Скучно без дела. Кажется, мог бы быть полезен, но нигде не нахожу сочувствия.

Мировая политика одинакова во все времена. Помогать противникам своих противников, стараться обретать новые сферы влияния самому и лишать их тех, с кем соперничаешь, — вот непреложные правила этой «великой шахматной доски». Ситуация, когда сама элита ликвидирует великую державу, как это случилось с Советским Союзом, для истории событие уникальное и требующее тщательного изучения. Между тем не только Сталин и Ленин, но и российские монархи играли по этим правилам, а когда их нарушали, то последствия не заставляли себя ждать. Николай II вступил в союз с основным противником России — Великобританией; чем это закончилось, полагаю, напоминать не нужно. При этом имеющиеся свидетельства и документы вовсе не выставляют этого русского царя наивным незнайкой. Когда только разразилась англо-бурская война, Николай II написал своей сестре, великой княгине Ксении Александровне, несколько писем, содержание которых не оставляет сомнений по поводу отношения императора к главному сопернику России: «Как и ты, и Сандро[175], я всецело поглощен войною Англии с Трансваалем; я ежедневно перечитываю все подробности в английских газетах от первой до последней строки и затем делюсь с другими за столом своими впечатлениями… Не могу не выразить моей радости по поводу только что подтвердившегося известия, полученного уже вчера, о том, что во время вылазки генерала White целых два английских батальона и горная батарея взяты бурами в плен! Вот что называется влопались и полезли в воду, не зная броду! Этим способом буры сразу уменьшили гарнизон Лэдисмита в 10 тысяч человек на одну пятую, забрав около 2000 в плен»[176].

Вот о правильных, с точки зрения геополитики, действиях российских императоров мы сейчас и поговорим. Создавай проблемы тем, кто создает проблемы тебе, вставляй палки в колеса своим геополитическим соперникам. Именно так решили действовать Александр III и его наследник Николай II, а дальше, в советское время, помощь другим странам, чтобы приобрести зону влияния, сорвать планы своих врагов или помочь тем, кто готов бороться с ними, стали называть «интернациональной помощью». Этот термин по факту полностью скрыл и суть, и смысл подобных действий.

В нашей великой и богатой истории мы найдем и прекрасные примеры правильных действий разного свойства в большом количестве, в гораздо большем, чем ошибок, — иначе бы не было на карте самой большой страны мира. Россия расширялась на Евразийском континенте, и на многих направлениях прямо дошла не только до границ других цивилизаций, а уперлась в окончание самого континента. Пространства наши невероятны, громадны и во многом по этой причине и по сей день не населены и не обработаны, именно потому эпоха колониальных захватов европейцев не оставила в России следа. Не было у России колоний, не участвовала она в разделе мирового пирога. Пока другие державы истребляли целые народы и замещали местное население, русские расселялись по великой Евразии, вбирая в себя народности, культуры и традиции.

Мы сейчас поговорим уже об окончании эпохи колониальных захватов — конце XIX — начале XX века. Мир уже был поделен, и желание одних изменить тогдашний «мир, основанный на правилах» и желание других оставить все как есть и привело в итоге к Первой мировой войне. Это — если несколько упростить мировую политику, но для понимания ее базовых принципов метод упрощения иногда вовсе не плох.

Основные мировые колонии — у англичан, испанцев, французов и португальцев. Немного есть у бельгийцев и немцев, а итальянцы опоздали на этот географический пир. Оно и понятно — их как страны просто не было в момент, когда мир «находили и делили». Итальянская единая держава явилась следствием «подарка» Великобритании за участие Сардинского королевства в той самой Крымской войне против России и последовательной политики англосаксов по дроблению великих европейских империй. Италия и получилась из куска Австро-Венгрии и нескольких мелких итальянских государств. Через пять лет после Крымской войны, 17 марта 1861 года, Королевство Италия было создано во главе с королем Виктором Эммануилом II. К слову, Рим вошел в состав Италии лишь через девять лет — в 1870 году.

Итак, мир поделен. В том числе и Африка, где единственным независимым государством (если не считать искусственно созданной Либерии) являлась православная Абиссиния, которая сегодня называется Эфиопией. Несколько слов о том, что представляла собой эта страна к описываемому периоду. Абиссиния считает себя и называется империей, правит ею негус (император), а состоит она из пяти крупных феодальных государств, во главе которых, как и положено при феодализме, стоят владетельные князья, которые по знатности не уступают самому императору[177]. К середине XIX столетия, времени правления императора Феодора (Теодроса) II, Абиссинию удалось как-то подсобрать и привести к общему знаменателю. Интерес Европы к Эфиопии меняется с началом работ по строительству Суэцкого канала, ставшего важнейшей торговой артерией, соединяющей Красное море со Средиземным, — после этого геополитическое значение Эфиопии резко возросло[178]. Теперь Абиссиния оказалась на торговых путях из Европы в страны Дальнего Востока и Восточной Африки[179]. К этому моменту британцы урвали себе большие куски в Западной и Восточной Африке и расширили свои владения в южной ее части. В затылок англичанам дышали французы, которые оккупировали порт Таджура на соседнем с Абиссинией сомалийском берегу. Видя такую конкуренцию, британцы активизируются в попытке взять под контроль абиссинскую территорию хотя бы для того, чтобы туда не пришли французы и не оказались бы вблизи стратегических торговых путей. «Абиссиния, недружелюбно настроенная по отношению к нам, если окажется в руках Франции, может поставить под серьезную угрозу осуществление проекта линии телеграфа и железной дороги от Каира до Кейпа»[180], — высказывал опасения один из идеологов британского колониализма, А. Уайлд.

Дело начинает идти к вооруженному вторжению англичан — причем к вторжению превентивному. Открытие Суэцкого канала произойдет в 1869 году, и за два года до этого Лондон решит привести эфиопов-абиссинцев к покорности. В главе про плавание российских эскадр к берегам США мы косвенно коснулись вопроса англо-абиссинской войны и возможности появления у Абиссинии «флота из ниоткуда», под прикрытием которого американцы могли бы вернуть должок англичанам и начать вволю топить их торговый флот «эфиопскими каперами». Теперь пришло время подробностей.

