. Черепанова с Агдикой вышли из храма, присели на лавочку под березами.

– Галактион – настоящий мученик, – сказала купчихе девушка-алеутка, – знал, что погибнет, но не струсил и дочь свою спас. У нас таких людей уважают. А князь этот что, ел один раз в неделю и помер с голоду, какой это подвиг?

– Что ты несешь такое? – рассердилась Черепанова, – князь – святой общероссийский, а Галактион – местный, у нас в Тотьме таких трое: Максим, Андрей, и Феодосий Суморин, дальше Тотьмы про них никто не ведает, а Иоасаф прославлен всей церковью…

– Я не знаю, мне кажется, для мужчины главное храбрость, а не кротость.

Появился монах, он приблизился к паломницам и, опустив глаза, сказал, что к великой скорби прикоснуться к мощам преподобного нельзя.

– Отчего же? – не поняла Черепанова.

– Настоятель не дал благословения.

– Я же сделала вклад! – рассердилась купчиха. – Почему же такое неуважение?

– Мы бы рады, но в пожар 1774 года мощи сильно погорели, многое утрачено и пока в надлежащий вид не приведем, никому показывать не велено.

– Так может и нет их у вас, мощей-то? – с недоверием спросила Черепанова. – Остались на острове и сгорели в пламени лютом?

– Спасли мощи, – просветлев, сказал монах и перекрестился, – но пока ковчег драгоценный для них не сделают, никому глядеть нельзя. Может ваши деньги как раз на него и пойдут.

– Ну дай то Бог, – отходчиво сказала Черепанова.

Ровно через неделю они пришли к мадам Софи за новыми платьями. Все было готово, стежки ровно уложены, оборки и кружева пришиты на свои места. Черепанова примерила свое роскошное платье и осталась довольна.

– Ну, а теперь ты, – сказала Агдике, – хочу на тебя посмотреть в благородной-то одёже.

Мадам Софи помогла Агдике надеть платье, повязала на талии передник из прозрачной кисеи а ля маркиза де Помпадур.

– И не скажешь, что простушка, – ревниво заметила Чарепанова, – приодели, так теперь на благородную стала похожа. Кисейная барышня, одно слово!

– Спасибо вам, Матрена Ивановна, – склонила голову Агдика, – мне, правда, очень нравится, и я вам так благодарна.

– То-то же, – ворчливо сказала купчиха, – ладно, обновы приберегем до случая пока, – сказала, обратившись к Софи, – помогай снять красоту, упакуй и получай полный расчет.

Еще через день Черепанова с Агдикой в новых платьях были на званом вечере у купца первой гильдии Ивана Рыбникова, где собрался весь цвет вологодского купечества: Яков Бурлов, братья Туронтаевские, Федор Желвунцов и многие другие. Василий Черепанов и особенно его покойный брат Степан Яковлевич были хорошо известны в этом кругу. И хотя собравшиеся были больше промышленниками, чем торговцами, но все они когда-то начинали свое дело, сидя в лавке с копеечным товаром.

Агдика пользовалась постоянным мужским вниманием и Черепановой даже пришлось сказать, что это ее названная племянница, приемная дочь Степана Черепанова. Это только подогрело интерес к девушке со стороны молодежи, ищущей хорошую партию с состоятельной невестой, за которую можно получить солидное приданое. Если бы они знали, что предмет их воздыхания – нищая безродная алеутка, непонятно чья дочь без полушки в кармане и безо всяких прав, желающих ухаживать стало бы значительно меньше. Но этого никто не знал, а Черепанова, сама еще не старая и привлекательная дама, казалось, только получала удовольствие от того, что знает эту тайну.

Через день после званого вечера путешественницы снова оказались на нижних пристанях. Их сопровождал молодой купец по имени Прохор из Великого Устюга, любезно предоставивший место на одном из двух своих судов.

Он любезничал с Агдикой и всем видом показывал, что девушка ему интересна.

– Глаша, а вы знаете, чей это каменный домик на угоре? – спрашивал он Агдику.

– Купецкий амбар, однако.

– Купецкий, это точно, токмо не простой.

– Отчего же?

– А говорят, сам государь Петр Алексеевич в нем бывал, когда в Вологду приезжал.

– Так он и в Тотьму приезжал, на Усолье ездил, смотреть как соль парят.

– И в Устюге он бывал и далее в Архангельском городе, – продолжил купец, – он везде у нас бывал, даже на Кубенском озере.

– Почто? – спросила Агдика.

– Флот хотел сделать, да мелковато ему озеро показалось.

– Это уж точно, но плавать по нему страшно, особливо если гроза или ветер.

– Откуда знаешь?

– Плавали, едва не погибли, пришлось на веслах грести.

– Ты умеешь на веслах? – с огромным удивлением спросил Прохор.

– Конечно, у нас все умеют, на море без умения никак, пропадешь.

– А правда, что ты родом с островов окиянских?

– Отчего же нет?

– Значит, ты – алеутка, и язык знаешь?

– Могу сказать, коли хочешь. Алкус анухтат?[44]

– И вправду, – обрадовался купец, – а что это?

– Спросила, о чем ты думаешь.

– О тебе, конечно, о чем же еще, – улыбнулся Прохор.

– Гашка, поди сюда, помоги, – послышался голос Черепановой.

– Почему она тобой помыкает, ты ей служишь?

– Так уж случилось, Степан Яковлевич помер, и теперь я в ее власти, пока замуж не выйду, а как посватают, она мне приданое должна дать, вот и чует свою силу.

– Я бы тебя и без всякого приданого взял.

– Смеешься?

– Правда.

– Ну ладно, пойду, Матрена Ивановна гневаться станет, нехорошо.

Через два дня пути паломницы приближались к Тотьме. Они приоделись, стояли на носу судна и смотрели, когда покажутся стены строящейся на деньги Черепановых церкви. Она встречала всех прибывающих в Тотьму со стороны Вологды. На удивление за тот месяц, что Матрена Ивановна отсутствовала, стены будущего храма существенно поднялись кверху, стали видны окна второго этажа, а между ними красивейшие клейма из подпятного кирпича, все, как обещал ей Максим Титов.

«Кстати, как он там, – подумала Матрена Ивановна, – надо бы послать за ним, пусть явится с докладом, расскажет, как там дела на строительстве. Но это после встречи с мужем, муж – в первую очередь. Наверное, ему лучше, – думала Черепанова, – столько молитв во здравие было сказано, сколько свечей сожжено, не упомнить! Какое-нибудь молитвенное слово должно дойти до Господа, и тогда помощь придет, выздоровеет Василий Черепанов».

Агдика в новом платье стояла на носу судна, купец подошел к ней, потрогал рукой материю на рукаве.

– Красиво!

– Инакус платьис акитукус[45], – ответила девушка по-алеутски.

– Не понимаю, – засмущался купец.

– Дорогое платье у меня, беречь надо, – засмеялась Агдика.

– Убрать паруса, весла на воду, отдать концы, – закричал кормщик, и судно неспешно причалило к берегу напротив черепановских палат. Из ворот выскочил привратник Мирон и остолбенел, увидев хозяйку и Агдику в новых нарядах.

– Рот прикрой, ворона залетит, – довольно сказала Матрена Ивановна и, подобрав подол, стала подниматься по лестнице к дому. Агдика проследовала за ней.

– Если я тебя посватаю, пойдешь за меня? – прокричал с корабля Прохор.

Шутит, решила Агдика, ну кому она нужна, без роду-племени, разве что тому, на кого Матрена Ивановна укажет и приданое даст.