Дело Ирека Муртазина, Казань
Еще одним политзаключенным, осужденным на основании невообразимого экспертного заключения, является Ирек Муртазин. Хотя он был активистом либеральной партии «Яблоко», от которой дважды – в 1995 и в 2003 годах – выдвигался кандидатом в депутаты Государственной Думы, в целом его общественно-политическая карьера была более чем успешной. В 1999 году, в возрасте 35 лет, он стал руководителем пресс-центра Президента Республики Татарстан Минтимера Шаймиева, а в июне 2002 года возглавил государственную телерадиокомпанию «Татарстан». С этого поста он был уволен (как сказано в решении суда, «был вынужден по собственному желанию освободить занимаемую должность») в связи с тем, что «допустил неправильное [с точки зрения властей] освещение захвата, удержания и убийства заложников в период с 23 по 26 октября 2002 года в здании Театрального центра на Дубровке (“Норд-Ост”)», сравнив чеченских террористов с борцами за свободу[59].
Отношения Ирека Муртазина с Минтимером Шаймиевым позднее очень ухудшились, и в январе 2008 года бывший руководитель президентского пресс-центра начал выпуск оппозиционной по отношению к действующей власти газеты «Казанские вести».
12 сентября 2008 года Ирек Муртазин опубликовал в своем электронном дневнике (так называемом «Живом журнале») сообщение следующего содержания: «…на 72-ом году жизни, во время отдыха в Турции (в Кемере) скоропостижно скончался Минтимер Шарипович Шаймиев. Честно говоря – не верится. Точнее, не хочется верить. Потому что, если это правда, то начнется такая свара, такая нешуточная борьба за то, чтобы занять освободившееся кресло, что чубы у холопов будут трещать и вдоль и поперек. И именно из-за подобных перспектив, ближайшее окружение Минтимера Шариповича попытается скрыть эту информацию. Чтобы успеть перегруппироваться (вплоть до скоропостижной эвакуации из страны). Именно поэтому официальная информация, думаю, будет не раньше чем через неделю»[60].
Информация о состоянии здоровья М.Ш. Шаймиева в те дни действительно не публиковалась, и сам он не появлялся на публике (7 сентября Шаймиев с супругой и вправду отбыл в очередной отпуск в Турецкую Республику), вследствие чего многие поверили в это сообщение, оно было перепечатано рядом новостных порталов[61]. На самом деле оказалось, что слухи о смерти М.Ш. Шаймиева были ложными. Подчеркнем: эта информация была обнародована Иреком Муртазиным исключительно в своем личном электронном дневнике. На вопрос читателей, откуда получены эти сведения, И. Муртазин отвечал: «Звонил товарищ, отдыхающий в Кемере, там творится что-то невообразимое». Позднее в суде, отвечая защитнику И. Муртазина, президент Татарстана М.Ш. Шаймиев сказал дословно следующее: «Если бы Муртазин хотел убедиться, если он, действительно, узнал от других источников, он бы прилетел в г. Кемер. Но он не прилетел, потому что он знал, что это его ложь»[62]. Разумно ли требовать от частного лица, размещающего информацию общественной значимости, полученную им от человека, которому он доверяет, обязательной поездки в другую страну с целью попытаться верифицировать поступившие к нему сведения?!
Данный вопрос особенно важен в свете предуведомления, размещенного Иреком Муртазиным на заглавной странице своего Интернет-дневника:
ЖЖ-дневник является личным и частным дневником, содержащим личные и частные мнения автора этого дневника. Автор не предпринимает усилий по распространению сугубо частных, абсолютно субъективных личных мнений, размышлений, наблюдений в интернет-пространстве (когда ему надо что-то распространить, он делает это в книгах, в СМИ и на публичных мероприятиях).
Дневник не зарегистрирован в Министерстве РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций в качестве средства массовой информации и, естественно, не является средством массовой информации.
Автор этого ЖЖ-дневника не принимает на себя обязательство предоставлять в этом ЖЖ-дневнике кому бы то ни было исключительно правдивую, исключительно непредвзятую и даже исключительно осмысленную информацию, поскольку и на старуху бывает проруха.
Сведения, содержащиеся в этом дневнике, не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы при разбирательствах в международных, гражданских, военных или арбитражных судах, равно как вообще нигде, для доказательства или опровержения чего бы то ни было.
Исходя из вышесказанного, при использовании написанного в этом ЖЖ-дневнике перепроверка обязательна[63].
Позднее в суде Ирек Муртазин прямо спросил истца – президента М.Ш. Шаймиева: «Вам показывали, что написано на обложке моего Интернет-дневника?» Ответ президента был: «Я не помню»[64]. Несмотря на декларировано частный характер Интернет-дневника Ирека Муртазина, прокуратура Республики Татарстан по личному указанию прокурора республики Кафиля Амирова, которому по этому вопросу позвонил сам М.Ш. Шаймиев, начала следственные действия по отношению к И. Муртазину. 19 сентября в его квартире был проведен обыск, изъят системный блок его компьютера. 3 декабря 2008 года следственное управление СКП РФ по Татарстану возбудило уголовное дело по обвинению Муртазина по ч. 2 ст. 129 УК РФ («Клевета») и ч. 1 ст. 137 УК РФ («Нарушение неприкосновенности частной жизни»). Поводом для этого стало заявление Минтимера Шаймиева о том, что Ирек Муртазин распространял заведомо ложные сведения о его частной жизни (т. е. поместил информацию о факте смерти, которой не было).
