В доме Матрену Черепанову встретила старая нянька.

– Горе-то какое, Василий Яковлевич по всему видать кончается, хорошо хоть успели вернуться, он каждый день о вас поминает, проститься зовет.

– Как кончается, что говоришь такое? Знаешь, я сколько денег потратила на вклады за здравие по церквам и монастырям?

– Спаси тебя Господи, матушка, душа у тебя добрая, но, видать, призывает Господь к себе Василия Яковлевича, тут уж ничего не поделаешь, такова его воля.

Матрена Ивановна пошла в комнату к мужу, он лежал на кровати исхудавший и желтый.

– Мотря, милая, приехала! – слабым голосом приветствовал жену, – а я вот совсем плох, хуже, кажется, некуда, все чресла сводит, руки-ноги поднять не мочно. Скорее бы уж до Господа!

– Что говоришь такое, Василий Яковлевич, – я за твое здравие везде молилась, должно тебе полегчать.

– Какое, матушка, скорее бы уж, намаялся я, мне тебя видеть – уже облегчение. Я тебе вот что скажу, ты молода, через год после кончины моей выходи замуж за кого похочешь, церкву дострой обязательно, это грех мой великий, что не выполнил я волю брата сразу же, за то мне и наказание Господне, а сейчас посиди около меня тихо, я подремлю, слово сказал и уже тяжко мне.

Через неделю Василий Черепанов скончался. Только похоронили, как испортилась погода, пошел дождь, подули холодные ветра. Кончилось короткое северное лето.

Федор Титов торопился, работали и в праздники, и в будни, с раннего утра до самой темноты, когда можно было кладку делать. До заморозков надо было успеть поднять стены еще на два аршина, покрыть временно крышу на зиму и следующей весной вершить церковное строение.

Поставщик кирпича Кузьма Петров трудился выше всяких похвал, материал для церкви везли отовсюду, как он и обещал. Пожар в его владениях порухой для строительства не стал.

Максим Титов подружился с Ванькой Кусковым. Тот хоть и был на два года младше, но ни в чем не уступал другу, мог читать и писать, проявлял интерес ко всему необычному. Особенно нравились Ваньке рассказы тотемских мореходов о дальних островах и зверодобыче.

– Я когда вырасту, соберу ватагу, и на судне отправимся по морю-океану, дальние земли открывать. Я такой, я ведь до самого края дойду.

– Так нет же края, – отвечал ему Максим, – земля-то круглая.

– Должен быть край, мне мужики говорили, два края смыкаются в одном месте, а между ними пролив невеликий, ежели в хорошую погоду, то с одного берега другой видно.

– В подзорную трубу точно видно, – отвечал Титов.

– И простым глазом, сказывают, видать, – не уступал Кусков, – я слышал, Степан Черепанов остров открыл, и не один, а там звери вида особного, таких нет нигде больше.

– Что это за звери?

– Лисы черные, мех у них превосходный, в Китае за такой большие деньги выручить можно, и не только в Китае.

– Я тоже слышал про черных лис, – ответил Максим Титов, – занятно, у нас лисы рыжие, а те, говорят, как собачки, небольшие и волос темный, почти черный.

– Надо у Агдики спросить, – предложил Ванька Кусков, – она точно знает, расскажет.

– И вправду надо, – согласился Титов, видел я ее недавно по приезду с богомолья, красота неземная, в платье из самого Парижу.

– Тебе нравится Агдика? – спросил Кусков.

– Не знаю, лицом не такая, как все, а начнет говорить, так и вовсе завлекает, она со мной по-своему по-алеутски речи вела, занятный язык. Знаешь, как будет по-ихнему русский?

– Как?

– Касака!

– А сами они себя как называют, знаешь? – спросил Кусков.

– Нет.

– А я знаю, «унангане» они себя зовут, мне знакомый мужик говорил, он там бывал на промысле.

– Почему же мы-то зовем их алеутами? – удивился Титов.

– Так бывает, – авторитетно заявил Ванька Кусков, – за Устюгом по дороге в Сибирь живет народ, мы их кличем зырянами, а они себя – коми.

Разговорам у друзей не было конца. Ванька еще летом подрядился помогать на строительстве церкви, подносил кирпичи, месил растворы для кладки. Максим Титов руки не пачкал, был все больше по бумажной части.

В начале октября 1780 года молодая вдова Матрена Черепанова, едва отойдя от горя, позвала к себе Максима Титова для отчета. Тот подготовил все бумаги, приоделся и поспешил в палаты к Черепановым.

Матрена Ивановна была в домашнем: длинном шелковом пеньюаре, отделанном тончайшим кружевом.