Подозревая англичан, как сейчас сказали бы, в подрывной деятельности, абиссинский император Феодор (Теодрос) II заточил в тюрьму нескольких английских подданных, в том числе и консула Камерона. Туда же отправился и прибывший к нему для переговоров помощник английского резидента в Адене, по имени Ормузд Рассам. Незадолго до этого Феодор II написал письмо королеве Виктории, прося о военных поставках, но ответа так и не получил, а поставки оружия были им замечены в адрес соседей Абиссинии.

Можно сказать, что англичане искусно провоцировали абиссинцев, чтобы те дали им повод для вторжения, и своей цели они добились. В 1867 году британцы под предлогом освобождения европейцев, которых арестовал абиссинский негус, ввели свои войска, и началась англо-эфиопская война (1867–1868). Первое сражение произошло 10 апреля 1868 года, в нем техническое превосходство англичан дало им победу. Наивно решив, что озвучиваемый повод и есть причина вторжения, негус отдал всех «удерживаемых лиц», отправив их в британский лагерь. Однако английский командующий Непир потребовал полной покорности Абиссинии. Узнав об этом, Феодор II укрылся в крепости Магдале, но через три дня после битвы британцы взяли ее штурмом, потеряв ранеными всего 15 человек[181]. Видя свое полное поражение, негус застрелился, чтобы не попасть англичанам в руки живым.

В Абиссинии не было понятия императорской династии, в племенной стране главой становился самый сильный феодал, представляющий одно из племен. После его смерти борьба за престол возобновлялась. Устранение сильной фигуры, которая собирала и держала Абиссинию, резко усиливало тенденции соперничества и сепаратизма. Расчет британцев строился на внутренних распрях Абиссинии, и он оправдался: важную роль в поражении негуса сыграло предательство одного из ведущих феодалов Эфиопии. Это был рас (правитель) провинции Тиграй по имени Кассе. Он дал англичанам свободный проход по своей территории к крепости резиденции императора Феодора II, в которой тот в итоге и был убит.

Разгромив центральную власть, разграбив, как у них водится, резиденцию главы страны, увозя с собой императорскую корону и собрание старинных рукописей, англичане в июне 1868 года покинули пределы страны. При этом британцы уходят из Абиссинии, передавая часть своего оружия расу Кассе. Лондон решает поступить хитро: позволить их ставленнику завоевать для них всю страну! Так будет проще, меньше затраты денег и солдатских жизней. И действительно, в 1872 году рас Кассе побеждает в развернувшейся в Эфиопии гражданской войне и коронуется под именем императора Иоанна (Йоханнеса) IV.

Англичане просчитались: став правителем Абиссинии, новый негус начинает действовать в интересах своей страны, а вовсе не Великобритании. Тогда англичане натравливают на Эфиопию египтян. В 1875 году знаменитый британский премьер Бенджамин Дизраэли поддерживает территориальные претензии египетского хедива и благословляет вторжение его войск в Абиссинию. В тяжелой борьбе император Иоанн IV разбивает противника и освобождает территорию своей страны. Однако в результате этой войны слабеют и Египет, и Абиссиния, а роль Великобритании как силы и арбитра только возрастает.

Вот тут на горизонте нашего повествования и появляется Италия[182]. Для понимания методики действия Лондона: агрессию против Абиссинии — Эфиопии египетский хедив дважды производил из своего порта на берегу Красного моря — Массавы (Массауа). Как только его власть ослабла, англичане идут на сговор с итальянцами и фактически отдают им в 1885 году этот порт Массава. То есть в результате своей «дружбы» с англичанами, которые предали негуса Иоанна IV, Абиссиния оказывается отрезанной от моря, а для ее независимости возникает новая угроза из Италии[183]. Итальянцы для Лондона не опасны как конкурент, еще и уравновешивают французов. Пусть итальянцы попробуют построить свою империю в Эфиопии[184].

Начиная движение вглубь территории Абиссинии, в начале 1887 года итальянские солдаты занимают местечко Сахати (Саати). Один из эфиопских расов по имени Алула, на чью территорию покусились итальянцы, отправляет им ультиматум, требуя уйти[185]. Итальянцы никак не реагируют, и тогда отряды раса Алулы начали движение к Массаве. Здесь 26 января 1887 года состоялось первое крупное сражение эфиопов и итальянских колонизаторов. Оно вошло в историю Италии под громким названием «резня при Догали». Отряд итальянцев численностью чуть более 500 человек попал в засаду и был почти полностью истреблен. Несмотря на поголовно вырезанный отряд итальянцев, абиссинское войско не смогло взять крепость Сахати, Италия удержалась на территории Эфиопии.

В Риме перед железнодорожными вокзалом Термини в честь погибших при Догали даже поставили памятник. Его и сейчас можно увидеть в столице Италии, но только в ином месте. Этот настоящий древнеегипетский обелиск в 1925 году был перенесен и теперь расположен в небольшом сквере рядом с площадью Республики — иначе Сады Терм Диоклетиана. Обелиск привезен из Гелиополиса, он — времен египетского фараона Рамзеса Великого. В 1883 году его обнаружили итальянские археологи, после чего на нем высекли имена всех 548 погибших при Догали итальянских солдат. Этот факт нам демонстрирует, что намерения Италии были самые серьезные и отступаться от Абиссинии они вовсе не собирались. После своего поражения при Догали итальянцы не только не планировали уходить, но при поддержке британской дипломатии требовали от Абиссинии территориальной компенсации, заявив права на все те территории, вплоть до Сахати, которые на тот момент находились под их контролем. В качестве аргумента для покладистости эфиопов «весной 1887 года итальянцы установили блокаду морских портов Красного моря, стремясь воспрепятствовать эфиопской морской торговле».