Это, однако, было только начало. 15 декабря 2008 года в отношении Ирека Муртазина было возбуждено второе уголовное дело по обвинению в возбуждении ненависти либо вражды по признакам принадлежности к какой-либо социальной группе с угрозой применения насилия (ч. 2 ст. 282 УК РФ). Основанием для возбуждения уголовного дела были записи Муртазина в личном блоге и в тексте книги «Минтимер Шаймиев – последний президент Татарстана». Новое дело было объединено с предыдущим, в рамках дела с Муртазина была взята подписка о невыезде.
29 июля 2009 года в Кировском районном суде города Казань под председательством судьи А.И. Кочемасова начались слушания дела по существу. 26 ноября 2009 года суд признал Муртазина виновным по ч. 2 ст. 129 УК РФ («Клевета») и ч. 1 ст. 282 («возбуждение ненависти либо вражды, а также унижение достоинства человека или группы лиц по признакам… принадлежности к какой-либо социальной группе, совершенные публично или с использованием средств массовой информации») и приговорил к 1 году и 9 месяцам лишения свободы в колонии-поселении. 15 января 2010 года Судебная коллегия Верховного суда Татарстана оставила без изменения приговор низшей судебной инстанции.
Обложка книги И. Муртазина (2007)
Еще в ноябре 2008 года по данному делу было подано заключение психолого-лингвистической экспертизы. Как отметили следственные органы, «в ходе предварительного следствия возникла необходимость в экспертной оценке содержания текстов, размещенных И.М. Муртазиным в сети Интернет на своем блоге за период 2007–2008 гг. текстов газеты “Казанские вести” № 1 за октябрь 2008 года, газеты “Наши казанские вести” № 1 за октябрь 2008 года, а также текста книги И.М. Муртазина “Минтимер Шаймиев: последний президент Татарстана”». В качестве экспертов следствие решило обратиться к кандидату психологических наук, доценту кафедры проектирующей психологии Института психологии РГГУ Марине Вильгельмовне Новиковой-Грундт и старшему преподавателю кафедры клинической и патопсихологии Института психологии РГГУ Светлане Владимировне Яковлевой. Вероятно, С.В. Яковлева была выбрана потому, что ее хорошо знали в Казани, где она в 1988 году окончила филологический факультет местного университета, в 1998 году получила второе высшее образование по программе переподготовки специалистов в области психологии, а в 2002 году закончила аспирантуру по специальности «психология». Видимо, в данной работе ведущая роль принадлежала ей, а не М.В. Новиковой-Грундт, ибо в заключении сказано, что «экспертиза проводилась в личном рабочем кабинете эксперта Яковлевой С.В. в г. Москве».
В своем заключении, объем которого сопоставим с магистерской диссертацией, С.В. Яковлева и М.В. Новикова-Грундт пошли дальше всех других экспертов: если в «деле Никифорова» социальной группой были названы «представители Федеральной службы безопасности России», а в «деле Деева» – «управленцы, бизнесмены, “хозяева жизни”, “капиталисты”», то здесь была введена «категория “Другие” – люди, объединенные по социальному признаку, представители власти региона». «В целом категорию “Другие” составляют люди, занимающие ответственные посты в структурах власти, финансовых структурах и средствах массовой информации, позитивно оценивающие деятельность данных структур». Трудно поверить, что в современном правовом государстве человек может быть отправлен в колонию за возбуждение ненависти или вражды к категории «другие», но это, увы, факт, от которого некуда деться.
Фрагменты ответов экспертов на заданные им следствием вопросы отчетливо свидетельствуют об этом:
Вопрос № 2: Направлено ли содержание текстов на возбуждение ненависти либо вражды между людьми по признаку отношения к социальной принадлежности?
Ответ: Да, направлено. Выявлены следующие факторы, способствующие возбуждению ненависти либо вражды между людьми по признаку отношения к социальной принадлежности:
1. Деление общества на две противодействующие категории. В объекте № 5 отмечена большая конкретизация категории «Другие» – представители именно региональных властей.
Вопрос № 3: Содержатся ли в текстах элементы пропаганды исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их социальной принадлежности?
Ответ: Да, содержатся. Отмечено целенаправленное формирование у адресатов убеждения неполноценности граждан по признаку их социальной принадлежности в морально-нравственном отношении.