– Ну, что скажете, Максим Федорович, как дела по строительству, нет ли где воровства или неуправки какой?

– Все в порядке, Матрена Ивановна, – отвечал Максим. – Изволите посмотреть отчеты?

– Не хочу глаза портить, мне достаточно того, что ты скажешь, – кокетливо заявила купчиха.

Титов стал зачитывать, сколько чего куплено и на какую сумму, какие расходы произведены, сколько в остатке денег и материалов.

– Добро, Максимушка, – ласково сказал Черепанова, – вижу, что за дело радеешь, мне такой, как ты, очень нужен, капиталами управлять, чтобы прибыток в делах был.

– Я, право слово, смущен, – ответил молодой человек, разглядывая кружевную отделку на пеньюаре.

– Тут смущаться не надо, позвали – иди.

– Отец будет возражать, работа не сделана еще, да и в годах он уже, помощь нужна.

– Глупый мальчик, будешь у меня служить, будет чем и твоему отцу прокормиться и тебе тоже. А если служить хорошо будешь, то жизнь твою устрою, как нельзя лучше. Поди и подумай, желаю видеть тебя через неделю с решенным делом.

– Я понял, Матрена Ивановна, я подумаю, посоветуюсь с отцом.

– Подумай, время к зиме, скоро стройке конец, чем до весны на печи штаны протирать, лучше здесь дело править.

Федор Титов, узнав от сына о заманчивом предложении молодой купеческой вдовы, сразу смекнул, к чему вела Матрена Ивановна, и совсем не удивился.

– Ну что, сынку, – ответил он Максиму, – коли такая удача сама в руки идет, грех отказываться. Каменное дело не для тебя, а у Матрены Ивановны, глядишь, и придешься ко двору. На мой век строить хватит, а ты решай, что тебе ближе.

– Я пока и сам не знаю, тятя, – ответил Максим, – мне страшновато быть у Черепановой. Теперь, когда она свободная вдовушка, ей, при ее-то деньгах, помехи нет ни в чем. А уж как смотрит она на меня, я прямо робею.

– Нечего тут робеть, смотрит, значит знаки тайные подает.

– И что, коли так?

– А ничего, скидывай порты и за работу.

– Так она же старше меня вдвое, разве ж можно так лихоимствовать?

– Черепанова – баба справная, ну и что, что старше, ты об этом не думай.

– Не по-людски это как-то.

– Делай, как знаешь, – махнул рукой Титов-старший, – у тебя свой ум, им и живи.

В конце октября стройка наконец-то закончилась. Стены подняли до нужного уровня, сделали основание для крыши из деревянных стропил, поверх положили лубье, чтобы внутрь не текла вода и не попал снег, прикрыли все это досками с лесов и завершили до весны. Весной следовало сделать своды, поставить барабан и главу и через год приступать к внутреннему убранству.

Максим Титов, хорошенько подумав, согласился зимой послужить у Черепановой приказчиком. Дело прибыльное, и уж если какая блажь купчихе в голову сбредет, то тут уж ничего не поделаешь, надо ее исполнить.

Агдика обрадовалась, когда узнала о том, что Максим не уедет и будет жить у них в большом доме. Со времени ее приезда с богомолья они много раз виделись и в дому, и на улице, но все мельком: то ему некогда, то ей недосуг. Теперь Максим каждый день будет рядом.

Ванька Кусков, друг и приятель Титова, также зачастил к Черепановым. Привратник Мирон стал было его гонять, но Максим Федорович попросил Кускова не трогать, он-де ходит по делу, а какому, про то госпоже Черепановой ведомо.

Однажды Ванька прибежал в большом смятении духа.

– Слышал? – с порога крикнул Титову. – В Тотьме герб утвердили.

– Какой еще герб? – удивился приказчик. – Зачем он нужен?

– Ты не понимаешь, – увлеченно заговорил Кусков, – каждый город должен иметь свою эмблемату, сиречь знак, по которому видно, чем жители сего города занимаются.

– И какой же знак у Тотьмы теперь? – поинтересовался Титов.

– Черная лиса, та самая, с Алеутских островов. И написано в указе: «Черная лиса в золотом поле в знак того, что жители в ловле сих зверей упражняются».

– Надо найти Агдику и сказать ей об этом, порадуется, наверное, зверь-то ей, почитай, родной.

Агдика восприняла известие о новом гербе совершенно спокойно. Она не понимала значения эмблемы и искренне полагала, что ничего особенного в черных лисах нет, мелкие такие зверушки, которые кроме касакас и ходей[46] никому не нужны.

– У нас на острове Атту и получше меха есть, – сказала она Ваньке Кускову.

– Расскажи мне об Атту, – попросил ее Кусков, глаза у него блестели от возбуждения, – я очень хочу там когда-нибудь побывать.

