Матрена Ивановна Черепанова была женщиной решительной и никакого слова против не терпела. Видя, что мужу с каждым месяцем становится все хуже, она быстро собралась, положила в дорожный сундук-подголовник увесистый мешочек денег серебряной монетой, и отправилась по монастырям молить святых о ниспослании Василию Черепанову здоровья.

Крытая повозка, запряженная парой коней, рано утром выехала из Черепановского дома. В глубине кибитки разместилась купчиха Матрена Ивановна вместе с сенной девкой Гликерьей, или попросту Гашкой, так называли в крещении алеутку Агдику. Их путь лежал на закат солнца в сторону города Вологды.

Крытая кибитка спасала от пыли и насекомых, но внутри летним днем было очень жарко. Удовольствия от такой поездки никакого, но ведь собрались в дорогу не для пустого времяпрепровождения, а по делу.

В первый день одолели дорогу до Устья Печенгского, потом через деревню Погорелово, переезжая малые речки, притоки Сухоны, приблизились к селу Спасскому Стрелицкой волости, где Матрена Ивановна молилась мощам преподобного Вассиана Тиксненского. Еще через день миновали речку Корбангу и оказались совсем в другом мире.

На этих землях жили крепостные крестьяне, которых в Тотьме не было. Они вместе с землей принадлежали помещикам, и те были вольны сделать с ними все, что посчитают нужным. Избы в тамошних деревнях по большей части топились по-черному, и привыкшей к чистоте Матрене Ивановне приходилось недовольно морщить нос, останавливаясь в очередной грязной деревеньке. Зато первая цель поездки была близка. На пути паломницы стоял Глушицкий Покровский монастырь, место, где подвизался русский святой Дионисий Глушицкий. Матрена Ивановна жаждала помолиться ему и испросить милости для больного мужа.

Агдика, никогда так далеко на закат солнца не бывавшая, с интересом смотрела вокруг. Избы не как в Тотьме, меньше и беднее, одежда на крестьянках из грубой льняной ткани домашнего изготовления, нигде не встретишь тонкой восточной материи, которую привозили из Китая тотемские купцы.

То, что в Тотьме было покупным, здесь делалось своими руками. Вместо позументов одежду украшала вышивка. Такой вышивки на подолах рубах Агдика в Тотьме ни у кого не видела. Кони, птицы с огромными, похожими на павлиньи хвостами, были вышиты яркой красной нитью по бело-серому льняному фону крестьянских одежд и выглядели по-своему очень красиво. Что уж говорить, на родине Агдики, Алеутских островах, ничего подобного не было вообще.

В один из дней по дороге Матрена Ивановна была приглашена в гости к местному помещику. Имение у хозяина хоть и небольшое, дом в пятую часть Черепановского, но все-таки не чета крестьянским избам. Гостеприимный помещик позвал купчиху отведать чаю. Агдика осталась ждать в передней.

За столом помещику и гостье прислуживала крестьянская девушка лет шестнадцати, она бегала на кухню за яствами, ставила на стол блюда с угощениями и, отойдя в угол, ждала приказаний помещика.

– Хотите до самой Вологды добраться? – спрашивал помещик купчиху Черепанову.

– Не знаю, сначала по монастырям, надо молебны о здравии мужа заказать.

– Одно другому не мешает, до Вологды меньше ста верст осталось, надо обязательно побывать. Вологда – город большой, строения каменные, стены крепостные. В городе гарнизон стоит, офицеры, канцелярия. Все пышно, не то, что у нас. Тем более, что теперь это главный город в Наместничестве.[26]

– Это что такое? – удивилась купчиха.

– Разве вы не слышали?

– Нет.

– Вот те раз. Архангелогородскую губернию для удобства управления разделили на три наместничества.

– Так ведь и раньше такое бывало, вологодская провинция всегда была частью Архангелогородской губернии.

– Теперь статус у Вологды иной, скоро сравняется с Ярославлем. Слыхали наверное, Ярославль-городок, самой Москвы уголок. Ах, как бы я хотел там поселиться! – Помещик мечтательно закрыл глаза.

– Что же вы не едете туда?

– Не на что, если честно, поместье едва кормит, земли здесь худые, народ живет бедно. А как отъеду, так и вообще оброка не дождаться. В свое время моему прадеду пожаловали здесь землицу, чтобы с глаз долой отправить.

– Повинился чем?

– Буйный нравом был очень, стрелялся не единожды, кого-то порубил на дуэли, ладно не до смерти, а то бы сгноили в Сибири. Я тоже в молодых годах любил гарцевать, а сейчас уже все, мне ныне ближе пасторальные картины.

– Что сие означает? – удивилась Черепанова.

– Деревенскую жизнь означает: пастухи, пастушки, овечки, коровки.

– Катюша, поди сюда, – подозвал помещик прислужницу, – вот она, моя отрада в этой деревенской глуши.

