— Об этом мы поговорим в другой раз. — Динь сократила расстояние между ними, обхватив Джеймса своими тонкими руками за талию и просунув их между его пиджаком и туникой, чтобы обнять его как следует.

Пират колебался. Он не мог обнять пикси так же, как человека — ее крылья находились в том же месте на спине, где он обычно располагал руки. С некоторой опаской Джеймс ответил на жест, опустив свой опасно острый крюк так, чтобы тот не мог причинить вреда пикси, и положил руку ей на поясницу, чуть ниже того места, где у нее росли крылья. Сделав это, он почувствовал, как у него скрутило живот. Его пальцы коснулись обнаженной кожи, которую не прикрывало платье Динь с открытой спиной. Он инстинктивно отдернул руку, будто обжегся.

— Ты не должен быть таким напряженным, когда обнимаешь кого-то, — поддразнила его Динь-Динь. — Ты заставляешь меня волноваться. Это просто объятия.

Просто дружеские объятия, — напомнил себе Джеймс. Он знал Динь-Динь пять лет. Не было абсолютно никаких причин внезапно стесняться прикасаться к ней, и все же… его руку покалывало в том месте, где пальцы касались ее кожи.

Динь-Динь, казалось, не разделяла его опасений. Она взяла его руку и вернула ее в исходное положение у себя на пояснице.

— Только будь осторожен с моими крыльями своим маленьким рыболовным крючком, — пробормотала она ему в грудь, зарывшись в его пальто.

Джеймс держал ее, пока они медленно кружились, их силуэты были окружены полной луной, а голова Динь-динь лежала у него под подбородком. На такой высоте воздух был холоднее, но Джеймс не чувствовал ночного холода, когда Динь-Динь была у него в руках. Он действительно чувствовал легкое головокружение, но сказал себе, что это только из-за того, что воздух здесь был разреженнее, а не из-за близости пикси.

— Должен признаться, я думал, ты привела меня сюда, чтобы отругать наедине. — Джеймс высвободился из их объятий и опустил руки. — То, что я подверг тебя опасности сегодня, по крайней мере, достойно лекции. Ты можешь начинать, когда захочешь.

Динь-Динь вздернула подбородок и сделала пируэт, высоко подняв руки, в то время как блестящая пыльца пикси, окружавшая ее, отливала золотом в лунном свете.

— Когда я ругаю тебя, я предпочитаю делать это публично. Уверена, что твоей команде это нравится так же, как и мне.

— Шалунья. — В ней была такая игривая уверенность, и, находясь рядом с ней, Джеймс чувствовал себя таким же вечно молодым, каким он был, когда пил пыльцу пикси. Возможно, так было со всеми пикси, но Динь-Динь была… другой. Особенная. Ему становилось все труднее убеждать себя, что он видит в ней только друга или товарища. Ни один из его товарищей-пиратов никогда не заставлял его сердце биться сильнее, чем Динь, и, конечно, ни один из них не был похож на нее.

В Нетландии не было человеческих женщин, и другие женщины-пикси, которых он спасал, возвращались в Долину Пикси, как только Джеймс освобождал их. Он не мог представить, что какая-либо другая женщина могла сравниться с Динь — ее умом, храбростью, красотой…

Джеймс отогнал от себя эти мысли. Подобные размышления привели бы к разочарованию. Динь ничего не выиграла бы от отношений с капризным пиратом, а влюбленность человека и пикси друг в друга была нелепой.

— Так зачем же ты привела меня сюда, если не собираешься хорошенько отчитать? Я уже умею летать, так что урок мне не нужен.

Динь склонила голову набок, рассматривая пирата.

— Что? У меня должна быть причина, чтобы сбежать с моим лучшим другом?

Лучшим другом. Сердце Джеймса снова екнуло.

Динь не обратила внимания на учащенное сердцебиение Джеймса и продолжила:

— Может быть, тебе стоит перестать думать обо всем как о работе и позволить себе расслабиться. Будущее само о себе позаботится.

— Но все требует работы, и мы не знаем, каким будет будущее, если не создадим его сами.

Динь-Динь снова обняла Джеймса, провела пальцем по его уху и коснулась маленького золотого кольца в мочке.

— Многое в жизни сложно и требовательно, но я уверена в одном… я хочу встретить будущее с тобой.

Уголок рта Джеймса дернулся, когда он с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться над пикси.

— Динь, разве это не цитата из твоей книги о сиренах?

Она сморщила носик.

— Ну и что, что это так? Это хорошая фраза.

— Я не персонаж любовного романа.

— Мы все сами пишем свои истории.

— Ну, я бы предпочел, чтобы моя история не была любовным романом.

Динь замолчала, на ее лице появилось мечтательное выражение. Джеймс увидел, как луна дважды отразилась в ее глазах.

— Я бы не возражала против романтики в своей жизни, — тихо призналась она.