Тем временем с 80-тысячной армией негус Иоанн IV идет на Сахати, отказываясь торговать эфиопской территорией и собираясь окончательно выбить итальянцев со своей земли. Но в этот момент Лондон вновь организует абиссинцам еще один фронт. Это — угроза нападения махдистов, устроивших восстание в Судане против англичан[186]. Почему те, кто хотел бороться с Лондоном, вдруг начали вторжение в Эфиопию, полагаю, вы уже поняли. В итоге вместо борьбы с итальянцами негус Иоанн IV во главе армии отправляется отражать эту новую беду. В сражении при Галлабате 10 марта 1889 года он гибнет от якобы шальной пули, а его войско, увидев смерть негуса, фактически разбегается. Честно говоря, дальнейшие события и последствия этой якобы случайной гибели монарха заставляют сомневаться в ее случайности[187].

Европейцы вновь поступили так, как поступают всегда, когда не могут что-то добыть грубой силой, — вводят санкции. А что они делают еще? Они стараются организовать «войну чужими руками» и ищут предателей. Италия, как и англичане, начинает искать контакты в среде племенных вождей Эфиопии. И — находит их. Блокада, по мнению европейцев, должна нанести экономический урон экономике Абиссинии, а смерть негуса вновь привести к смуте. Тут можно будет вновь повторить трюк, который Лондон уже прокручивал в Эфиопии — привести на абиссинский трон своего человека и далее действовать через него. После смерти Иоанна IV новым императором «случайно» и стал тот, с кем итало-британская дипломатия нащупала контакты.

Одним из региональных вождей, с которым еще при жизни негуса Иоанна «крепко сдружились» итальянцы, был глава эфиопской местности Шоа по имени Сахле Мариам. Он происходил из Соломоновой династии, возводившей свой род к библейскому царю и на протяжении веков периодически правившей в Абиссинии. Во время войны с негусом Феодором II Сахле Мариам попал в плен и был заточен в горном замке Магдала. Желая умиротворения и прекращения междоусобиц, негус выдал за пленника свою дочь Атлаш, но неблагодарный зять в 1865 году убежал в свою провинцию Шоа. В 1882 году к его двору прибыл итальянец Пьетро Антонелли и убедил Сахле Мариама в том, что ему и итальянцам необходимо объединиться против общего врага — императора Иоанна. Согласно первому секретному договору, подписанному 25 мая 1883 года, Италия открыла свое консульство непосредственно в королевстве Шоа, установив дипломатические отношения между Шоа и Италией напрямую, в обход императора Эфиопии. Второй секретный договор был подписан 20 октября 1887 года. По его условиям Сахле Мариам обещал итальянцам не вступать с ними в войну на стороне императора Иоанна IV в обмен на ежегодные поставки винтовок фирмы «Ремингтон» в количестве 5000 штук[188]. То есть в момент, когда негус Абиссинии выбивал итальянцев с территории страны, его самый сильный феодал тайно принимал оружие от врага и обязался с этим врагом не воевать. А потом Иоанн IV был «случайно убит» во время битвы, а императором под именем Менелик II стал протеже Королевства Италия. Правда, интересные бывают совпадения?!

Пользуясь возникшей (организованной!) ситуацией, в 1889 году итальянцы занимают все высокогорье вдоль побережья Красного моря и провозглашают свою первую колонию — Эритрею. 2 мая 1889 года в местечке Уччиали (Вучали) между Абиссинией и Италией подписывается договор о дружбе и торговле. Итальянцы признают Менелика II императором, обещают ему финансовую и военную помощь. Он же признавал за Италией Эритрею, а также всю уже захваченную итальянцами на севере эфиопскую территорию.

Казалось, все получили то, что хотели. Есть все основания полагать, что негус Менелик II реально хотел договориться с итальянцами, шел на уступки, но он просто не до конца понимал, с кем имеет дело[189]. Европейцам нужно было не мирное сосуществование и спокойное освоение полученного порта, а предлог для агрессии, чтобы забрать всю Эфиопию. И они его быстро нашли. Всего через полтора года после подписания соглашения, в августе 1890 года, вдруг выяснилось несоответствие статьи 17 текстов договора, который был подписан на итальянском и амхарском языках[190]. В абиссинском тексте говорилось: «Его Величество император Абиссинии может пользоваться услугами Его Величества короля Италии для переговоров по всем делам, которые у него могут быть с другими державами или правительствами». В итальянском же тексте вместо слова «может» было сказано «обязан»[191]. Это было использовано итальянцами как основание для объявления протектората Италии над всей Эфиопией! Фактически это означало, что Италия теперь выступала на международной арене от имени Абиссинии. Таким образом, согласно итальянской трактовке (с которой соглашались в Лондоне!), по Уччиальскому договору Эфиопия теряла независимость, переходя под управление Италии. В октябре 1889 года король Италии Умберто I оповестил об этом другие европейские державы.

Тут уместно сказать еще несколько слов об этом итальянском короле, который начал строить итальянскую империю. Умберто I называл парламент «скверной шуткой» и носил пышные усы в стиле австрийского императора Франца-Иосифа. Сам же король был убит анархистом-террористом Гаэтано Бреши 29 июля 1900 года, во время торжественной церемонии открытия спортивных состязаний Умберто I[192]. Вот, пожалуй, и все, что можно про него сказать. Ну еще его жена королева Маргарита дала свое имя пицце.

Но вернемся к чисто мошеннической схеме Италии в отношении эфиопов. Негус Эфиопии понял и осознал, что произошло, далеко не сразу. После своей коронации Менелик II отправил письма лидерам европейских стран, сообщив им о том, что он короновался как император Абиссинии. Ответ пришел только из Лондона и Берлина, в посланиях обоих монархов сообщалось, что, согласно статье 17 Уччиальского договора, все контакты с Англией и Германией впредь должны осуществляться только через Италию. После неоднократных попыток «выяснить недоразумение» Менелик II осознал, что его просто обманули. Возмущенный европейским вероломством 12 февраля 1893 года император Абиссинии разорвал подлый и коварный договор с Италией, несмотря на угрозы войной из Рима.