Черепанова смерила взглядом девушку:

– Так ведь юница еще?

– Что с того, бабий век короткий, надо пользовать, пока в самом соку.

Черепанова искоса посмотрела на помещика, но ничего не сказала. В Тотьме за такое охульство родичи опозоренной девки могли запросто убить.

– Да вы не сумневайтесь, все по закону, она моя крепостная, потом выдам ее замуж, будет другая. Эта не первая, не последняя. А вашу служанку можно ли увидеть?

– Гашка, – позвала Черепанова Агдику, – поди сюда.

Девушка зашла в горницу, поклонилась помещику.

– Ну-ка, дай на тебя глянуть, – сказал тот и, сощурив глаза, принялся рассматривать девушку.

– Какого она племени? Не признаю.

– Угадайте, – Черепановой вдруг стало весело.

– Думаю из Поволжья, башкирка или черемиска.

– Совсем не туда.

– Знаете, я в инородцах не разбираюсь, – сразу сдался помещик. – Сколько ей?

– Восемнадцать.

– Чему обучена?

– Все делает, что скажешь.

– Сколько же просите за нее? – вдруг заинтересованно спросил хозяин дома.

Матрена Ивановна растерялась.

– Так живой же человек, не вещица бездушная, разве ж можно покупать?

– Отчего же, закон дозволяет. У вас есть на нее крепостная запись?

– Нет, – удивленно пожала плечами Матрена Ивановна.

– А как же так, она что, вольная?

– Даже не знаю, – пожала плечами купчиха, – привез ее брат мужа моего с дальних островов. Оттуда она родом, а народ их зовется алеутами. Давно дело было, лет восемь назад. Выросла она уже в нашем доме, здесь ее и крестили, здесь и по-русски отвечать научилась.

– Как зовут тебя, красавица? – спросил помещик.

– Агдика.

– А по-русски?

– Гликерья она, Гашка, ежели по-простому, – вмешалась Черепанова.

– Надо же, Агдика, – нараспев протянул помещик, – такую приодеть, да поехать в Вологду, в одночасье о тебе разговоры пойдут. Слыхано ли дело, с дальних островов, а понимает по-русски.

– Скажи, Агдика, что-нибудь по своему, – спросил помещик девушку.

– Чунугула! – не задумываясь, ответила алеутка.

– Сейчас угадаю, «я тебе понравился»?

– Черт лысый, – снова произнесла девушка.

– Молчать! – вдруг заорал помещик, видимо, вспомнив бурную молодость, – не сметь, выпороть, немедленно, сейчас же!

– Да вы, голубчик, не горячитесь, над ней вашей волюшки нет. Вы бы унялись, а то, не ровен час, чтобы она вас не сглазила. Алеутка хоть и крещена, но думаю, что про духов своих помнит, а они запросто порчу наслать могут.

По виду Матрены Ивановны было ясно, она довольна ответом Агдики.

– Убирайся вон! – снова закричал помещик.

– Иди с богом в сени, – сказала Черепанова.

Агдика удалилась.

– Вы бы потише шумели, в Сибири и на островах народ вольный, она дочь местного князя, благородная, если по-ихнему, а вы ее спроста купить захотели! Ежели она мне служит, то это так установлено издавна, по семейному делу, а больше никому служить не будет.

Матрена Ивановна помолчала и вдруг добавила:

– Ежели что, значит, я могу ее продать, получается?

– Конечно, она же – ваша холопка, нечего с ней церемониться, я бы такую быстро к покорности привел, – сказал помещик.

– Думаете? – недоверчиво спросила купчиха.

– Даже не сомневайтесь, закон будет на вашей стороне, – ответил помещик. – Вы когда в путь? – спросил он, всем видом показывая, что чаепитие пора заканчивать.

– Завтра с утра и отправимся, – отвечала Матрена Ивановна.

– Вот и славно, а сейчас простите меня, ради Бога, вынужден удалиться.

Он поднялся из-за стола, повел бровью, указуя что-то сенной девушке, и проследовал из комнаты прочь.

Матрена Ивановна с Агдикой тоже отправились почивать. Утром спозаранку надо было ехать дальше.

В Тотьме на всю округу до самой Кокшеньги к 1780 году остался всего один монастырь, Спасо-Суморин, и тот в последние годы захирел. В 1764 г. монастырь был выведен за штат, остался без поддержки царя и Синода.

Настоятели с обидой взирали на тотемских купцов, возводивших одну за другой в городе красивые высокие церкви, в то время как действующие храмы в обители разрушались и пустели. Не помогали и молитвы у гроба святого, основателя монастыря, хранившиеся под спудом в соборе, с каждым годом дела в обители шли все хуже и хуже. Вот и Черепанова, нет, чтобы денно и ночно своему святому молиться, поехала по городам и весям, сорит деньгами по чужим обителям.

