Киф был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

Он опустился на неудобные подушки и уставился на маленькие цветочки, вышитые на ткани, в то время как Альвар подтащил один из стульев и сел прямо перед ним.

— Расскажи мне, что только что произошло, — приказал Альвар. — Ты не можешь продолжать держать все в себе. Это была моя ошибка. Я все держал в себе, никогда никому не позволял проверять то, что происходит в моей голове. Если бы я это сделал, уверен, кто-нибудь указал бы мне на то, что я слишком остро реагирую или неправильно понимаю некоторые вещи, и это, вероятно, избавило бы меня от многих проблем. Так что просто… поговори со мной, хорошо? После всего, через что мы прошли, ты должен знать, что можешь доверять мне… и если тебе все еще нужны доказательства, помни: я мог сбежать в ту же секунду, как ты восстановил мои способности. Ты лежал на полу без сознания, и я почти уверен, что теперь могу легко прыгать. Я мог бы забрать твой следопыт и обчистить твой сейф, потому что мы оба знаем, что новая комбинация — ноль, ноль, ноль, ноль, ноль, раз уж ты думал, что никто не будет воспринимать ноль как число.

— Ладно, серьезно, как тебе удается это вычислять?

Альвар ухмыльнулся.

— Потому что я знаю тебя. Я знаю, о чем ты думаешь. И я понимаю, что тебе неприятно это слышать, но… ты очень похож на меня.

Это неприятное?

Альвар был не совсем неправ.

Киф просто не знал, что делать с этой информацией.

— Тебе нужно с кем-то поговорить, — настаивал Альвар. — Недостаточно просто записывать все это в дневники и альбомы для рисования. Чистые страницы никогда не задают вопросов и не призывают к ответу. И тебе это действительно нужно, потому что то, что ты только что выяснил, не может быть так уж плохо, как ты думаешь.

— О, правда? — огрызнулся Киф, прекрасно понимая, что Альвар, возможно, дразнит его.

Но… он хотел доказать, что тот ошибается.

Хотел поделиться всеми пугающими связями, которые он установил, чтобы Альвару пришлось признать, что это довольно жутко.

Поэтому он рассказал ему о двух разных источниках силы, которые обнаружил внутри себя: о ледяной энергии, которую, должно быть, вложила в него его мама, ожидая, когда он воспользуется ею, и о бесконечной клокочущей ярости, которую он, очевидно, копил в себе.

— Почти уверен, что именно поэтому я потерял сознание, и меня вырвало всем, что было у меня в желудке, после того, как я использовал силу, — пробормотал Киф, закончив. — По сути, я запасался ядом.

— Хммм. — Альвар растянул звук. — Итак… давай посмотрим, правильно ли я тебя понял. Тебе удалось удержаться от того, чтобы не положиться на энергию, которую дала тебе твоя мама, хотя именно этого требовали от тебя твои инстинкты. А потом ты воспользовался каким-то внутренним механизмом самозащиты, который, должно быть, создал для гигантского запаса силы, который тайно накапливал годами, и использовал эту энергию, чтобы исцелить меня. И каким-то образом все это доказывает, что ты… злой?

— Э-э, тогда как бы ты это объяснил? — потребовал ответа Киф.

— Ну… это немного сложно, так как я уверен, что мне не хватает множества кусочков этой головоломки. Но, работая с тем, что у меня есть, я бы сказал… во-первых, это потрясающая работа — противостоять энергии, которую вложила в нее твоя мама! Я не говорю, что тебе не стоит этим пользоваться, но думаю, что это именно то, что ты хотел бы сделать на своих условиях, когда ты действительно готов к этому, поскольку мы все знаем, что здесь будет подвох. А во-вторых… итак… то воспоминание, о котором ты упоминал. Твоя мама стерла его, верно?

— Не знаю. Она могла стереть его. Или я мог подавить его.

— Хорошо, но в любом случае, ты только что получил его обратно, верно? Это означает, что все то время, что ты подсознательно накапливал эту энергию, ты делал это, сам не зная зачем. У тебя не было воспоминаний. У тебя были только эмоции, связанные с этим. И что это были за эмоции? Что ты почувствовал, когда твоя мама сказала тебе сдерживать свой гнев? Ты чувствовал холодную ярость, типа: «Да, я хочу разрушить мир, и вот как я это сделаю… мвахахахахахаха»? Или ты был напуган, сбит с толку и беспокоился, что тебе может понадобиться какая-то защита?

— Почему это имеет значение?

— Потому что намерение имеет значение. Если я прав насчет того, что ты чувствовал, то ты не накапливал злость и ярость в себе. Ты собирал арсенал из любой доступной тебе силы, надеясь защитить себя и всех, кто тебе дорог.

— Тогда почему от использования этого «арсенала» меня тошнило? — возразил Киф.