Всем, кто собрался подписать договор с Западом, всем, кто думает, что уж ОН-то сможет договориться, а потом еще и добиться от англосаксов и их учеников выполнения и соблюдения договоренностей, надо внимательно изучить историю Менелика II, негуса Абиссинии. Стоит отметить, что и итальянцы (да и англичане) настолько недооценили этого императора Эфиопии, что потом жестоко за это поплатились. Именно Россия помогла Эфиопии отстоять независимость от европейских колонизаторов. Причем Абиссиния не только победила в войне с первоклассной по тому времени европейской армией, а еще и вынудила Италию заплатить контрибуцию и заключить мир «на африканских условиях».

Эфиопия — племенная страна, поэтому основная часть ее армии формировалась ополчением племен. И там — копья, луки и устаревшие однозарядные ружья. Против этого скорострельные винтовки, артиллерия и давно опробованная тактика британской армии в боях «с дикарями», которыми просвещенные европейцы считали всех остальных, кроме себя. Казалось бы, почему мы говорим об армии Великобритании, хотя речь идет об итальянцах? Когда смотришь не только на внешний вид, но и на методы действия итальянских колонизаторов, видишь в них точную копию колонизаторов британских. Те же пробковые шлемы и те же методы: обман и насилие. В политике того времени Италия ориентировалась на англичан в такой же степени, как копировала их внешний вид и повадки в военной сфере. Вот и итальянцы, попытавшись обмануть негуса Менелика II, сначала угрожали военными действиями, потом перешли к вооруженной агрессии. Уверенность действиям колонизаторов всегда придавало неравенство в вооружениях и тактике противоборствующих сил.

«Большая игра» — так называется соперничество России и Англии на Востоке и в целом в мире, которое продолжалось в течение нескольких столетий, прекратилось с момента крушения Российской империи и вновь возобновилось, как только СССР стал сильным и суверенным игроком. Вспомнили мы все это только для того, чтобы понимать, почему Петербург начал активно помогать Эфиопии против Италии. Причин несколько.

1. Италия как колонизатор — проект Британии: бьешь по вассалу, срываешь планы сюзерена.

2. Италия в 1882 году стала участником Тройственного союза (Германия, Австро-Венгрия), что, казалось бы, делало итальянцев направленными против англичан. На самом деле в тексте договора, в его секретных статьях, было написано, что Италия несет обязательства защищать своих союзников при одном условии — не воевать против Великобритании. Таким образом, получалось, что Италия в этом союзе направлена против России и Франции, но не против Англии!

3. Имея огромные территории в Евразии, Россия не имела баз по всему миру, что в ситуации наличия второго по силе морского флота было неудобно и проигрышно.

4. В целом Россия не имела никакого влияния в Африке, что необходимо было исправлять по многим причинам.

5. Эфиопия — православная страна. Надо помогать и защищать православную веру! Везде. Тем более, что это действие помогает решить еще целый ряд вышеуказанных задач.

6. Некоторые источники пишут, что главной, скрываемой целью русской помощи должны были стать Судан и махдисты, а не Эфиопия[193]. Проверить это сейчас крайне сложно, но в целом даже такая постановка вопроса никак не меняет сути.

В историю военный конфликт, в котором Россия негласно помогла эфиопам, вошел под названием Первой итало-эфиопской войны 1895–1896 годов. Потом, уже при Муссолини, будет и Вторая — в 1935 году. Вот и найдите отличия:

• при короле и буржуазном премьер-министре Италия напала в 1895 году на Эфиопию;

• при короле и премьер-министре — фашисте Муссолини — Италия напала на Эфиопию.

В чем же разница? Ни в чем. Цели были одинаковыми. Ну разве что в 1895 году еще не изобрели ядовитые газы, а то итальянцы их применили бы в своей первой агрессивной войне против Эфиопии, как они сделали это во второй — в 1934 году!

Для решения щекотливых задач внешней политики, что тогда, что сейчас, зачастую используются неофициальные структуры и люди, не наделенные никакими официальными должностями. Сейчас это называют ЧВК или НКО, в то время это были торговцы, путешественники и писатели-журналисты. Вот таким неофициальным агентом России в Эфиопии стал Николай Степанович Леонтьев.

Он родился в Херсонской губернии, выпускник Николаевского кавалерийского училища, далее служил в лейб-гвардии в Уланском полку. В 1891 году вышел в запас в звании поручика и был приписан как есаул к 1-му Уманскому полку Кубанского казачьего войска. В начале 1894 года, как пишут некоторые не понимающие мировую политику авторы, 32-летний Леонтьев «решается на самостоятельную экспедицию в малоизвестную в Европе Абиссинию». Ну да, просто взял и решил отправиться в Африку ловить бабочек и малярийных комаров! Финансирует поездку якобы сам Леонтьев, помощь оказывает Императорское русское географическое общество, выделив винтовки и научные инструменты, а также оповестив французов о предстоящей экспедиции и попросив их помощи[194]. Тут стоит заметить, что 1894 год, когда негус Менелик II разорвал договор с вероломной Италией, стал трагическим годом и для Российской империи. В октябре 1894 года скончался император Александр III, которого я считаю одним из лучших наших государей и которого, уверен, отравили[195]. Поэтому налаживание связей с Эфиопией пришлось на смену руководителя страны. Решение о помощи Абиссинии принимал еще Александр III, а реализовывал его и развивал уже Николай II[196].

С группой в 11 человек есаул Леонтьев отправляется в Эфиопию за два месяца до начала вторжения итальянцев. Вместе с ним едут капитан запаса Звягин, выпускник Военно-медицинской Академии А. В. Елисеев[197], переводчик-эфиоп Лиг Редда, отставной унтер-офицер Семенов, охотник Агапов, который умеет делать чучела животных. Имена остальных спутников найти очень сложно, на первом плане то, что маскирует миссию под научную экспедицию. Едут господа изучать птичек, пострелять да чучела набить. Поскольку православные едут к православным, есть в миссии и лицо духовного сана — архимандрит Ефрем[198].