С каждой минутой его сердце снова начинало бешено колотиться. Динь-Динь собиралась услышать бой барабанов и узнать его мысли. Пирату не пристало думать о любви. Ему нужно было похитить мальчиков, починить корабль, избежать встречи с русалками, спасти еще больше пикси… Когда Динь посмотрела на него, на ее лице появилась надежда, и Джеймс с трудом сглотнул.

Какой именно реакции она ожидала от него? Должен ли он был заверить ее, что она действительно найдет свою любовь? Намекала ли она, что хотела бы, чтобы он сыграл эту роль? Если он неправильно поймет сигналы, которые она подавала, и сделает шаг, о котором она его не просила, их дружбе придет конец.

— Я-я надеюсь, что тогда ты сможешь найти это. Уверен, что есть множество… мужчин-пикси, которые были бы счастливы услужить.

Уголки губ Динь опустились.

— Я уверена, что есть. Может быть, мне нужно найти кого-нибудь, кто не будет тупицей.

Джеймс с трудом переваривал услышанное. У него не было никакого опыта в романтических отношениях, за исключением тех нескольких раз, когда Динь-Динь читала ему трогательные отрывки из книги о сиренах, которые ей так нравились. Хотела ли она романтики… с ним? Это, безусловно, были те самые флюиды, которые он улавливал, но логика в них не прослеживалась. Ни одна пикси, такая красивая и жизнерадостная, как Динь-Динь, не захотела бы связываться с пиратом, который был почти одержим своей местью Питеру Пэну.

Нет, поправил он себя, это не граничило с одержимостью. Он был полностью поглощен спасением мальчиков от той же участи, которой подвергся сам. У него не было времени ухаживать за кем-либо, как это делали герои книги Динь — дарить букеты цветов и сочинять сонеты о любви. У него не было свободного времени, чтобы как следует выспаться, не говоря уже о том, чтобы увести девушку, чтобы выразить свою привязанность. Он предположил, что иногда брал коробки с шоколадом из магазинов, когда приезжал в Лондон, и позже дарил Динь-Динь… но разве это считалось романтичным, если подарок был украден?

Даже если бы он и хотел изучить возможность отношений с Динь-Динь, момент был упущен. Напряжение между ними стало нарастать, когда Динь начала прогонять его обратно на «Надежду Лондона», и он безропотно подчинился.

Глава 16

Оправившись от пугающего опыта общения с русалками и неловкости их ночного разговора, Джеймс и Динь вернулись к тому, что знали лучше всего, — проводили часы, запершись в каюте Джеймса, изучая карты местности и рисуя схемы сражений. На этот раз Джеймс предложил составить список сильных и слабых сторон всех пиратов, а также Потерянных Мальчиков. То, что они с Пэном так хорошо знали друг друга, было и благословением, и проклятием одновременно. Он знал все лучшие укрытия Питера и его боевые стратегии, но это был путь с двусторонним движением — у его бывшего лучшего друга была такая же информация о нем.

— Ты слышала что-нибудь о русалочьем народе, когда шпионила за Потерянными Мальчиками? — спросил Джеймс, все еще изучая свои списки.

Динь-Динь сморщила носик.

— Они несколько раз говорили о том, что хотят поймать еще одну русалку, но не говорили зачем. Я не обращала на это особого внимания, потому что речь шла не о пикси и не о похищении новичков.

— Все в Нетландии нуждаются в защите, — пробормотал Джеймс. — Все. — Для чего Питеру русалки? Их нельзя было переносить из одного места в другое, как это делали с пикси, и он все еще не разгадал тайну, почему пикси иногда могут менять форму, а иногда нет. В течение многих лет Динь-Динь не боролась с изменением своего размера, как это было, когда она была заключена в тюрьму, и обычно, находясь рядом с Джеймсом, она оставалась человеческого роста. Он не мог понять, почему другие пикси просто не увеличились в размерах, чтобы сформировать армию и напасть на Питера Пэна.

— Нам нужно изменить наш подход, — сообщила ему Динь. — Если мы не можем спасти Потерянных Мальчиков, тогда нам следует сосредоточиться на освобождении пикси. Мы знаем, что они поймали еще, потому что видели, как Питер вернулся с новыми парнями, так что у них, должно быть, достаточный запас пыльцы. Я просто не знаю, где они держат пикси в своем убежище.

В соответствии с прошлым, Питер по-прежнему переезжал со своей группой мальчиков каждые несколько месяцев, когда их жилищные условия ухудшались. Согласно отчетам Динь, ни один из мальчиков не выполнял никакой работы по дому, и как только убежище превращалось в непригодную для жилья лачугу, они просто переезжали на другое место. За все эти годы несколько старых убежищ были вычищены из-за огромного количества червей и насекомых, которые питались омерзительными остатками отвратительных привычек мальчиков. Как только насекомые съедали всю гнилую еду, клопы отступали, и после некоторого времени безлюдья дом был готов к тому, чтобы Потерянные Мальчики снова переехали туда, несмотря на то, что у них не было родителей, которые наставляли бы их в вопросах чистоты.

