Русалочья голова долго размышляла, прежде чем нырнуть под воду. Послышались жуткие звуки, но, пока его голова была над водой, Джеймс не мог разобрать ни слова из того, что она говорила. Его ноги горели огнем, когда он продолжал барахтаться в воде, отчаянно стараясь не дать Динь упасть лицом в воду. Она обвила руками его шею, и он прижал ее к себе, полный решимости защитить ее.

Как только русалка снова показалась на поверхности, вращающийся водоворот прекратился.

— Мы тоже пострадали от Пэна… Больше, чем ты можешь себе представить. Он обкрадывал пикси и обкрадывает нас тоже. Это происходит все чаще и чаще.

Сердце Джеймса сжалось, когда его охватило дурное предчувствие. Как раз в тот момент, когда он подумал, что преступления Питера не могут быть более серьезными… Что Питер украл у русалок? Что лидер Потерянных Мальчиков делал все чаще и чаще? И снова его взгляд упал на шрамы на шее русалки, а затем на других русалок, у которых были похожие увечья. Питер, что ты наделал?

— Мы позволили тебе пройти через это, человек, потому что ты с пикси, которая поручилась за тебя. Никогда больше не приходите сюда. Вас предупредили.

Джеймс кивнул в знак согласия. Это, должно быть, рекорд — встретить русалку, сирену или кем бы там ни было это существо и не утонуть. Он положил руку на талию Динь и слегка подтолкнул ее к берегу, чтобы помочь ей снова начать плыть. Он последовал за ней, совершенно измученный, и круг русалок расступился, пропуская их.

— Давай больше никогда так не будем делать, — Динь выбралась на берег, дрожа всем телом.

— Согласен.

Джеймс рухнул рядом с ней, его грудь тяжело вздымалась от пережитого ужаса в сочетании с физической нагрузкой, которую он испытывал в последние несколько дней. Почему он решил, что научить Динь плавать было хорошей идеей? Раньше ей это никогда не требовалось, и мог ли он вообразить, что, покидая безопасный корабль, они каким-то образом захватят с собой хоть какую-то защиту? Глупо, глупо, глупо.

Его единственным спасением была защита, которую давало наследие Динь-Динь. Джеймс не знал, почему русалки так охотно идут на уступки пикси, но был слишком благодарен, чтобы беспокоиться об этом. Он повернул голову, чтобы осмотреть Динь-Динь на предмет повреждений.

Она лежала на животе, подставляя свои нежные крылышки теплым лучам солнца, и, хватая ртом воздух, наклоняла голову, чтобы избежать соприкосновения с песком. При каждом выдохе в воздух взлетали маленькие облачка песка, которые попадали на мокрые волосы Джеймса, но он не возражал.

Светлые пряди, обрамлявшие лицо Динь, промокли насквозь и прилипли ко лбу. Она закрыла глаза, пытаясь отдышаться, и Джеймс опустил взгляд, чтобы получше рассмотреть ее лицо. Как это случалось все чаще в последнее время, ему было трудно отвести от нее взгляд.

Пикси, столь непохожая на своих робких собратьев, была пылкой и отважной и никогда не боялась высказывать свое мнение. Ее облегающая одежда тоже не помогала, и если бы он не контролировал свой взгляд каждую секунду, находясь рядом с ней, то мог бы отвлечься на такие странные вещи, как округлости ее фигуры или голубые глаза. Он не заметил этих черт, когда впервые встретил ее, но старение произвело забавный эффект на его мнение о женщинах, и об этой женщине в частности… хотя, конечно, она была единственной, кого он хорошо знал.

Но потерять своего единственного знакомого, который мог следить за лагерем Потерянных Мальчиков, он не мог себе позволить. Он никогда не мог позволить Динь узнать, что находит ее привлекательной. Он знал, что она почувствует к нему отвращение. Кроме того, о какой нелепости он думал? То, что они чуть не утонули, и общение с морским народцем, несомненно, помутило его рассудок. Для человека и пикси было невозможно когда-либо быть вместе, и он не собирался делать ничего такого, из-за чего Динь чувствовала себя неуютно.

— С этого момента я буду летать повсюду, — заявила Динь, и мысли Джеймса резко вернулись к настоящему. — Ты можешь плавать, если хочешь, пират.

— На самом деле, я уже достаточно поплавал, чтобы продержаться еще какое-то время. — Джеймс с трудом поднялся на ноги и протянул руку Динь-Динь, стараясь не обращать внимания на то, как у него защипало кожу, когда она ухватилась за него, чтобы встать.

Все еще держа его за руку, Динь-Динь попыталась расправить крылья, которые безвольно свисали у нее по спине. Джеймс поймал себя на том, что его взгляд снова и снова прикован к ее обнаженной спине, где крепились крылья. Больше всего на свете ему хотелось протянуть руку и погладить ее по спине. От мысли о том, чтобы прикоснуться к ней таким образом, по его телу пробежали волнующие волны, и, прежде чем он осознал это, его пальцы, действуя сами по себе, пробежали вдоль ее позвоночника.

