Я спустилась в холл отеля. Подошла к выходу и застыла, глядя в тьму грузинской ночи. Это был хороший район, вокруг было много света и красивых домов. Но я находилась в чужой стране, на улице царила ночь, а я была одна и чертовски расстроена. Все героини увиденных в жизни фильмов ужасов и триллеров всплыли в моей голове одна за другой и единогласно заявили, что идея хуже некуда. Рисковать собой из–за того, что поссорилась с парнем – на это говорить "да" я не хотела. Я свернула в гостиничный ресторан и заказала кофе.

Я сидела добрых сорок минут, не сделав ни глотка. Держа чашку за тонкую ручку, крутила ее на блюдце и тонула в мыслях, сомнениях и желаниях. Время с Недом подарило мне столько счастья, света и любви. Но оно же напомнило, как сильно я склонна идеализировать людей. Как сильно привязываюсь к мужчинам. И что я та еще фантазерка, раз успешно прикрывала выдуманным образом истинный.

Часть меня безумно не хотела отпускать солиста, желала остаться с ним. Желала доказать, что я "другая" и со мной все будет иначе. Между нами действительно было нечто особенное, сильное, мощное. И отпустить это было страшно еще и потому, что впредь каждый мужчина будет неизбежно сравниваться с Недом и неизбежно будет проигрывать. Эта же часть справедливо подмечала, что я корю Неда за то, как он обходился с другими девушками. Не со мной. А я ведь не знала, как вели себя они…

Как же был силен страх его потерять. Как же был силен страх потерять себя. Может, если бы не мой тяжелый развод, все воспринималось бы иначе.

Я уронила голову на руки и издала полустон–полурык отчаяния.

– Пожалуйста, мне нужен знак. Помоги принять верное решение.

Вселенная любит меня, дурочку, и всегда помогает, когда я прошу помочь с принятием верного решения, а не дать что–то готовое.

Так сработало и сейчас. Внезапно зазвонил телефон, который я автоматически взяла с собой. Привычка современной писательницы. Носить телефон повсюду, ибо не знаешь, в какой момент настигнет вдохновение.

Я с опаской глянула на экран, думая, что звонит Нед, чтобы попросить меня вернуться. Но каково же было удивление, когда дисплей высветил имя известного кинорежиссера. Я ответила, даже не попытавшись скрыть удивление

– Слушай, знаю, у тебя свои дела, чувства, отношения, все такое. Но подготовка к съемкам начинается через два дня. Ты мне нужна.

– Я? Нужна? Для чего?

Режиссер возмущенно хмыкнул.

– Для чего?! Мы вообще–то твою книгу экранизируем! Кто лучше всех знает, как все должно выглядеть? Какие должны быть главные актеры? У нас пробы. Ты бы знала, кто пробуется на главную роль, ты бы уже бежала в аэропорт. Сценарий надо просмотреть. Я тебе отправлял на электронную почту, но понимаю, что тебе было некогда. Я не обещаю, что ты будешь всем рулить на сто процентов, сама понимаешь, но твое мнение важно!

Голова пошла кругом от восторга и трепета.

– Я все же не очень понимаю. Вы – уже именитый режиссер. Последняя экранизация, снятая вами, снесла все топы, покорила публику, вознесла вас на Олимп. Да многие от восторга задыхаются, услышав вашу фамилию. Почему такая острая потребность во мне? Я не отказываюсь, просто хочу понимать.

– На самом деле, у меня довольно корыстные помыслы. Ты молодая и сейчас взлетаешь. Все говорят, что у тебя большое будущее. А мне нужно закрепиться, как ты выразилась, на Олимпе. Один успешный фильм – это хорошо. Однако проще всего остаться мастером одной работы. А мне нужно доказать, что я разный и могу многое. Хочу снять тебе такую бомбу, чтобы разорвало весь мир. Чтобы ты и думать забыла о том американском режиссере. Но без тебя мне бомбу не нашпиговать порохом по самое не могу.

Я и в самом деле готова была бежать в аэропорт пешком.

– Я вылетаю ближайшим рейсом в Стамбул, а оттуда к вам.

– Я поищу для тебя квартиру неподалеку от площадки.

Я положила трубку и бросилась в номер. Однако, поднимаясь в лифте, вспомнила, что там ждет Нед.

Я вошла тихо, надеясь, что он уснул. Но он сидел на полу, прильнув спиной к кровати и смотрел в окно. Тоска так больно сжала сердце, что я не смогла удержать тяжелый вздох. Я села рядом и обняла крепкие рельефные плечи. Любовалась печальным прекрасным профилем, озаренным лунным светом.

Мне хотелось сказать Неду, что я должна уехать, и дело не в нем. Но слова застряли в горле, когда он коснулся моих запястий, поднес их к губам и начал целовать. Руки мои сами обвили его шею, на которой с силой бился взволнованный пульс. Я прильнула своей щекой к щеке Неда и ощутила на ней слезы. Его сильные руки обняли меня, в последний раз укрывая в надежный кокон. Наши губы нашли друг друга. Мы целовались с трепетной жадностью. Я знала, что мне нужно запастись его запахом, его теплом, его телом, объятиями. Нед еще не знал, но, должно быть, чувствовал. В страсти проскальзывали боль и отчаяние. Может, стоило остановиться, но ни один из нас не мог и не хотел. Мы должны были испить до дна хотя бы эту ночь, раз больше времени у нас не было.