К северу от Вологды было немало известных монастырей, стоявших по дороге на Тотьму или неподалеку: Покровский и Сосновецкий Глушицкие, Лопотов Пельшемский, Спасо-каменный, Семигородняя пустынь, всех не перечислишь. После церковной реформы[27] они переживали не лучшие дни, но теплились еще светильники веры, а насельники продолжала исполнять свой иноческий долг.

Матрена Ивановна посетила все обители по дороге на Вологду. В каждой оставляла щедрые поминки и заказывала молебны во здравие мужа Василия Черепанова. Агдика неотступно следовала за ней. Навязанное ей православие было очень поверхностным, девушка вглядывалась в иконы и видела там не святость, а человеческие страсти и пороки. Один святой имел вместо лика собачью голову, другой убивал пикой змею, совсем как охотники на ее родине убивают копьями морского зверя, третий бил палкой какого-то человека.

Житийные иконы с изображением пыток и казней святых вообще внушали девушке отвращение, а Христово распятие – ужас. Какая уж тут святость! И только богородичные иконы, образы матери с младенцем трогали душу Агдики, вот только она не могла понять, почему Богородица не спасла своего сына от смерти, ведь она знала, что ему угрожает опасность.

Они объехали половину местных обителей, молились Дионисию Глушицкому и Григорию Пельшемскому, Амфилохию, Афанасию и Феодосию из Сосновецкого монастыря, но Черепановой казалось все мало.

– Знаешь, Гашка, – сказала она после посещения Лопотова монастыря, – был мне голос, что надобно ехать на Кубенское озеро. Там на острове есть монастырь древний во имя святого Спаса, там же мощи святого Иоасафа, князя-отрока, отдавшего себя Богу. Далеко это, в стороне, но вдруг да больше не соберусь. Говорят, оттуда прямо можно по воде до Вологды добраться. Кибитка-то наша совсем плоха, разбита вся, довезет нас до места и, думаю, пущай возница починит, подправит, что надо, и обратно в Тотьму путь держит, а мы с тобой в Вологду поплывем по реке.

– А где байдару[28] возьмем? – поинтересовалась Агдика. – Со стругом нам не управиться.

– Вот дуреха, увезут нас на большой лодке с парусом, денег заплачу и увезут, куда скажу.

Из Лопотова монастыря они направились в сторону села Устья. Только оттуда можно было добраться до Спасо-Каменного монастыря. Путь лежал через деревню Кадниково к новой каменной Ильинской церкви и далее через деревни до большой реки Кубены и уж оттуда через Старое село до Устья.

В деревне Кадниково на большой дороге купчиха решила отобедать. В таких деревнях всегда можно было найти отдых, еду и постой лошадям. Некоторые жители «проходных» поселений только и жили дорогой.

– Слыхали, барыня, наши новости? – спросил Черепанову хозяин постоялого двора.

– Что мне за интерес?

– Да как же, ведь теперь Кадниково по императорскому указу не деревня вовсе, а город Кадников, а мы более не крестьяне.

– А кто же тогда?

– И сами пока не знаем, начальство приедет, скажут, как называть. Ведомо учинилось, что будет в Кадникове свой гарнизон и тюрьма, как в настоящем городе.

– Откуда возьмутся? – удивилась купчиха, увидевшая в Кадникове только два десятка крестьянских дворов.

– Построят, сказывают, будет у нас тут главный уездный город.

– Не смеши, мужик, – махнула рукой Черепанова, – Тотьма и Устюг – вот это города, там и строение каменное имеется, и церкви, и монастыри, а у вас что? Ничего.

– Зато мы на большой дороге стоим, на Архангельском тракте, никто мимо ни пройдет, ни проедет. Вот и вы не миновали. Говорят, что будет в Кадникове даже свой герб, сиречь эмблемата.

– Это что еще? – удивилась Матрена Ивановна.

– Это знак такой, я слышал, что на нем помещена кадка, потому как деревня была Кадниково.

– Брешешь или вправду?

– Знающий человек сказал, он третьего дня проезжал в Тотьму, из Петербурха по делам служебным, поведал, что готов указ о гербах всем городам, там и Кадников, и Тотьма, и иные.

– И что на гербе том? – удивилась Черепанова.

– А вот и не знаю, – развел руками хозяин постоялого двора, – но мне тот человек верное слово дал, что в Кадникове на гербе кадушка будет.

– Тебя послушать, так у нас и помещать в это герб нечего, – покачала головой купчиха, – Тотьма. Тьма египетская, одно слово.

– Так в Петербурхе люди с понятием сидят, придумают что-нибудь и для Тотьмы.

Усевшись в кибитку и приказав вознице ехать, Черепанова долго не могла успокоиться.