Стремясь скрыть свою секундную оплошность, Джеймс изобразил на лице глубокую озабоченность.

— Сколько… сколько времени потребуется, чтобы высохли твои крылышки?

В глазах Динь-динь заплясал любопытный огонек, и Джеймс быстро убрал руку.

— Примерно час, — предсказала она. — Мы можем вернуться к лодке пешком, и я достаточно обсохну, чтобы перелететь.

Джеймс кивнул. Когда они возвращались обратно через Лесную Лощину Пикси, пальцы Динь-Динь соприкоснулись с пальцами Джеймса. Он тщательно следил за своим дыханием, стараясь ничем не выдать своего волнения. Динь-динь… Красивая, энергичная, целеустремленная Динь-Динь никогда бы им не заинтересовалась, не так ли?

Он замедлил шаг, идя рядом с ней, отчаянно пытаясь придумать, что бы такое умное сказать, и задаваясь вопросом, осмелится ли он коснуться ее руки в ответ. От одной только мысли о том, чтобы взять ее за руку, у него перед глазами все поплыло.

— Динь? — Тонкий щебечущий голосок другой пикси прервал размышления Джеймса. Пикси, которая была на голову ниже Динь-Динь, спрыгнула с дерева и по-кошачьи приземлилась на землю.

— Привет, Тигровая Лилия, — поздоровалась Динь.

У лесной пикси кожа была темнее, чем у Динь-Динь, и вид у нее был более дикий. Она бросила на Джеймса неодобрительный взгляд, затем приложила ладонь ко рту и театральным шепотом спросила:

— Что ты делаешь с этим человеком?

Джеймс устало вздохнул. Сначала морской народ, а теперь это. Но когда Динь-Динь обхватила его за локоть, который заканчивался изогнутым крюком, все мысли о раздражении улетучились из его головы.

— Это капитан Джеймс Крюк. Джеймс, это Тигровая Лилия.

— Очень приятно, — сказал Джеймс и протянул руку.

Тигровая Лили осмотрела Джеймса так, словно он был чем-то отвратительным на ее ботинке, и не приняла его руку. Даже не потрудившись поднять свою руку, она усмехнулась:

— Динь, ты же не можешь серьезно проводить время с одним из монстров, которые держали тебя в плену. Он даже не знает, как правильно приветствовать пикси.

У Джеймса скрутило живот, и он расслабил руку, готовый позволить Динь-Динь отстраниться от него, но она этого не сделала. Она еще крепче сжала его руку и вздернула подбородок.

— Я могу проводить время с кем захочу.

Лесная пикси фыркнула и поднялась в воздух, трепеща зелеными крыльями.

— Как скажешь. Кстати, Терренс хотел пригласить тебя на свой следующий турнир, но ты улетела со свадьбы еще до того, как мы начали церемонию. Я обещала, что приглашу тебя, но ты так много времени проводишь с другими, — она бросила на Джеймса еще один неодобрительный взгляд, — что тебя было трудно найти.

В животе у Джеймса что-то неприятно екнуло. Конечно, нашлись бы и другие мужчины, которые заинтересовались бы Динь-Динь. Любой мужчина в здравом уме заинтересовался бы. Мысль о том, чтобы взять ее за руку, исчезла быстрее, чем пыльца пикси, смытая водой, и он отдернул руку от Динь-Динь. Она не принадлежала к какому-то человеческому пирату, одержимому жаждой мести и похищением детей. Она заслуживала большего в жизни, а он не мог дать ей этого.

Динь-Динь нахмурилась, глядя на Тигровую Лили.

— Возвращайся, Джеймс. Я догоню тебя позже.

Джеймс повиновался и поплелся прочь, чтобы дать Динь-Динь продолжить ее личную беседу. Как нелепо, что он мог мечтать о чем-то столь запретном, как влюбленность пикси и человека друг в друга. Самое большее, на что он мог надеяться, — это защитить ее от Питера и наблюдать, как она, в конце концов, устанет от его навязчивых планов и ловушек и уйдет от него, чтобы создать собственную семью. Эта мысль пронзила его душу, как нож.

Возвращение на «Надежду Лондона» без Динь-Динь казалось ему гораздо более тяжелой работой. Перед тем как добраться до своего корабля, он увидел, как она пролетела над его головой и приземлилась раньше него. Он наблюдал, как она грациозно описала дугу в небе, и пожалел, что он тоже не пикси.

Глава 15

Каждый раз, когда Джеймс поднимался на борт «Надежды Лондона», он вспоминал о том, каким таинственным образом он попал в его распоряжение. Корабль в почти идеальном рабочем состоянии, совершенно заброшенный, плавающий в океане без каких-либо признаков борьбы… Он все еще задавался вопросом, откуда тот взялся. Те немногие книги на борту, которые не были испорчены, были учебниками по парусному спорту, а также несколько художественных изданий, в которых рассказывалось о сиренах и кракенах, но никаких исторических текстов о том, откуда взялся корабль.