Маршрут группы Леонтьева таков: Москва — Харьков — Одесса на поезде, далее на пароходе «Лазарев» они отправляются в Константинополь, где и встречают Рождество. Далее следует пересадка на пароход «Россия», на котором прибывают в Александрию. Потом поезд в Порт-Саид, посадка на французский пароход «Амазонка», и 11 января 1895 года миссия прибывает в Обок (Джибути), где французский губернатор очень тепло принимает русскую делегацию. Дорога заняла примерно месяц, и по тем временам это было вовсе не долго.

Из Джибути экспедиция направляется вглубь территории Эфиопии — в Харэр. В этот момент формальный глава миссии врач Елисеев покидает экспедицию и возвращается в Россию. Причину его конфликта с Леонтьевым достоверно определить сложно. Вероятнее всего, недостаточное внимание к научной стороне поездки со стороны есаула (и тайного эмиссара русского правительства) и вызвало ссору. Научная экспедиция все более походит на секретную операцию, что и вызывает острую реакцию ученого Елисеева. Возможно, суть противоречий в отказе Леонтьева двигаться в Судан, что делало именно Абиссинию конечной точкой миссии[199]. Но, так или иначе, двоевластие в русской миссии заканчивается, и далее ее целиком и полностью ведет Николай Степанович Леонтьев.

29 января 1895 года он пишет заведующему Азиатской части Главного штаба генералу А. П. Проценко: «…Несмотря на наше старание быть везде только ученою экспедициею, мы служим предметом большого внимания со стороны французов и англичан и нескрываемых опасений со стороны итальянцев… император Менелик ожидает нас с нетерпением и весьма преувеличенного мнения о нашем значении. Он дал распоряжение приготовить для нас конвой в Хараре (в настоящее время принято написание Харэр. — Примеч. авт.). Вообще я должен сказать при более близком знакомстве с положением дел, что теперь самый удачный момент для выполнения наших планов, и мы лишь беспокоимся, что придем к негусу с пустыми руками…»[200]

Дорога ложка к обеду, а военная помощь к войне. Полагаю, что мы смело можем считать, что настоящей целью миссии Леонтьева было предложить установить дипломатические отношения между Абиссинией и Россией, о чем, кроме него, не знал никто. Ему было поручено прощупать почву, а уже потом Россия помогла бы абиссинцам в создании вооруженных сил, способных победить итальянцев и помочь в сохранении суверенитета.

В Харэре русских ждал торжественный прием, который устроил рас Мэконнын. К миссии приставлен абиссинский конвой, в их распоряжение переданы слуги и даже две рабыни. Однако опека со стороны абиссинцев такова, что очень похожа на конвой — без сопровождающих лиц никуда не выйти. Леонтьев сообщает расу Мэконныну, что он посланник российского монарха, который прибыл вовсе не для ловли бабочек и осмотра обезьянок. 3 февраля 1895 года русских провожают в столицу Энтото — эта дорога займет месяц[201].

Негус Менелик, которому Италия уже объявила войну, принимает русских по высшему разряду. Ему нужна помощь, ему нужна поддержка, а все европейцы отстранились. Миссию в абиссинской столице встречают толпы народа, священники в полном одеянии и салют из ружей[202]. На встрече негус Менелик спросил Леонтьева, привез ли тот ответ русского царя на ранее отправленное с офицером Виктором Машковым письмо. «Письмо — это я, — отвечает Николай Степанович. — Я приехал спасать Эфиопию, а вы, ваше величество, требуете от меня письмо. Или вы не знаете, что с письмом может приехать всякий обманщик»[203].

Такой ответ крайне логичен — официальное письмо русского императора могло бы вызвать ненужные дипломатические осложнения. Так что подобные слова и действия Леонтьева мы должны считать подтверждением его секретной миссии, а никак не ее опровержением. Ведь в конце концов реальная военная помощь в виде оружия и военных советников все же прибыла в Абиссинию именно с Леонтьевым. Но случилось это чуть позже, после того как он совершил первую, пристрелочную поездку.

Получив ответ на свой вопрос про письмо, Менелик задал вопрос, есть ли у Леонтьева устное сообщение. В ответ на утвердительный кивок Николая Степановича Менелик приказал всем приближенным удалиться. Дальнейший разговор шел на троих — негус, Леонтьев и переводчик. Поэтому содержание беседы так и осталось неизвестным. Однако по ее окончании император Эфиопии остался вполне доволен[204]. Но о содержании разговоров и договоренностях кроме него самого не знал никто. «Даже сама императрица Таиту не допускалась на эти аудиенции, за что страшно сердилась на своего мужа… Еще никогда… европейская миссия в Абиссинии не была окружена такой тайной»[205].

В книге русского журналиста Ю. Л. Ельца, которая написана по горячим следам в 1898 году и, на мой взгляд, является наиболее адекватно оценивающей задание и роль Н. С. Леонтьева, рассказывается следующее. Как только стало известно о появлении «русской экспедиции» в Африке, итальянская пресса разразилась массой публикаций с размышлениями, зачем же Петербург направил посланцев к эфиопскому императору, чью страну Рим захотел прибрать к рукам[206].

Беспокойство итальянцев было не напрасным. После личной аудиенции у негуса и секретного разговора Менелик провел несколько совещаний со своими полководцами, на которых обсуждались вопросы подготовки к предстоящей войне. При этом Леонтьев дал несколько советов императору, который их учел при подготовке эфиопской армии к борьбе с вторжением итальянцев. Один из самых ценных — заманить европейцев вглубь Эфиопии, где жесткий непривычный климат, жара, болезни поставят их в сложное положение, а абиссинцы могли бы вести партизанскую войну. Леонтьев предложил Менелику повторить опыт русской армии в борьбе с Наполеоном, что и было успешно реализовано. Негус приказал своим войскам уйти из провинции Тигрэ, не атаковать итальянцев на занятых и укрепленных позициях, где превосходство в вооружениях сыграло бы решающую роль.

