«Сильвия сделала стрижку», – бунтарски заявила Мэриголд.

Бабушка фыркнула, поскольку у неё появилась привычка фыркать при упоминании Сильвии – хотя со дня визита доктора Клоу никогда не упоминала её, и ключ от Волшебной двери всегда был в замке. Она лишь сказала:

«Никаких стрижек, что бы ты ни придумывала в своей несмышлёной голове. Потом будешь благодарить меня».

Но сейчас Мэриголд вовсе ни чувствовала, ни казалась благодарной. Все уже подстриглись. Нэнси и Бьюла, которая смеялась над её длинными «хвостами», и все девочки в школе и даже маленькая вечно перепуганная «домашняя девочка» миссис Донкин, что жила через дорогу. Но ей, Мэриголд Лесли из Елового Облака, приходилось оставаться безнадёжно старомодной, потому что так решила бабушка. Мама не возражала, хотя, возможно, втайне вздыхала. Мама всегда гордилась густыми шелковистыми волосами Мэриголд. Но бабушка! Мэриголд знала, что всё безнадежно.

«Не знаю, следует ли нам так поступить, – сказала бабушка, не имея в виду стрижку – Она никогда прежде не оставалась одна. Вдруг что-нибудь произойдет».

«Что здесь может произойти», – ответила Мэриголд, пессимистически и неискренне.

Что-то происходило постоянно – заманительно и прекрасно. Но этот день стал почти траурным. Она не могла поехать с бабушкой, мамой и Саломеей на золотую свадьбу прабабушки Джин, потому что внуки тёти Джин заболели корью. А Мэриголд так хотелось побывать на золотой свадьбе.

«На ужин можешь съесть всё, что захочешь, – сказала бабушка. – Но помни, что ты не должна трогать шоколадный торт. Он для завтрашнего миссионерского чаепития. И не рвать мои килларнийские розы. Я хочу украсить ими стол».

«Хорошего тебе дня, милая, – прошептала мама. – Почему бы тебе не пригласить Сильвию на чай? В кладовке есть пончики и много «закусок-на-бегу».

Но это не подсветило день. Впервые за три года она почувствовала смутную неудовлетворенность Сильвией, своей сказочной подругой.

«Я почти хочу, чтобы у меня была настоящая девочка, с которой можно играть», – сказала она, стоя у калитки, глядя как бабушка, мама и Саломея уезжают на плотно загруженной повозке. Бедной маме, как знала Мэриголд, пришлось сидеть на самом краешке сиденья.