– Слышишь, Гашка, что удумали, монастыри закрывают, а новые города строят. О Боге совсем забыли, а без Бога жить не мочно.

– Бог у каждого свой на сердце, – отозвалась Агдика.

– Молчи, Бог он един для всех, ты небось еще в своих божков веришь, и шаманишь втихаря? Что-то я не вижу в тебе любви ко Христу.

– Я Богородицу люблю, – отвечала Агдика, – она мать, как мать-земля.

– А Христос распятый – ее сын, он смертию смерть попрал, поняла?

– Нет, не разумею как-то, – пожала плечами девушка.

– Он умер, но остался жить, уразумела?

– Нет. Не может быть в мертвом теле живой дух. Духи возносятся к небу и оттуда следят, кто из людей грешит, а кто нет.

– Не духи, а Господь Вседержитель, он все видит и про все ведает, даже про то, что ты сейчас мелешь. Глупая ты, Гашка, ну да ладно, поживешь – поумнеешь.

Справа от дороги на холме показалась красивая каменная церковь.

– Видишь, Гашка, величие Господа?

– Красиво, только это ведь люди построили, как и у нас Титовы церковь строят, как изладят, тоже будет лепа.

– Эй, – крикнула вознице Черепанова, – останови.

Черепанова вышла из кибитки, перекрестилась на белоснежные стены храма. По всему было видно, что выстроен он недавно с большой любовью и тщанием.

Следом за купеческой повозкой по дороге пылила крестьянская телега. Увидев, что купчиха вышла из кибитки и крестится, крестьянин остановил кобылу, подошел к Черепановой и, осенив себя крестным знамением, сказал:

– Я – Василий Кушаков с Лисьих гор, меня тут все знают, не желаете ли пожертвовать на украшение Ильинского храма?

– Этого? – Черепанова указала рукой в строну церкви.

– Истинно так, – ответил крестьянин и перекрестился, – стены мы возвели всем миром, тепереча надо на иконостас собирать и прочее храмовое украшение, вижу, вы – госпожа с состоянием, так что прошу пожертвовать, оно вам воздастся.

– Охотно, – ответила Черепанова, – Гашка, принеси из подголовника денег рубля три, а то и пять, мне на церковь не жалко.

– Благодарим покорно, – поклонился Кушаков, получил из рук Агдики пять тяжелых серебряных рублей, снова поклонился и вдруг сказал, обращаясь к купчихе:

– Благодарствуем от всего прихода, дай вам Бог все, что пожелаете.

– Помолитесь о здравии раба божьего Василия.

– Так я вроде как не жалуюсь?

– Разве ж я про тебя, – раздраженно нахмурилась Матрена Ивановна, – другого Василия, за здравие.

– Прошу покорно простить, – снова поклонился мужик и, словно бы стараясь загладить вину, спросил:

– Хотите воочию лицезреть торжество православной веры?

– Разумеется, хотим, – ответила Черепанова.

– Тогда поезжайте за мной, тут недалеко.

Крестьянин на телеге объехал купеческую кибитку и махнул рукой, приглашая следовать за ним. Проехав немного по торной дороге, они свернули к лесу и вскоре остановились.

– Вот здесь, – махнул куда-то рукой крестьянин, – извольте полюбопытствовать.

Черепанова с Агдикой вышли из повозки, прошли к лесу и увидели большой продолговатый камень, аршин этак шесть в длину. Одна часть камня была «с горушкой», и если его поставить «на попа», отдаленно напоминала фигуру беременной бабы.

– Что это? – спросила Матрена Ивановна.

– Это каменная баба, она прежде стояла на холме, где сейчас Ильинская церковь. Про нее сказ есть. В давние времена на поле близ горы жала рожь одна баба. Была она на сносях, и скоро уже рожать ей. А она хотела убрать жниво до родов. И вот просит она солнце остановить свое движение и дать ей возможность побольше нажать. Но солнце не вняло ее мольбе и закатилось. Рассердилась баба, но лишь только начала она извергать хулу на светило, как вдруг окаменела. Так и осталась стоять на горе. А как добрые люди порешили тут церковь поставить, то сбросили идолище вниз и катилось оно с версту. Пока не оказалось тут. Вот какая история.

– И почто нам это все знать? – спросила Черепанова, – мне про идолища без интереса, мы – люди православной веры.

– Я думал наоборот, вам интересно будет узнать про нашу диковинку, многие приезжают поглядеть, – пожал плечами мужик, – ну коли так, не гневайтесь, ваша дорога прямо, к ночи будете у Кубены. Деньги ваши употребим на иконостас, другой раз будете проезжать, полюбуетесь.

Кибитка с госпожой Черепановой и Агдикой покатилась вперед, каменная баба так и осталась лежать в прилеске.

«Бог Солнца-то будет посильнее Христа, – подумал Агдика, – он людей в камни превращает, а тот за себя самого постоять не мог».