«Мне бы не помешало поучиться чистоплотности», — уныло подумал Джеймс. Он довольно часто плавал — обычно для того, чтобы попытаться соскрести ракушки с днища корабля, — и это было самое близкое к досугу занятие за последнее время. Но это была плохая замена настоящей ванне с мылом, о чем постоянно напоминала ему Динь.

Джеймс порылся в стопках заметок о неудачных попытках спасти мальчиков и пикси в прошлом, пытаясь найти хоть какую-то закономерность или подсказку о том, что Питер мог сделать, чтобы разозлить русалочий народ. Впервые что-то поразило его.

— Может быть, мы сможем спасти мальчиков и пикси одновременно, — тихо пробормотал он. — И захватить Пэна раз и навсегда.

— Что?

— Взгляни-ка на это. — Придерживая бумагу крюком, он подчеркнул погодные условия на нескольких листах пергамента, а затем подтолкнул их к Динь-Динь.

Пикси просмотрела страницы.

— И что?

— Мы атакуем только при ясном небе. Неважно, днем или ночью. Только при ясном небе.

— И что?

— Пыльца пикси бесполезна под дождем. — Джеймс постучал по пергаменту тыльной стороной крюка, чтобы подчеркнуть свою мысль.

Динь-Динь нахмурилась.

— Вот именно. Я бы не смогла летать.

— И Питер тоже.

В глазах Динь промелькнуло понимание, затем они расширились, когда до нее дошел смысл плана. Питер обычно выходил победителем в большинстве сражений, так как на его стороне была пыльца пикси. Но, противопоставляя грубую силу грубой силе, взрослые и вооруженные пираты, объединившиеся против разношерстной банды мальчишек, не выдержали бы конкуренции. Динь с радостным криком взмыла в воздух, взмахивая крыльями так быстро, что по комнате закружились пергаментные листы, превратившись в маленький смерч.

— Мы могли бы захватить всех мальчиков сразу и освободить пикси!

— Точно!

— Почему мы так долго этого не замечали?

Джеймс ухмыльнулся и покачал головой.

— Наверное, я слишком заботился о твоем комфорте, когда брал тебя с собой на битву в прошлый раз.

— Но больше нет? Ты льстишь мне своей галантностью, злобный пират.

Джеймс, обрадованный осознанием преимущества, которое он так долго упускал из виду, обхватил Динь за талию и несколько раз крутанул ее. Она взвизгнула, вцепилась в его плечи и обхватила ногами его торс, когда сила вращения взметнула ее светлые волосы в дикий клубок. Волшебная пыльца окружала их ослепительным золотым кольцом, когда крылья Динь мерцали и развевались. Немного блестящей пыльцы осело на Джеймсе, и, хотя этого было недостаточно, чтобы полностью оторвать его от земли, он почувствовал себя легче, чем за последние месяцы, а может, и годы.

Когда Джеймс перестал кружиться, он обнаружил, что Динь находится на уровне его глаз, всего в нескольких дюймах от него, и она смотрела на него так, как никто никогда раньше не смотрел. Его кадык дернулся, горло сжалось, и он напомнил себе, что бы он ни делал, он не должен смотреть на нижнюю часть лица Динь. Он не мог позволить ей составить неправильное представление о его намерениях. Но, тем не менее, сердце предало его, забившись сильнее, когда жар охватил шею и уши, а пульс участился. Смотреть в ее ярко-синие глаза оказалось так же опасно, как и позволять своему взгляду изучать все остальное на ее лице.

Динь-Динь крепче обхватила его, и Джеймс инстинктивно ответил на ее давление, удерживая ее в нужном положении, обхватив рукой запястье, на котором была надета манжета его крюка, и отведя изогнутый металл от нежных крыльев Динь-Динь. Она подняла руку и провела пальцами по растрепанным волосам Джеймса.

— Ты красивый, Джеймс. — Динь переместила руку с его волос на подбородок, и он почувствовал, как ее большой палец ласкает его щеку, покрытую трехдневной щетиной. Джеймс внимательно следил за своим дыханием, стараясь не допускать ни малейшей заминки при вдохе и выдохе, и мысленно отметил, как необычно жарко вдруг стало в его комнате. Он был уверен, что Динь-Динь дразнит его, ожидая, когда он поддастся на ее заигрывания, чтобы потом безжалостно поиздеваться над ним. Но даже если это и так, она назвала его красивым…

Он почувствовал, как каждый мускул на его шее напрягся от ее прикосновения, и позволил себе на долю секунды поддаться искушению, опустив взгляд на ее розовые губы, которые были так близко, что он чувствовал, как ее дыхание смешивается с его собственным. Динь крепче сжала локтем его шею, притягивая ближе. Она, должно быть, знает, насколько она красива. Она, должно быть, знает, как мучительно ему было сдерживать свои чувства к ней.