Руки плавно скользили по разгоряченным телам. Пальцы проминали влажную кожу. Мои ногти в исступлении оставляли алые полосы на Неде. Его губы оставляли на мне поцелуи, от которых кожа горела, будто прижженная. Он старался покрыть собой каждый миллиметр меня. Сбитое дыхание щекотало и заставляло покрываться мурашками.

Мы не стали взбираться на кровать. Овладели друг другом прямо на полу. У подножия кровати лежал пушистый ковер, который оказался очень мягким. Секс был чувственным, медленным, Нед то и дело шептал на ухо что–то нежное, а затем его слова терялись в стоне. Нед зарывался носом в мои волосы, утыкался в шею и ловил сердцебиение. Ногами я обвивала его пояс и позволяла поднимать меня на вершину удовольствия.

Затем я сидела сверху, лицом к лицу с Недом, опираясь на его плечи. Он следил за каждой моей отразившейся эмоцией. Ловил каждый мой стон и судорожный вздох, его имя, сорвавшееся с моих губ.

После я лежала на его груди, выводя пальцем замысловатые бездумные узоры на рельефном торсе. Слушая ровное сердцебиение и ровное дыхание. Вдыхая наш общий запах, жалея, что не могу собрать его во флакон. Я ждала, пока Нед уснет, чтобы я могла уйти.

– Не уезжай… – попросил он вдруг и чуть крепче сжал руки на моей спине.

– Я должна.

Я приподнялась и посмотрела в красивые, ставшие такими любимыми и родными глаза.

– Правда, должна. Скоро начнутся съемки экранизации. И режиссеру очень важно, чтобы я принимала участие. И мне это тоже очень важно.

– Я понимаю.

Нед с трудом сглотнул.

– Можно тебя проводить?

Я, которая надеялась избежать этого, но в тайне мечтала, чтобы он предложил это, грустно улыбнулась и кивнула. Еще какое–то время мы лежали, изредка целуясь. А потом пришло сообщение о том, что для меня забронировано место на ближайший рейс в Стамбул, и регистрация на него заканчивается через два часа.

– Мне пора…

Мы торопливо оделись, я небрежно бросала вещи в чемодан. Мне было на них плевать. Хотелось взять только документы и костюм, купленный в Самсуне.

– Подари свою толстовку, – попросила я, держа черную кофту с капюшоном.

Нед подошел ко мне и коснулся вещи, задев при этом мои пальцы.

– Все твое, о чем только пожелаешь.

Я до боли закусила губу и отвернулась, чтобы Нед не видел, как подступают слезы. Он обнял меня сзади.

– Ты сильнее, чем я. И не так эгоистична. Ты не просила меня отказаться от моей жизни.

– Потому что понимаю: я стану первым, что ты возненавидишь, лишившись того, что делает тебя тобой.

Голос прозвучал гораздо тверже и холоднее, чем я хотела. Но я говорила, что думала, что чувствовала. Эта истина была применима для нас обоих.

В такси ехали молча. Нед держал мою руку и гладил дрожащие пальцы. В аэропорту я прошла регистрацию. Пора было отправляться в зону ожидания.

– Мне пора.

Я смотрела себе под ноги и умоляла себя поднять на Неда еще один взгляд. Он мягко приподнял пальцем мой подбородок и невесомо поцеловал. Утер слезинки, бегущие по щекам.

– Спасибо тебе за все эти дни. Я никогда этого не забуду, – проговорила я дрожащим шепотом.

– Это были одни из лучших дней моей жизни. И это правда. Можно звонить тебе иногда?

Я судорожно выдохнула и подняла взгляд к потолку. Продолжать оставаться на месте было невозможно, но сдвинуться с места я не могла. У меня не было на это сил.

– Я не знаю, – голос сорвался, и я тихо заплакала.

Нед прижал меня к себе. Я плакала, уткнувшись в его грудь, а он целовал меня в макушку.

– Я сделаю перевод книги и отправлю тебе. Мы ведь не дочитали. Если хочешь.

– Очень хочу, – его голос тоже дрожал.

Я посмотрела ему в глаза. В них стояли слезы. Казалось, ему куда больнее, чем мне. Ведь он наверняка считал, что мой отъезд – отчасти и его вина.

Объявили начало посадки на мой рейс. Я мотнула головой, не веря, что наше время истекло.

Я сделала пару шагов назад, насильно отрывая себя от Неда, к которому приросла каждой клеткой тела, каждой частичкой души. Разрыв этот был куда болезненнее, чем все, через какие я проходила когда–либо. У нас было все, чтобы быть счастливыми. Но в данный момент наше общее счастье сделало бы нас обоих несчастными. Свежая рана страшно ныла и заливала тоской зияющую дыру в душе. Я видела, что с Недом происходит то же самое.

В конце концов соединенными остались лишь кончики пальцев наших вытянутых навстречу друг другу рук. Кто–то должен был сделать последнее усилие, но никто не мог.

Я резко вернулась к Неду, прильнула к его губам, сделав последний вдох в его атмосфере. Так же резко разомкнула последний поцелуй, развернулась и быстро ушла, ни разу не обернувшись. Я покинула Тбилиси, а затем и Стамбул, подаривший мне счастье. В Москву летела абсолютно новая я с абсолютно разбитым сердцем.

Во время пересадки я получила сообщение. «У нас было так мало времени. Но ты сумела дать мне так много. Я сделаю все, чтобы ты могла не сомневаться во мне». Я отключила телефон и не включала до самого прилета в Россию.