– Да что рассказывать, я не знаю, – пожала плечами Агдика, – там все не так, как здесь, там хлеб не растет, мы едим только мясо и рыбу.

– Неплохо, если бы мясо и рыба каждый день, а то у нас бывает все лето без мяса, а зимой без рыбы, не всякий ее из-подо льда словить может.

– Я в бумагах Степана Черепанова нашел «сказку», – вмешался в разговор Максим Титов, – там много всего интересного написано про самих алеутов и острова.

– Когда прочитаешь? – поинтересовался Кусков. – Агдика, тебе интересно, что про алеутов Степан Черепанов написал?

– Мне? – девушка удивилась. – Я-то знаю про алеутов все, мне про самого Степана Яковлевича интересно, кто он и откуда, как к нам на острова добрался? Он же мне отец родной.

– Ну это дела семейные, – сказал Ванька Кусков, – не нашего ума дело.

Он повернулся к Максиму и добавил:

– А ты все-таки «сказку» про алеутов почитай, дюже любопытственно услышать.

Прибежала нянька: Матрена Ивановна звала приказчика к себе. Максим крякнул и поднялся со стула.

– Будете доходы миллионные считать? – спросил его Ванька Кусков.

– А хоть бы и так, тебе-то что за дело?

– Мне ничего, я тут пока с Агдикой потолкую.

Максим ушел.

– Ты знаешь, что они там делают? – спросила девушка.

– Бумаги пишут, деньги считают.

– А вот и нет!

В глазах Агдики появились слезы.

– Он ее там… – она замолчала и друг разрыдалась из всех сил.

– Что там? – недоуменно спросил Кусков. В свои шестнадцать лет он был еще неиспорченным мальчишкой.

– Ну что мужчины делают с женщинами?

– Да ты что, на самом деле, что ли?

– Я сама видела.

– Подглядывала?

– Случайно.

– Расскажи!

– Нет, не стану, мне тяжко об этом говорить.

– Ну как знаешь.

Ванька Кусков помолчал и потом вдруг спросил:

– Ты его любишь?

– Кого?

– Максимку!

Агдика взглянула на парня своими темными глазами и снова заплакала:

– Наверное да, он мне нравится, он такой красивый.

– Ты тоже красивая!

– Думаешь? Мне уже говорили об этом.

– Ну вот, значит, правда.

– Но он никогда не женится на мне, у него есть Матрена Ивановна.

Кусков неловко помялся:

– А ты хочешь?

– Что?

– Ну, чтобы он женился на тебе?

– Это невозможно, у меня нет ничего, у нас за девушкой дают много мехов, у вас дают деньги, у меня нет ни того, ни другого.

– Может быть, все изменится, ты надейся, Богу молись.

– Что толку? Матрена Ивановна молилась, а Василий Яковлевич все равно помер. Я в это не верю.

– А ты верь, человек в вере крепнет. Если хочешь, я ему скажу про тебя? Купчиха – это одно, а ты – совсем другое.

Ванька посмотрел на Агдику так добро и ласково, что она смутилась.

– Я бы сам на тебе женился, но мал пока, если дождешься – обещаю.

– Мне уже и без тебя обещали, – ответила девушка. – Только где он со своими обещаниями?

– Кто?

– Прохор из Устюга Великого, с которым приплыли из Вологды.

– Не знаю такого. Хочешь, я найду его и отомщу за обман?

– Так нет никакого обмана, просто пошутил купец со служанкой, посмеялся.

– Зря ты так, Агдика, все минется, все уладится, я в это верю.

В комнату снова вошла нянька:

– Чего расселась? Поди на кухню помогай, барыня обедать будут.

Агдика вскочила и бочком, чтобы не задеть стоящую в дверном проходе старуху, на цыпочках вышла из комнаты.

– Ты, парень, тоже не части, нечего тебе тут делать, тута люди робят, а не языками чешут. Давай, проваливай по-хорошему, пока Мирону не сказала гнать тебя взашей.

Ванька Кусков обиделся и ушел от Черепановых.

Через пару дней он встретил в городе Максима и рассказал ему, что нянька выгнала его из дому.

– Ерунда какая, приходи, не замай, я прикажу ее в чулан посадить в колоду, чтобы знала свое место, карга старая. Я почитаю вам «сказку» Степана Черепанова об алеутах, дюже, скажу, любопытное и душеполезное чтение получается.

– Ну хорошо, – быстро согласился Кусков, – я приду, только ты накажи этим, чтобы меня пропустили и лиха не учиняли.

– Накажу обязательно, – ответил Максим Титов, который уже начал входить в роль управляющего купеческим хозяйством.