— Этого я не знаю. Возможно, потому, что ты все еще учишься использовать эту способность. Или потому, что использование такого количества энергии всегда будет ошеломляющим. Или, может быть, это цена использования твоей собственной энергии вместо энергии твоей мамы. Или приведи миллион других логических объяснений. Но поверь тому, на кого обрушилась волна этой энергии, — это была не ярость. Я знаю, что такое ярость, и она не согревает и не успокаивает. Она также не лечит. Она только разрушает. Хотя, к твоему сведению? Ты тоже имеешь право на приличную долю ярости. На самом деле, тебе нужно заставить себя разозлиться, если ты хочешь выиграть это дело.

Киф закрыл глаза, пытаясь поверить ему.

Но его мозг продолжал настойчиво проверять доводы Альвара.

— Должно быть, трудно, — тихо сказал Альвар, — увидеть себя таким, какой ты есть на самом деле, после того как всю жизнь подвергался словесным оскорблениям и манипуляциям. Вот почему я продолжаю говорить тебе, что ты — один из хороших парней. Я понял это еще тогда, когда пытался завербовать тебя, и понял еще яснее, когда ты попытался притвориться, что перешел на другую сторону. Ты всегда делаешь правильный выбор? Конечно, нет. Никто этого не делает. Даже великая Софи Фостер, и уверен, что она была бы первой, кто признал бы это.

— Она бы признала, — согласился Киф. — Но это другое.

— Нет, это не так. Ошибки не определяют, кто мы такие, если только мы никогда не пытаемся их исправить. Вот тут-то я и ошибся. Так что не будь таким, как я. Помни, что то, что ты делаешь или что открываешь для себя, — это лишь малая часть того, что делает тебя тобой. И в конце концов, ты сможешь взглянуть на все эти фрагменты и решить, кем хочешь быть и что хочешь с ними делать. Если ты мне не веришь, подумай о том факте, что ты был готов использовать способность, которая тебя пугает, — способность, которую ты предпочел бы сохранить в полном секрете, — чтобы избавить меня от чувства пустоты, которое ты случайно вызвал, когда мы прыгнули в свет. Мы оба знаем, что ты не должен был этого делать. И хотя ты понятия не имел, что делаешь, ты выбрал самый безопасный способ исцелить меня. Так что, я знаю, тебе это покажется глупым, но, пожалуйста, просто поддержи меня и повторяй за мной.

Киф закатил глаза.

Но выражение лица Альвара было таким искренним, таким сострадательным, что Кифу не нужно было быть эмпатом, чтобы понять это.

— Хорошо, — пробормотал он. — Но если ты попытаешься заставить меня сказать что-нибудь неловкое, я схвачу подносы с едой в номер и запущу ими тебе в голову!

— Видишь ли… теперь я даже хочу этого, потому что драка едой звучит забавно, особенно теперь, когда ко мне вернулся телекинез. Я тебе это говорил? Все мои навыки восстановлены. Ты вылечил все. Добавь это к списку причин, по которым я хочу, чтобы ты повторял за мной. Готов?

Киф кивнул с величайшей в мире неохотой.

— Хорошо. — Альвар прочистил горло. — Я, Киф Сенсен.

— Ух, я уже жалею об этом.

— Скажи это!

Киф вздохнул.

— Я, Киф Сенсен.

Альвар кивнул.

— Единственное наследие, которое у меня есть, — это то, которое я собираюсь создать для себя.

Киф приподнял бровь, но продолжил:

— Единственное наследие, которое у меня есть, — это то, которое я собираюсь создать для себя.

Альвар снова кивнул.

— Это забавно! Я хочу посмотреть, сколько фраз я смогу заставить тебя произнести. Но не хочу рисковать и испортить все до того, как ты скажешь самое важное, так что давай на всякий случай перейдем к этому. — Он подождал, пока Киф выдержит его взгляд, прежде чем сказать: — Я не боюсь своих новых способностей, потому что я собираюсь овладеть ими.

— Как? — спросил Киф.

— Просто скажи это, — ответил ему Альвар. — И постарайся поверить в это. Убедить себя — самый важный шаг.

Киф на самом деле не видел в этом смысла, но… он хотел верить, что это возможно.

Поэтому он пошел дальше и сказал своему почти пустому номеру в отеле:

— Я не боюсь своих новых способностей, потому что я собираюсь овладеть ими.

Альвар зааплодировал.

— Ты чувствуешь себя лучше?

— Нет, — сказал ему Киф, хотя на самом деле так оно и было.

— Ну, тогда, думаю, хорошо, что мы еще не закончили. А теперь начинается самое интересное.

— Что? — спросил Киф.

— Теперь мы выясним, как все это осуществить!

Глава 33

— Прямо сейчас? — спросил Киф, выглядывая в ближайшее окно, пытаясь определить, который час. Учитывая, насколько темно было на улице, должно быть, была середина ночи. — Хочешь поработать над моими способностями прямо сейчас?