В материалах выявлено наличие пропаганды системы ценностей, убеждений и социальных установок конкретной личности (автора материалов), формирование восприятия пропагандируемых понятий и представлений как социально-одобряемых ценностей, которые необходимо поддерживать. Отмечена пропаганда необходимости активного оборонительного поведения с целью защиты собственного социального статуса… Пропаганда в данных материалах выражается в форме призывов, поучений, предостережений, адресованных к обезличенным составляющим категории «Мы» («казанцы», «предприниматели», «народ», «население»), и требований, адресованных к представителям другой социальной группы. Идеи, пропагандируемые автором, подрывают доверие и уважение к представителям властных структур, в первую очередь региональных.
Вопрос № 4: Могут ли тексты способствовать разжиганию социальной розни, связанной с насилием или призывами к насилию?
Ответ: Да, могут. Выявлено целенаправленное формирование готовности людей, объединенных по социальному признаку, к групповым действиям по реализации социальных интересов своей группы. Основная идея – формирование оборонительного поведенческого стереотипа реагирования на представителей категории «Другие»…
В целом категорию «Другие» составляют люди, занимающие ответственные посты в структурах исполнительной и законодательной власти, финансовых структурах и средствах массовой информации, позитивно оценивающие деятельность данных структур…. Категория «Другие» – люди, объединенные по социальному признаку, это представители власти региона, которым приписываются резко негативные характеристики.
Упоминание ниже экспертами высших руководителей страны наглядно демонстрирует абсурдность бинарной оппозиции «мы vs. другие», на которой строится всё их заключение. С.В. Яковлева и М.В. Новикова пишут, что в текстах Ирека Муртазина
…отмечено амбивалентное (противоречивое) отношение к президенту России и премьер-министру России: данные лица то представлены как объекты обмана и финансовых манипуляций со стороны региональных властей и входят в состав категории «Мы», то деятельность данных лиц оценивается негативно, утверждается их принадлежность к категории «Другие» и, соответственно, противопоставление категории «Мы».
Таким образом, совершенно непонятно, то ли нужно предъявить Иреку Муртазину обвинение в возбуждении ненависти и вражды по отношению к президенту и премьер-министру России, то ли, наоборот, отметить готовность подсудимого защитить доброе имя Д.А. Медведева и В.В. Путина, непричастных к манипуляциям, совершаемым представителями категории «другие».
Особенно впечатляют вот такие характеристики, которыми эксперты С.В. Яковлева и М.В. Новикова оправдывают судебное преследование И.М. Муртазина:
В объекте № 2 [здесь и далее под номерами имеются в виду разные анализируемые тексты] отмечено формирование идеи необходимости преобразований.
В объекте № 5 отмечено формирование идеи необходимости преобразований.
Отмечен перенос различного рода негативных характеристик и пороков отдельных представителей на всю социальную группу.
Указание на несоответствие действий властей, превышение должностных полномочий.
Объект № 5 содержит указания на разрушение экономической системы вследствие ущербного управления или целенаправленных действий властей.
Отмечено указание на негативную оценку народом руководства Республики.
Формирование убежденности читателя в достоверности данных, высказываемых в том числе и в форме предположений, происходит за счет цитирования авторитетных лиц, ссылок на статистические данные, демонстрации принадлежности в прошлом к структурам власти и осведомленности о личной жизни представителей власти, демонстрации осведомленности о кадровых изменениях и особенностях взаимодействия во властных структурах, возможности доступа к закрытой информации.
Нужно ли из этого сделать вывод, что оппозиционные политики лишь тогда имеют законное право выражать свое мнение в книгах, статьях и личных Интернет-дневниках, когда они выступают за стагнацию и застой, игнорируют результаты социологических опросов населения, цитируют исключительно некомпетентных обывателей и не ссылаются ни на какие статистические данные? Значит ли это, что ответственная журналистика является в современной России нелегитимной именно в силу того, что она является ответственной?
Ответ на этот вопрос должен дать, конечно, не Кировский районный суд города Казань. Однако без ответа на этот вопрос развитие СМИ и гражданского общества в стране представляется едва ли возможным.
Отсидев один год и два месяца, в том числе около месяца – в одиночной камере, за время которых в Татарстане сменился президент (место М. Шаймиева 25 марта 2010 года занял бывший при нем главой правительства республики Р. Минниханов), Ирек Муртазин в феврале 2011 года вышел на свободу[65]. Из мест заключения Ирек Муртазин отправил статью в оппозиционную «Новую газету», опубликованную 12 января 2011 года под названием «Архипелаг “Батрак”». В этой статье, представлявшей собой открытое письмо министру юстиции Российской Федерации, Ирек Муртазин рассказал о том, как начальник колонии-поселения ввел барщину и оброк для находившихся под его контролем осужденных[66]. Начальник колонии И.М. Гарипов остался на своем посту; решение об условно-досрочном освобождении Ирека Муртазина было обжаловано прокуратурой[67].
Ходатайство И. Муртазина об условно-досрочном освобождении: «В полном отбывании назначенного судом наказания нет смысла… Мое “исправление” означало бы отказ от своих политических убеждений, что позволить себе не могу, поскольку убежден, что Татарстан погряз в таких пороках, как коррупция, произвол чиновников и бюрократический беспредел».