Верный своему слову, Джеймс научил Динь-Динь читать, после чего она предъявила права на одну книгу, в которой рассказывалась печальная история о сирене, которая отказалась от своего голоса, чтобы спасти человека, которого любила. Поскольку Джеймс не проявлял интереса к чтению любовных романов, он был более чем счастлив отдать книгу ей и часто видел, как она перечитывала ее в спокойные дни между их нападками на мальчиков с наивной улыбкой на лице.

Когда Джеймс поднялся на борт после неудачного урока плавания, наступила ночь, и он обнаружил, что Динь-Динь, все еще ростом с человека, ждет его в каюте, выставив бедро в сторону и нетерпеливо постукивая ногой. Он выбросил свое любопытство из головы. Он побеспокоится о разгадке тайны своего корабля в другой раз.

— Ты научил меня плавать, и я хочу научить тебя летать.

— Я уже летал раньше, — заметил Джеймс.

— Заткнись и следуй за мной.

Она поднялась в воздух и быстро замахала крыльями, так что на него посыпались струйки пыльцы. Джеймс почувствовал, как тяжесть его тела ушла с ног и позвоночника, когда он поднялся в воздух и взял Динь за руку, когда они летели над островом, поражаясь тому, насколько быстрее он мог передвигаться, находясь в воздухе.

Через несколько минут пиратский корабль исчез из виду, скала Черепа и лагуна Русалки скрылись за огромными пальмами, которые теперь казались крошечными травинками, и они взлетели так высоко, что Джеймсу показалось, что если бы он только протянул руку, то смог бы коснуться пальцами Луны. После многочисленных поездок в Лондон, чтобы вернуть Потерянных Мальчиков, которых ему удалось поймать, Джеймсу стало легко летать, хотя он все еще чувствовал себя виноватым за то, что использовал драгоценную пыльцу пикси Динь для чего-то другого, кроме как для скорейшего возвращения похищенных детей в их семьи.

Динь остановилась, зависнув в воздухе, в обрамлении серебряного сияния полной луны, которое отбрасывало призрачный свет на всю Нетландию. Она ничего не сказала, и Джеймс воспользовался моментом, чтобы осмотреться. Уже по-настоящему сгустились сумерки, и, хотя яркий свет луны скрывал множество звезд, которые, как знал Джеймс, должны были быть видны в безлунную ночь, по небу все еще были разбросаны тысячи. Одна из них особенно выделялась, мерцая в темноте, как маяк, а вторая возвышалась над изрытым кратерами шаром Луны.

Она подмигивала, напоминая Джеймсу о том, чего он лишился из-за этого обманчивого мерцания. Он не мог отвести глаз. Во время своих нечастых поездок в Лондон он часто думал о Сми и гадал, что с ним стало. Джеймс предположил, что это был еще один вопрос — такой же, как и его корабль, — на который у него никогда не будет ответа. Иногда у него возникало искушение вернуться и посмотреть, что стало с его другом, но он всегда сдерживался, боясь, что если отважится пойти по этому пути, то узнает только о том, что Сми, как и семья Джеймса, ушел из жизни.

— Думаешь о Сми? — спросила Динь, демонстрируя свою сверхъестественную способность угадывать, что творится в голове Джеймса. Он кивнул, и воспоминания больно кольнули его, когда он вспомнил о своем друге, с которым познакомился много лет назад. Невозможно было сказать, сколько времени прошло в Лондоне. Иногда, во время его поездок туда, ему казалось, что время ускорило свой бег, а иногда и вовсе не двигалось. Он закрыл глаза и потер лицо.

— С тобой все в порядке? — голос Динь был на удивление нежным, гораздо более нежным, чем он заслуживал после того, как подверг ее опасности в тот день.

Джеймс взмахнул крюком, как бы отметая ее беспокойство.

— Отлично. Я просто… я скучаю по нему. — Он ослабил хватку на переносице и открыл глаза. — Уверен, что сейчас он счастливее.

— А ты? — Динь-Динь подлетела ближе к Джеймсу, ее золотые крылья засверкали, когда она взмахнула ими, обдав Джеймса легким порывом ветра, от которого исходил опьяняющий запах, как от свежей сирени в полном цвету. Сверкающая пыльца танцевала на ветру, слетая с крыльев Динь, когда она парила на одном уровне с капитаном пиратов.

— Счастлив ли я? — Джеймс старался не обращать внимания на то, как сильно бьется его сердце, и как остро он ощущает близость пикси и отважно старался не смотреть на нее слишком долго. Если бы его взгляд задержался на ней по какой-либо другой причине, кроме как на мгновение, она могла бы неправильно понять.

Она кивнула.

Тяжелый вздох сорвался с губ Джеймса, когда он повернул голову, чтобы еще раз взглянуть на луну, такую большую, что она занимала все небо.

— Я буду счастлив, когда мы спасем всех этих мальчиков. И… ты слышала, что сегодня сказали русалки? Они сказали, что Питер тоже воровал у них, но что…