Мама снова хотела проводить Мэриголд в школу, но бабушка сказала:

«Нет смысла так нянчить её. Рано или поздно она привыкнет ходить одна. На дороге нет ничего опасного».

«А как же машины?»

«По этой дороге они ездят редко, да и то ранним утром. И завтра они поедут так же, как и сегодня. Мэриголд должна научиться ходить по обочине и не выбегать на дорогу».

Мэриголд не боялась автомашин. Ей очень нравилось смотреть, как они, урча, проезжают в фиолетовой пыли с золотыми лунами фар, а иногда разворачиваются у ворот, расчерчивая волшебным движущимся светом деревья и цветы. Даже днём они были заманительны. Но рыже-бурые собаки, огромные, как львы, и чудовищные шипящие гусаки – это совсем другое. Она не спала по ночам, думая о них. Предположим, что нет никакого Бога! Старый дядя Малькольм-с-того-берега сказал, что его нет. Предположим, там будет Собака? Предположим, калитка окажется открытой. Предположим, Собака сможет перепрыгнуть через забор. Предположим, она слопает её, всю до косточек. И никто не узнает, что с нею случилось. Она вспомнила жуткий рассказ Лазаря о собаке, которая схватила кого-то за горло и перекусила «ярменую»10 вену. Предположим, она перекусит её «ярменую» вену.

Этим утром Мэриголд проговорила свои молитвы очень серьёзно. И, несмотря на свой страх, не забыла надеть зелёное платье – хоть оно ей и не нравилось, – потому что настала его очередь, и оно не должно почувствовать себя заброшенным. Она попыталась съесть завтрак. Она вышла на дорогу, которая вдруг растянулась на мили и мили, вся заполненная страхами, с корзинкой с ланчем и трепещущим сердечком.

«Ты же не боишься идти одна, милая?» – спросила мама, целуя её на прощанье.

«Нет, нет», – вежливо соврала Мэриголд. Мама не должна знать – не должна даже подозревать.

«Я не буду – не буду бояться, – с вызовом миру прошептала она. – Так и будет. Я уверена, Бог не позволит Собаке быть там. Я вполне уверена».

«Взбодрись», – сказал Люцифер со столба калитки, моргая топазовыми глазами.

«Собака – это просто собака. Вздерни хвост и зашипи на неё. Всякий может гавкать из-за забора».

В это день дорога не принесла радости Мэриголд, хотя ели на холме весело качались на ветру, а телята мистера Донкина стояли среди папоротников и смотрели на неё с эльфийским озорством в тёмных влажных глазах. Когда она дошла до дома мистера Плекстона, то увидела, что Собака сидит на крыльце. Мэриголд похолодела от ужаса, но пошла дальше. Старшая бабушка, она верила в это, пошла бы тоже. Собака бросилась к калитке и с лаем побежала вдоль забора. С очень яростным лаем. Неужели она знала, что Мэриголд боится её? Кажется, прошёл целый год, пока Собака осталась позади. Весь день Мэриголд чувствовала себя нездоровой и даже не могла съесть ланч. Её душа разрывалась от горечи. Бог не ответил её молитве. Вполне вероятно, что старый Малькольм был прав. Конечно, он был прав. Домой Мэриголд шла мимо Собаки, в мире, где нет Бога, и где правит только Ужас.