А затем старую ферму Барнаби купили Остины и поселились там. Тэд Остин был ровесником Баджа. И Мэриголд оказалась в одиночестве.

«Такая старая банальная история».

Родители Тэда Остина по какой-то непостижимой причине посчитали подходящим окрестить его именем Ромни, но он никогда не представлялся иначе, чем Тэд. На самом деле он был симпатичным пареньком с круглым загорелым дружелюбным лицом, хотя Мэриголд, которая не видела в нём ничего привлекательного, считала, что его выпуклые голубые глаза похожи на большие синие сливы, что плодятся на дереве возле яблочного амбара.

Мир стал холодным, пустым, одиноким местом для несчастной Мэриголд. Прежде она всегда делилась своими горестями с мамой. Но теперь не могла поделиться – просто не могла. Даже мама не поняла бы её. Тем более бабушка. Бабушка, которая, проходя мимо Мэриголд, сидящей на крыльце в сумерках, с усмешкой заметила:

«Не вздыхай, а позови,

А не придёт, так не реви».

Позвать, ага. Мэриголд лучше бы умерла до смерти, чем сделала хоть малейшую попытку вернуть Баджа. Пусть его зовут коты. Она получала огромное удовольствие, представляя какой надменной и неумолимой была бы она, если бы он вернулся. По крайней мере, сначала.

«Может быть, он пожалеет, когда я умру», – мрачно думала она. Но она покажет Баджу, покажет всем, что ей всё равно. Она пошла и наделала леденцов, и запела как жаворонок.

Но не с кем было поделиться леденцами, когда они были готовы. Она отдала почти все Лазарю для его детей.

В следующие недели жизнь стала для Мэриголд стонущей пустыней. Ей казалось, что Бадж и Тэд буквально выставляют напоказ свою дружбу и смеются ей в лицо – хотя постыдной правдой было то, что они и вовсе не думали о ней. Они устроили спектакль, и все мальчики Хармони могли посмотреть его за один цент, но не девочки. О, какая низость! Бадж и Тэд ходили рыбачить на ручей. Бадж и Тэд искали пиратское золото. Бадж и Тэд встречали контрабандистов в пещере на берегу гавани, которую обнаружила Мэриголд. Бадж и Тэд устроили в амбаре Гестов охоту на кошек, которую прежде планировали Мэриголд и Бадж, ожидая, когда появятся котята.

Это стало последней соломинкой, сломавшей гордость Мэриголд. Ей так нравилась охота на котят с Баджем в большом полутёмном пропахшем сеном амбаре.

Она должна вернуть Баджа. Должна. Без него невозможно дальше жить. Но как? Что она может сделать? Мэриголд знала, что нельзя слишком явно показывать свои намерения. Инстинкт говорил ей об этом. Кроме того, она сохранила старое смутное воспоминание о чём-то, что говорила ей Старшая бабушка.

«Если ты побежишь за мужчиной, он убежит. Это инстинкт. Мы бежим, когда кто-то преследует нас».

Поэтому Мэриголд не побежит за Баджем. Но есть ли какой-то другой способ?

«Интересно, поможет ли молитва?» – подумала она. И решила, что не станет делать такую попытку.

«Не хочу, чтобы он вернулся, потому что Бог заставил его прийти. Я хочу, чтобы он пришёл, потому что захотел сам».

Как вдохновение пришла мысль о Сильвии. Она расскажет ему про Сильвию. Он всегда хотел узнать эту тайну. Возможно тогда он вернётся.

Счастливым совпадением стало, что в этот день Саломея попросила её сходить к Гестам с поручением. Бадж сидел на крыльце, укладывая червей в жестяную банку. Он улыбнулся ей, приветливо и рассеянно. Баджу и в голову не приходило, что он бессовестно обижает Мэриголд. Он просто играл с ней – на время – и отбросил прочь.

«Я хочу что-то рассказать тебе», – прошептала Мэриголд.

«Что?» – безучастно спросил Бадж.

Мэриголд села рядом и рассказала о Сильвии. О Волшебной Двери и Зелёной Калитке, о Стране Бабочек и о Стишке. Когда она рассказывала, её не оставляло странное неприятное чувство потери и предательства. Словно она теряла что-то очень ценное. И она получила свою награду.

«Это ужасно глупо», – сказал Бадж.

Мэриголд молча встала и ушла. Она никогда больше ни слова не скажет Баджу Гесту. Никогда не станет иметь никаких дел с мальчишками. Все они одним мирром мазаны, как говорит Лазарь. Она пошла к Сильвии – милой, заброшенной Сильвии. Через Волшебную Дверь по папоротниковому склону, через Зелёную Калитку. Затем Стишок. Нет Сильвии.

Мэриголд беспомощно огляделась, губы её дрожали. Сильвии нет. Сильвия не пришла. И никогда не придет. Мэриголд почувствовала это, как чувствуют безвозвратность некоторых вещей. Что, если это потому, что она рассказала Баджу о ней? Или потому, что она вдруг стала слишком старой и мудрой для сказочного мира? Неужели «ворота из слоновой кости и золота», о которых она иногда пела, навсегда для неё закрыты? Мэриголд побежала через папоротники в самых горьких слезах, какие она когда-либо проливала – и когда-либо, возможно, прольёт. Ушла её волшебная мечта. Есть ли кто-то среди нас, кто никогда не терял мечту?