— Почему нет? — спросил Альвар. — Тебе нужно еще куда-нибудь пойти?

— Э-э… в постель.

— О, пожалуйста, ты только что проснулся!

— Уверен, что лежать без сознания на полу в ванной не считается сном, — возразил Киф.

— Конечно, так и есть! Ты здорово храпел! К тому же, у нас наметился отличный импульс. Ты исцелил меня. Я не дал тебе блевать на всю гостиную. Ты открылся и действительно рассказал о том, что тебя беспокоило. Я произнес то, что многие сочли бы величайшим ободрением в истории Вселенной. Так что сейчас мы не можем сбавлять темп! Следующий шаг — полное подчинение способностей!

— Ладно, — сказал Киф, задаваясь вопросом, считали ли его друзья когда-нибудь таким несносным.

Возможно.

— Но… как? — спросил он. — Потому что я не слышал реального плана, как я должен добиться полного подчинения способностей.

— Работаю над этим, — Альвар откинулся на спинку стула и прищурился, когда оглядел Кифа с головы до ног. — Думаю, первое, что нам нужно сделать, это вот что.

Он схватил Кифа за руку, как гремлин за новенькое блестящее устройство.

— Боже, что ты делаешь? — спросил Киф, пытаясь высвободить ладонь, но то ли он все еще был слаб, то ли Альвар стал невероятно силен.

— Чувствуешь какие-нибудь странные приливы тепла? — спросил Альвар. — Или у тебя кружится голова? В животе бурчит? Что-нибудь в этом роде?

— Нет, хотя я испытываю довольно сильное желание ударить тебя по лицу.

— Приятно слышать. — Альвар отпустил руку Кифа. — Между прочим, я тоже ничего не почувствовал. И эта ужасная пустота тоже не вернулась.

— Что ж… это хорошо, я думаю, — пробормотал Киф, встряхивая рукой, чтобы кровь вернулась к пальцам. — Но как это поможет мне?

— Не совсем уверен, — признался Альвар. — Но это может означать, что сила действует только на тех, кто еще не проявился, или на тех, чьи способности повреждены. Оооо, или на тех, кто ждет, когда проявится снова, например, на Полиглотов, у которых есть только одна особая способность.

Они оба замерли.

Киф, кажется, даже издал писклявый вздох.

Это было то, к чему стремилась его мама?

— Так ты думаешь?.. — медленно произнес он, удивляясь, как это он раньше не догадался. — Неужели моя мама сделала все это, потому что хотела, чтобы я активировал ее вторую способность?

Он бы совсем не удивился, если бы оказалось, что его большое Наследие пошло ей только на пользу.

— Это возможно, — признал Альвар. — Хотя… не знаю. Мне всегда было интересно, может быть, она уже давно проявила что-то еще и скрывала это все это время, потому что это либо действительно смущает, либо потому, что она думает, что это даст ей преимущество, если люди не будут знать, на что она способна. Но! Я определенно могу ошибаться на этот счет. И если она считает, что у нее есть какой-то неиспользованный потенциал, понимаю, как она могла попытаться найти способ его реализовать. Думаю, ты не узнаешь наверняка, пока не увидишь ее снова. Но когда это случится, было бы разумно избегать любого физического контакта.

— Возможно, мне придется начать носить перчатки, — проворчал Киф.

Он ненавидел перчатки.

От них ужасно чесались руки.

Он, правда, понятия не имел, как Фостер могла носить их постоянно, когда не знала, как отключить свой Усилитель.

К тому же, если бы мама увидела его в перчатках, разве это сразу не выдало бы, что ее коварный план сработал, и он стал именно тем, кем она хотела его видеть?

Он мог себе представить, как она с торжествующей улыбкой показывает на его руки в перчатках и кричит:

— Я выиграла! Я изменила его! — как раз перед тем, как ее верные приспешники прижимают его к земле и срывают перчатки, чтобы она могла…

— Похоже, у тебя в голове начинает темнеть, — заметил Альвар, указывая на побелевшие кулаки Кифа. — Так что постарайся не забывать, что мы собираемся овладеть этими способностями.

— То, что ты так говоришь, еще не означает, что это действительно произойдет, — возразил Киф. — И даже если мы разработаем надежную стратегию, как мы собираемся ее протестировать, чтобы убедиться, что она работает? Я точно не могу вернуться в Затерянные города, найти кого-то, кто еще не проявился, и сказать: «Эй, ты не мог бы взять меня за руку и посмотреть, что произойдет?»

— Они, вероятно, сочли бы это довольно странным, — признался Альвар.

— Ага. И если наша стратегия не сработает, и я случайно задействую их способность, то это будет только вопросом времени, когда об этом станет известно. И тогда…

Киф оборвал себя, поняв, что только что направил разговор в очень опасное русло.

Но было уже слишком поздно.

— А потом… что? — спросил Альвар. — Что ты собирался сказать?