— Какой Киф?

— Почему тебя это волнует? Гарантирую, что меня нет ни в одном из ваших каталогов.

— Меня тоже. Но я все равно хочу знать.

— Отлично. Я… Киф Сенсен. — Произнеся это, он понял, что, вероятно, было бы разумнее сказать «Фостер». — На какой другой вопрос ты хотела, чтобы я ответил? Мой мозг сейчас работает в пяти тысячах направлениях.

— Зачем ты посещал эти могилы? — напомнила она ему.

— Просто так, — Киф сделал еще один сдавленный вдох. — Почти уверен, что это не тот ответ, который ты ищешь, но… Я пошел туда, потому что думал, что ты мертва, и хотел оставить цветы, потому что, наверное, так поступают люди. Это действительно твоя могила, верно? Ты можешь хотя бы дать мне этот ответ? Потому что единственное другое объяснение, которое я могу придумать, это то, что это еще один секретный двойник, и я уже пережил этот поворот событий — хотя, думаю, я также пережил поворот «не умер», когда столкнулся с Альваром. И когда Финтан появился снова.

— О чем ты говоришь?

— Я не совсем уверен. Как я уже сказал, мой мозг сейчас работает в пяти тысячах направлениях. До меня только сейчас начинает доходить, что я виню себя в убийстве человека, который на самом деле не мертв, так что…

— Ты винишь себя?

— Почему у тебя такой удивленный голос? Не поэтому ли я сейчас лежу на спине в грязном переулке, а твой локоть упирается мне в ребра? Я полагаю, ты не так обращаешься со своими друзьями, так что, должно быть, ты меня в чем-то обвиняешь. Не уверен, в чем именно, поскольку выяснилось, что ты жива, но…

Он понятия не имел, как закончить это предложение.

— Я… не виню тебя, — пробормотала Элеонора, секунду изучая его, прежде чем позволила сесть.

Она также присела на корточки, явно готовая наброситься, если он даст ей хоть малейший повод.

— Я сохраню это, пока мы не закончим разговор, — добавила она, крепче сжимая его следопыт. — Но… я ни в чем тебя не виню. Ты был просто маленьким мальчиком, который принес письмо. По крайней мере, я думаю, что это был ты. Ты стал старше и выше, но… те же глаза и те же волосы.

— Это был я, — тихо сказал Киф. — Я и не подозревал, что меня кто-то видел.

Она пожала плечами.

— Я всегда умела подкрадываться незаметно. В тот день я каталась на велосипеде и заметила, как ты направляешься к моему дому. Мне не понравилось, что ты постоянно оглядываешься через плечо. Это показалось мне довольно странным. Итак, я наблюдала, как ты опускаешь письмо в почтовый ящик, а затем последовала за тобой по переулку, пытаясь выяснить, куда ты идешь. Я подумала, что ты свернул не туда, так как в этом переулке в основном стоят мусорные баки. Но потом ты вытащил из кармана кристалл, поднес его к свету и просто… исчез в потоке сверкающих искр. Я закричала, побежала в дом и рассказала отцу, что произошло, а он попытался убедить меня, что мне все это привиделось. Но я схватила письмо…

— Подожди, ты видела письмо? Киф вскочил. — Что там было написано?

— Я не знаю. Оно было запечатано, но отец выхватил его у меня из рук, прежде чем я успела его вскрыть.

Киф придвинулся ближе к стене и прислонился головой к сырым кирпичам.

— Ты уверена, что оно было запечатано?

— А что?

— Мне просто очень нужно знать, хорошо?

Она немного поколебалась, прежде чем сказать ему:

— Да, оно определенно было запечатано.

Киф закрыл глаза, чувствуя, как с его плеч сваливается миллион фунтов.

Он так и не открыл его.

По-видимому, он был способен иногда выполнять приказы.

Кто бы мог подумать?

Хотя, к сожалению, это также означало, что он действительно зря тратил время, пытаясь восстановить свои воспоминания.

— И ты никогда не возвращалась и не крала письмо позже, раз уж ты так хорошо умеешь красться?

— Я пыталась, но либо отец очень хорошо его спрятал, либо уничтожил. Все, что я когда-либо видела, — это символ на внешней стороне.

— Два полумесяца образуют круг вокруг светящейся звезды, верно? — подтвердил Киф.

Она кивнула.

— Что это значит?

— Понятия не имею. Я даже не уверен, что меня больше волнует, что это значит… ты хоть представляешь, со сколькими бессмысленными символами мне приходилось иметь дело?

— Нет, но мне не все равно. Я видела его на… других вещах.

Киф выпрямился во весь рост.

— На каких вещах?

— Скажи мне, ты был тем, кто доставлял посылки.

— Я доставлял всего один раз. Или… Мне кажется, я был там только один раз.

— Что это значит?

Киф провел пальцем по темным линиям, разделяющим кирпичи.