В Аддис-Абебе миссия Леонтьева была более месяца, а когда он отправился в обратный путь, то вместе с ним поехала делегация абиссинского императора из четырех человек с дарами русскому царю. По сути — это посольство. 24 мая 1895 года они достигли Джибути, где сели на французский пароход, а далее в египетском Порт-Саиде — на русский пароход «Царица». Показательно, что российские дипломаты в Египте понятия не имели о миссии и не только отказались встретиться с абиссинцами, но потребовали, чтобы никто из русских и эфиопов вообще не выходил с парохода до пересадки. А это заняло шесть дней! Такие факты обычно трактуют неправильно: секретные миссии начинают и осуществляют по секретным каналам и официальные структуры о них обычно не в курсе. Подобное мы регулярно видим и в наши дни.

Прибывших в русскую столицу членов эфиопского посольства разместили в петербургском «Гранд-отеле» и взяли на содержание российской казны. 30 июня (13 июля) 1895 года делегация Абиссинии во главе с двоюродным братом негуса принцем Дамто и Леонтьевым принимается вдовствующей императрицей Марией Федоровной. Затем их принимают Николай II с супругой. Император так описал в своем дневнике встречу с эфиопами:

«Год 1895-й. 30 июня, пятница.

Наконец, погода поправилась. После докладов мы с Алекс поехали в Большой дворец, где приняли абиссинское посольство. Красивые черные люди, в странной одежде. Разговаривали через переводчика по-французски. Кроме нескольких подарков, я получил Орден “Печать Соломона”».

Но самое интересное началось после. Вернувшиеся из России участники абиссинского посольства были воодушевлены приемом, они сообщили негусу о том, что великая православная Россия не бросит единоверцев. И помощь не заставила себя ждать. В ноябре 1895 года Николай Леонтьев вновь прибывает в Эфиопию во главе, как сейчас бы сказали, группы военных советников. Называть таких людей «наемниками» неправильно в отношении даже противника, чего уж говорить о своих собственных военных. Называть их добровольцами также будет не совсем верно. Вот советские офицеры оказывали помощь республиканцам в Испании добровольно, но отправили их туда Сталин и страна, а не просто добрая воля и одно лишь их собственное стремление. Так что будем называть вещи своими именами: на помощь Менелику II прибыла группа русских военных советников. Они не имели никакого официального статуса, поэтому и предъявить России было нечего. При этом вместе с ними прибыла партия новейшего огнестрельного оружия, патронов и прекрасных кавалерийских клинков.

После всего этого называть Леонтьева авантюристом может только очень упертый и отрицающий факты человек. Ни один «есаул» не поедет на свои деньги на край света собирать чучела, чтобы потом взять письмо и посольство и решить, что сможет привести их к русскому царю. Перед нами прекрасно осуществленная операция, проведенная по приказу Александра III. В момент, когда все европейские страны согласились с тем, что Эфиопии как независимой державы более нет и все отношения должны быть через Рим, Россия фактически установила с негусом дипотношения.

Сам же Николай Степанович Леонтьев стал у абиссинского императора чем-то вроде военного министра. Именно министра, а не советника. Менелик II во всем советовался с ним, Леонтьев даже редактировал его переписку с иностранцами и позже вел переговоры с итальянским генералом Альбертоне после его разгрома. Выполнял Николай Леонтьев и многие деликатные поручения негуса Менелика II не только в отношениях с Россией: в августе 1896 года он ездил в Рим, чтобы достигнуть соглашения с незадачливыми колонизаторами о контрибуции. Чтобы не ущемлять итальянскую гордость, выплату назвали «платой за содержание военнопленных».

Ход войны мы опишем без излишних подробностей. К началу войны в 1895 году в распоряжении итальянского командующего генерала Ореста Баратьери было около 20 тысяч солдат, разбросанных по границе Эритреи и Эфиопии. Сам генерал был весьма колоритным персонажем: герой войны за независимость Италии и войны с Австрией, участвовавший в «Походе тысячи» Гарибальди[207]. Теперь этот невероятно храбрый человек, боровшийся за независимость своей Родины, старался лишить независимости чужую.

Нападение итальянцев вызвало среди эфиопских племен огромный подъем и объединение: главный соперник Менелика II в прошлой борьбе за трон, правитель провинции Тигрэ рас Мэнгэша объявил о своем подчинении негусу. Вслед за ним и все остальные расы дали клятву бороться с оккупантами, что дало возможность собрать армию численностью в 90 тысяч человек. Чтобы их вооружить, Леонтьев покупал старинные кремневые ружья у французов, старинные орудия — у египтян. Русские военные обучали эфиопов и планировали военные действия. Особенно хорошо «добровольцы» из Петербурга подготовили эфиопских артиллеристов, которые потом проявили себя в решающем сражении всей войны, «выключив» итальянскую артиллерию.

Стоит сказать, что итальянцы вновь попытались разыграть карту предательства, и у них даже появились первые успехи на этом поприще. Уакшим Буру, правитель провинции Сокото, договорился с колонизаторами, но его погубил случай и… русские. У одного прокаженного упали бумаги, это заметили воины негуса. Его задержали, а бумаги привезли императору, где некие «европейские специалисты» смогли их расшифровать. После чего Буру был вызван к негусу на встречу, закован в цепи и помещен в крепость[208]. Более ни одного случая предательства не было.

Тем временем война Италии и Эфиопии шла с переменным успехом. 13–14 января 1895 года генерал Баратьери разбил перешедших в наступление абиссинцев. 7 декабря того же года у Амба-Алаге абиссинцы, в свою очередь, практически истребили отряд майора Тезелли численностью около 2,5 тысячи человек. 20 января 1896 года в Мэкэле капитулировал итальянский гарнизон майора Гальяно.