— Ты, наверное, не поверишь в это, и мне, наверное, не стоит тебе рассказывать. Но, эй, мы зашли так далеко, не так ли? Итак… кто-то стер часть моих воспоминаний.

— Кто?

— Хм, я думал, ты начнешь с вопроса «как?». Но, думаю, это не имеет значения. Я не знаю, кто на самом деле стирал. Все, что я знаю, это то, что приказ отдала моя мама.

— Твоя мама, — повторила она, медленно выпрямляясь в полный рост. — Блондинка, примерно такого же роста, как я, в модном плаще?

— Похоже на нее, — пробормотал Киф, жалея, что не удивился, узнав, что Элеонора знает о ней. — Я так понимаю, это значит, что ты познакомилась с дорогой мамочкой.

— Нет, но я ее видела.

— Когда?

— Не имеет значения.

— Видишь ли, но это действительно имеет. — Киф попытался стряхнуть уличную грязь с плаща, когда встал к ней лицом. — Где ты видела мою маму? И как давно это было?

Элеонора покачала головой и уставилась вдаль.

Ее зеленым глазам, казалось, было около миллиона лет.

— Я же сказала тебе, что это не имеет значения, — тихо сказала она. — Ничего из этого не имеет значения, потому что это ничего не меняет. На самом деле, мне, наверное, не стоило идти за тобой. Я просто… никогда не видела, чтобы кто-нибудь посещал могилы, а потом я поняла, что ты и был тем мальчиком, который исчез, и я должна была хотя бы попытаться получить ответы на некоторые вопросы.

Киф съежился.

Может быть, когда-нибудь он посмеется над иронией судьбы, что у них с Альваром одинаковые прозвища.

Но в тот момент ему это показалось не очень смешным.

— Ты действительно умеешь прятаться, — сказал ей Киф. — Я имею в виду, что на кладбище я был немного рассеян. Но я не помню, чтобы видел там кого-то еще, особенно кого-то с ярко-рыжими волосами.

— Это, наверное, потому, что меня там не было, — призналась она, заправляя волосы за уши. — Я не могу все время сидеть на кладбище и ждать, не появится ли кто-нибудь, не так ли? Поэтому я спрятала маленькую камеру в кустах, чтобы как следует рассмотреть надгробия, и она синхронизируется с приложением в моем телефоне и отправляет мне оповещение всякий раз, когда кто-то задерживается дольше, чем на несколько секунд. Обычно это просто люди, посещающие близлежащие могилы, но сегодня я увидела тебя и… я не уверена, зачем рассказываю тебе это.

— Как думаешь, что я собираюсь сделать? Пойду найду камеру и украду ее? Я бы предпочел поговорить о том, почему у тебя есть могила. А также о том, как она у тебя появилась, поскольку, как я понимаю, это не так-то просто провернуть. Ты…?

Он замолчал, когда его осенила ужасающая мысль.

— Подожди-ка. Моя мама помогла тебе и твоему отцу инсценировать вашу смерть?

Если это так, то пусть он винит себя в том, что с ними случилось.…

— Нет, твоя мама думает, что мы мертвы, — заверила его Элеонора, прежде чем у него случился полный психический срыв. — И так должно продолжаться и дальше. Ты не можешь рассказать ей…

— Э-э, я тут подумал, что вся эта история с «она-стирала-мои-воспоминания» должна была бы дать понять, что мы с мамой сейчас не в ладах.

— Это может измениться, не так ли?

— Поверь мне, этого не произойдет. — Он понял, что она ему не поверила, поэтому добавил: — Давай я скажу это так. Ты знаешь, что в некоторых историях есть суперзлодеи? На фоне моей мамы эти парни выглядят милыми и располагающими. Так что, когда я увижу ее в следующий раз, мы не будем болтать или обниматься. Я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы покончить с ней.

Он бы подумал, что Элеонора будет немного шокирована таким признанием.

Возможно, она даже немного испугана тем, что парень открыто говорит об убийстве своей матери.

Но она посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

— Хорошо. Чем скорее, тем лучше.

Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, затем покачала головой и сказала:

— Мне пора идти. Я пробыла здесь слишком долго.

Она хотела вернуть ему следопыт, но не дала ему его взять.

— Прежде чем я отдам тебе это, я должна внести ясность. Ты никогда меня не видел. Мы не разговаривали. И ты все еще думаешь, что я похоронена на том кладбище. Точно так же, как я никогда не видела, чтобы ты двигал что-то силой мысли или проделывал какие-либо другие трюки, которые, держу пари, такие, как ты — кем бы они ни были — не обрадовались твоему разоблачению. Договорились?

— Ни за что. Не тебе решать, когда закончится этот разговор! Ты хоть представляешь, через что я прошел, пытаясь узнать правду о том, что с тобой случилось? Я обошел все улицы Лондона в поисках твоего старого дома, чтобы посмотреть, не пробудит ли посещение этого места каких-нибудь воспоминаний. Я бывал в библиотеках по всему миру, пытаясь узнать что-нибудь об исследованиях твоего отца…

— Ты должен прекратить это! — перебила она. — Нет, я серьезно. Оставь моего отца в покое, особенно его исследования.