Любопытно, что сразу после небольшой победы эфиопов Франция и Великобритания установили морскую и сухопутную блокаду Абиссинии, а также оказали существенную помощь итальянцам снаряжением и продовольствием. Но этим дело не ограничилось: англичане перехватили несколько судов с оружием, в первую очередь винтовками, для Менелика II. В целом позиция Лондона и Парижа в конце XIX века будет повторена ими во время гражданской войны в Испании практически точь-в-точь!

Наконец, в Риме начали терять терпение и потребовали решительных действий. Эфиопская армия стояла у города Адуа (Адва), туда генерал Баратьери и направился, чтобы разгромить главные силы абиссинцев и тем самым решить исход войны. Наступление на город он повел тремя колоннами, четвертая двигалась сзади как резерв. 1 марта 1896 года начались бои, постепенно переросшие в сражение. Генерал Баратьери совершил серьезную ошибку: наступление итальянской армии началось ночью, в полной темноте, что давало эфиопам, знающим местность, огромное преимущество. Две крайние колонны итальянцев были смяты поодиночке, а сильно пересеченная местность давала возможность эфиопам быстро переходить в рукопашную схватку, где их копья, мечи и щиты были как нельзя кстати.

Но дело было не только в ошибках итальянского командования, но и в том, что эфиопы настроились на битву насмерть. Для них речь шла о свободе или рабстве. Императрица Таиту лично выдвинула вперед артиллерийскую батарею и лично распоряжалась огнем[209]. Рас Габаю был убит залпом итальянской пехоты — он вел своих бойцов, стоя в первом ряду.

Тактика эфиопов на этом поле боя была весьма любопытна. Они собирались в группы по 5–8 бойцов. При этом 2–3 человека держали круглые щиты, покрытые жестью, прикрывая ими остальных. Далее в группе были 2–3 человека, вооруженных в большинстве своем устаревшими ружьями. Современные винтовки (спасибо англичанам и их блокаде!) имели только несколько тысяч эфиопов. Тактика заключалась в том, что стрелки стреляли в шеренги итальянцев, а потом за щитами перезаряжали ружья. В случае штыковой атаки защиту давали солдаты с копьями, которые тоже стояли за щитами.

К 10 часам утра итальянцы были окружены и разбиты, мало кто унес ноги. По сути, 20-тысячный экспедиционный корпус итальянской армии перестал существовать[210]. В плен попало 3,6 тысячи итальянских солдат во главе с самим генералом Альбертоне и вся артиллерия колонизаторов[211]. При этом описывающие битву при Адуа указывают, что итальянские командиры вели себя мужественно, они почти все полегли на поле боя — в плен попали всего 42 офицера. Эфиопы потеряли 4 тысячи убитыми и 6 тысяч ранеными, но для эфиопской армии это были приемлемые потери в ситуации почти полного уничтожения противника. В ходе битвы погиб принц Дамто, тот самый вельможа, что возглавлял абиссинское посольство в Петербург. Он лично преследовал и взял в плен итальянского капитана, который в последний момент выстрелил Дамто в переносицу и убил его наповал[212]. Убито было еще пять самых высоких вельмож абиссинской империи.

Финальная точка битвы при Адуа словно создана фантазией кинорежиссера. Когда итальянцы побежали, началась резня, часть эфиопов бросилась грабить их лагерь, снимать одежду и оружие с убитых и пленных, кто-то из абиссинцев поджег траву. Пламя быстро разрасталось, и вдруг из этого кровавого марева стали вырисовываться точно из земли выраставшие тени[213]. Это были раненые и живые итальянцы, которые пытались прикинуться убитыми. Огонь заставил их воскреснуть. Их брали в плен, и их участь была не так страшна, как участь эфиопов, которые были в итальянском войске. Восемь сотен туземцев, которых рассматривали как предателей, пощады не имели. По приказу негуса им отрезали правую кисть и левую ступню — не отрубали, а именно отрезали. После чего в таком виде и отпускали. Никто не хотел ни перевязать их раны, ни дать им воды…

Поражение под Адуа привело в Италии к потрясению общественного мнения. В стране даже начались беспорядки. Случившееся было просто невероятно и невозможно. Зато в России победа Эфиопии вызвала взрыв симпатий к этой стране в среде общественности и облегчение в среде власти: теперь можно было действовать смелее. Немедленно родилась идея организовать и послать в Эфиопию отряд российского общества Красного Креста. На нужды этого санитарного отряда было выделено свыше 100 тысяч рублей. Отряд русского Красного Креста проработал в Эфиопии около полугода, с мая по октябрь 1896 года, оказав за это время помощь более чем 30 тысячам больных и раненых и покорив эфиопов своим бескорыстием и самоотверженностью[214]. Честь и хвала русским врачам и фельдшерам, главной задачей которых было помочь наладить военно-медицинскую службу у эфиопской стороны.

В то же самое время русские оказывали помощь попавшим в плен итальянцам. Почему? Потому что русские. На стороне эфиопов в сражении действовали русские «добровольцы» (инструкторы) Леонтьева, но по описаниям они находились рядом с императором, а не в боевых порядках. После победы, когда армия негуса двинулась с триумфом домой, именно русские инструкторы заботились об итальянских пленных, следили, чтобы их кормили, чтобы у них была вода. Один из соратников Николая Степановича, казак Константин Аздеев, даже стал парикмахером: он стриг итальянских пленных. Леонтьев лично заботился о раненых офицерах, помогая им бельем, шапкой или перевязкой, приглашал их по очереди на обед. Сам Леонтьев ехал рядом с негусом, а итальянские солдаты со слезшей от солнца кожей, исхудавшие, в лохмотьях, «более всего походили на нищих»[215].

Адуанское поражение Италии сразу прекратило войну. Просто по той причине, что Менелику более было не с кем воевать. Пожалуй, можно упрекнуть негуса в том, что он недобил итальянцев в Эритрее, не сбросил их в море.