— Почему?

Она скрестила руки на груди и отвела взгляд, сделав несколько глубоких вдохов, прежде чем сказать:

— Потому что… я почти уверена, что именно из-за этого его и убили.

Киф кашлянул, чувствуя себя полным идиотом из-за того, что собирался сказать. Но ее эмоции были слишком бурными, чтобы он мог разобраться в них.

— Я хочу тебе верить, — сказал он. — Просто это немного сложно, когда в том же некрологе говорится, что ты тоже умерла, и… вот ты здесь.

— Знаю. — Она закрыла глаза и обхватила себя руками. — Его написал мой отец.

— Я думал, ты сказала, что он мертв.

— Так и есть!

Слезы текли по ее щекам, и она пыталась смахнуть их тыльной стороной ладони, но новые слезы продолжали стекать.

Да, он определенно был придурком.

И он был почти уверен, что если попытается обнять ее, то в конце концов получит удар кулаком по горлу.

Поэтому он сказал ей:

— Мне очень жаль, — хотя это всегда звучало так пусто. — А ты… хочешь поговорить об этом?

Она вытерла нос и шмыгнула носом.

— Тут особо нечего сказать. Мой отец всегда был параноиком. Всегда готовил меня к тому, чего, казалось, боялся. Но к концу он стал еще более странным. Начал запираться в своем кабинете на несколько дней. Бродил по дому, бормоча себе под нос об источниках энергии и о том, что ему следовало бы уделять больше времени изучению геологии. И вот однажды ночью я спустилась вниз и обнаружила, что он разбил все свои ноутбуки и сжег все свои исследования в камине, а когда я спросила его, что он делает, он схватил меня за руки и сказал, что совершил огромную ошибку, и единственный способ исправить это… исчезнуть. Он сказал, что у него есть план, который может показаться пугающим, потому что это означало бы начать все сначала с новыми именами, но я должна довериться ему, потому что это был единственный выход, и он пообещал, что расскажет мне больше, как только все уладит. — Ей пришлось несколько раз откашляться, прежде чем она сказала: — Три дня спустя в нашу дверь постучался незнакомец и сказал, что мой отец умер, а я должна уйти, потому что мне нужно, чтобы люди думали, что я тоже умерла. Я подумала, что это жестокая шутка, но… у них было письмо от моего отца. Очевидно, он отдал его им на случай, если случится что-то подобное.

— Что там было написано? — спросил Киф.

— Много чего я не собираюсь тебе рассказывать. Но… он обо всем позаботился. Некрологи. Могилы. Новое имя. Новый опекун. Счет в банке. Списки того, что можно и чего нельзя, и общие навыки выживания. И он сказал мне, что самое важное, что я могу сделать, — это забыть свою прежнюю жизнь, забыть о нем, притвориться, что я сирота, и никогда не оглядываться назад.

— Полагаю, скрытая камера на твоей могиле на самом деле не соответствует этим правилам, — тихо сказал Киф.

— Как и слежка за тобой… или рассказ тебе всего этого.

Киф кивнул, решив не спрашивать, зачем она это делает.

Он был почти уверен, что по той же причине он продолжал пытаться пробудить воспоминания, которые украла его мама.

Есть вещи, от которых ты просто не можешь отказаться.

— Прости, — снова сказал он ей.

— Ты продолжаешь это повторять.

— Я знаю. — Киф пару раз прошелся по переулку, прежде чем сказал: — Я просто… не могу избавиться от чувства, что я сделал что-то — или не сделал чего-то — что делает меня ответственным за все это, и я просто не помню этого.

Она теребила рукава своей толстовки.

— Так вот почему ты принес нам цветы и стоял там, рисуя в своем маленьком дневничке.

Киф кивнул.

— Можно мне взглянуть?

— На набросок? В нем нет ничего особенного.

— Я бы все равно хотела.

— Ты понимаешь, что для этого мне придется залезть в карман пальто. Я решил упомянуть об этом, потому что не хочу, чтобы на меня снова набросились.

Ее губы дрогнули, будто он почти заставил ее улыбнуться.

— Двигайся медленно, и у нас все получится.

Киф потянулся к карману.

— Тьфу, ты можешь двигаться и быстрее! — проворчала она, когда он ускорил темп, чуть быстрее, чем сонный гуль.

Киф ухмыльнулся и вытащил свой серебристый блокнот, нашел набросок могил и протянул ей, чтобы показать.

— Нет! — сказал он, когда она попыталась отобрать у него дневник. — Там много такого, чего ты не можешь увидеть.

Она закатила глаза и наклонилась ближе, изучая его рисунок.

— Вау, это… гениально, на самом деле.

Щеки Кифа вспыхнули.