У Италии не было сил вести войну дальше, у эфиопов не было желания. Поэтому уже в октябре 1896 года в Энтото (Аддис-Абебе) был заключен мирный договор. Король Италии признавал суверенитет Эфиопии и аннулировал «ту самую» статью 17 Уччиальского договора, с которой, собственно говоря, все и началось. В ответ негус Менелик II признавал Эритрею итальянской колонией, а Италия платила ему контрибуцию!

Пикантная деталь: незадолго до заключения договора итальянцы задержали в Красном море голландский корабль Doelwyck. Его грузом были: 30 тысяч винтовок, 5 млн патронов и 5 тысяч сабель. Отправитель и получатель груза обозначены не были, как и не было ответа на вопрос, могут ли власти Италии после окончания войны задерживать судно, которое они подозревают в доставке оружия своему противнику. Но как бы то ни было, в мирном договоре между Римом и негусом был и пункт о возврате груза судна Doelwyck…[216]

Стоит отметить, что негус прекрасно понимал, кому, кроме своих солдат, он обязан победой и сохранением суверенитета. Возвращение армии Менелика в столицу почти совпало с коронацией Николая II, той самой, с давкой на Ходынке. Так вот, в качестве подарка и жеста доброй воли эфиопский император решил отпустить под честное слово более не воевать против Абиссинии всех 42 пленных итальянских офицеров во главе с генералом Альбертоне. Николай Степанович Леонтьев лично пришел сообщить им радостную новость, однако, к его удивлению, все офицеры отказались дать такое обещание, пояснив, что это противоречит их присяге и уставу. В итоге Леонтьев уехал в Европу, привезя только солдат. Уехал по распоряжению Менелика. Заданий было несколько: слона привезти русскому царю, а в Италию — пленных, где и провести переговоры. Было среди поручений эфиопского императора и поручение к турецкому султану. Полагаю, что перечень таких «заданий» открывает нам степень влияния Леонтьева на Менелика и благодарность императора своему русскому помощнику. Перед отъездом Николая Степановича все итальянские офицеры пришли попрощаться с ним, высказать ему слова благодарности[217].

Император Менелик был настолько благодарен Леонтьеву за одержанную победу, что даже пожаловал ему графский титул, впервые созданный в Абиссинии! Специально для Николая Степановича — граф Абай.

Леонтьев мыслил глобальными категориями. В замечаниях на вышедшую в 1896 году брошюру своего бывшего спутника К. С. Звягина «Очерк современной Абиссинии…» Леонтьев писал: «Вооружите Абиссинию и толкните ее в какую хотите сторону — она разгромит все, что у нее окажется на дороге, даже Индию и Австралию, если перевести туда ее войска. Будучи… волею судеб расположенной к России, Эфиопия является для нас драгоценнейшей союзницей, которою грех пренебрегать. Кто вооружит Абиссинию и заручится ее дружбою, может считаться вершителем судеб Африки…»[218]

Планы были огромны — как и могущество тогдашней Российской империи. Казалось, русские нашли точку входа в Африку. Причем без угнетения, без грабежа, без всего того, что несли африканцам все остальные «цивилизованные европейцы». Леонтьев объяснил негусу то, что тот понимал и сам: Эфиопия не имеет выхода в море, его заняли итальянцы. Только Россия сможет решить эту задачу, попутно решив и свою — получить порт и базу на африканском побережье. «Летом 1896 года он (Леонтьев. — Примеч. авт.) убедил эфиопского монарха направить в Петербург специального посланца, чтобы просить русское правительство оказать Эфиопии дипломатическое содействие в приобретении Рахейта на Красном море для обустройства порта»[219]. Николай II поручил проработать вопрос, и русская канонерская лодка «Запорожец» провела исследования фарватера бухты и побережья. Бухта была признана негодной для создания в ней порта, но главным стали возможные дипломатические трудности, которых испугались в Петербурге.

Тем не менее в 1897 году Российская империя официально установила дипломатические отношения с Абиссинской империей, посланником в Энтото в сентябре этого года был назначен П. М. Власов. Летом того же 1897 года Менелик II назначил Леонтьева генерал-губернатором экваториальных провинций Эфиопии, присвоив ему высшее воинское звание «деджазмеги». После победы над колонизаторами опасность новой попытки завоевать Абиссинию могла быть устранена лишь созданием сильных вооруженных сил. Николай Степанович Леонтьев занимается созданием у негуса современной армии. За образец берется русская армия. В феврале 1899 года Леонтьев сформировал первый батальон, организованный по стандартам русских вооруженных сил.

Николай Степанович помогает негусу укреплять государство, что в тот момент однозначно увязывалось с расширением его территории. Граф Абай не только создает новые вооруженные силы Абиссинии, но и руководит одной из экспедиций к озеру Рудольфа, в глухую и неизведанную часть владений императора Менелика. В этом походе, помимо 2 тысяч «новых» эфиопских солдат, участвовали и русские военные советники. Леонтьев продолжал оставаться в Эфиопии и быть одним из приближенных негуса до самого начала Русско-японской войны. А это значит, что Эфиопия стала для России «окном в Африку», но дальнейшие события большой геополитики перечеркнули все усилия наших спецагентов, военных и дипломатов. Россия, скоро втянутая в Русско-японскую войну потерпела ряд поражений, но самым страшным ударом оказалась внутренняя смута, которую на английские деньги творили в нашей стране революционные партии под командованием атташе японской разведки полковника Мотодзиро Акаси. В 1907 году Николай II совершил страшную ошибку: он вступил в союз со злейшими врагами России — англичанами. В свете чего Петербург свернул активность на многих геополитических направлениях. Африка, и Эфиопия в частности, оказалась в их числе.

Но это уже совсем иная история. А наш герой был верным слугой Отечества до самого конца. Когда Япония напала на Россию, Леонтьев вернулся и принимал активное участие в боевых действиях, командуя разведкой одного из полков Кубанского казачьего войска. Спустя пять лет после окончания Русско-японской войны — в 1910 году — Николай Степанович Леонтьев умер в Париже.

Где его могила — сейчас неизвестно…