Русское революционное движение, как о том уже упомянуто выше, было результатом западноевропейских идей и событий, сильно повлиявших на умы русской молодежи, которая, в силу особенных условий России, была предрасположена воспринять эти влияния с самым крайним увлечением.

Я не буду цитировать политические процессы, это установившие. Напомню один факт, что ежемесячный бюджет «Исполнительного комитета» в течение нескольких лет колебался около 5000 рублей ежемесячно. Конечно, не студенты давали «на дело» эти 60 000 рублей в год!

Убийство это долго готовилось и тщательно обдумывалось, но произошло оно словно играючи. Как в кино, хотя кинематограф в тот момент еще не изобрели. Двое взрослых мужчин рано утром гуляют прямо в центре Российской империи. Идут неспешно, беседуют. Пешая прогулка — это обязательный атрибут жизни одного из них, а второй просто ежедневно составляет ему компанию. Именно так — сопровождает в размышлениях, делится своими мыслями. Охраной его назвать сложно хотя бы потому, что нет у него с собой никакого оружия.

Это бывалый отставной подполковник по фамилии Макаров. А тот господин, которого он сопровождает и с кем по утрам ведет приятные беседы, это генерал Николай Владимирович Мезенцев. Вставал он по обыкновению очень рано, после чего, невзирая на погоду, совершал пешие прогулки. Маршрут всегда один и тот же, редко когда в нем бывали изменения. Очень удобно для тех, кто захочет его убить, для террористов. Тут впору задать вопрос: почему же кто-то должен хотеть убить Николая Владимировича Мезенцева? Потому что он возглавляет III отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии. Говоря современным языком, это ФСБ тогдашней Российской империи, а граф Н. В. Мезенцев — его глава.

Убийство главы российской спецслужбы случилось 4 августа 1878 года. Сначала Николай Владимирович в сопровождении подполковника Макарова посетил часовню на Невском проспекте у Гостиного двора. По окончании молитвы он направился домой через Михайловскую улицу, Михайловскую площадь и Большую Итальянскую улицу. Навстречу неспешно идущим Мезенцеву и Макарову шли два хорошо одетых человека. На углу Большой Итальянской улицы, прямо под окнами популярной кондитерской Кочкурова, один из них выхватывает кинжал, резко наносит Мезенцеву удар и бросается прочь. Видя это, подполковник Макаров бросается вдогонку за террористом, догоняет его. Но тут второй «прохожий» выхватывает револьвер и стреляет почти в упор, опытный военный уклоняется, и пуля террориста проходит рядом с его головой. Рядом ни прохожих, ни полицейских. Оба негодяя прыгают в находившийся тут же экипаж и моментально скрываются с места преступления, рванув сначала по Итальянской, а далее завернув на Малую Садовую улицу.

Раненого Мезенцева повезли на Фонтанку, 16, это совсем недалеко. Генерал здесь живет, там же располагается и само III отделение. Но рана очень серьезная, Николай Владимирович потерял много крови, и, несмотря на все усилия врачей, вечером того же дня начальник службы безопасности всей огромной Российской империи скончался.

Это покушение потрясло общество. Дело было даже не в том, что руководитель секретной службы был убит прямо среди бела дня в центре столицы. Убийство Мезенцева нарочито было произведено способом, который бросал вызов государству. Можно было стрелять, можно было взорвать бомбу, и террористы позже многократно будут пользоваться и тем и другим, но Николай Владимирович Мезенцев был заколот стилетом, хотя оба террориста были вооружены и огнестрельным оружием.

Убийство Мезенцева было показательным актом и одновременно «стартовым пистолетом» для расширения и масштабирования террора против тех, кто верно служил российскому государству. Но был во всем этом деле и еще один аспект, который придавал всему произошедшему совершенно иную окраску. Дело в том, что убит был не просто глава спецслужбы. Не просто верный «слуга царя и Отечества», а… правнук генералиссимуса А. В. Суворова! Кто кем кому доводился, кто был чьим потомком — все это в Российской империи не скрывалось, предками гордились, и потому факт родства великого русского полководца и генерала Мезенцева был общеизвестным.

У великого полководца Суворова было двое детей: сын Аркадий и дочь Наталья, которую он ласково называл Суворочка. Она-то и вышла замуж за графа Николая Зубова[131], брата фаворита Екатерины ІІ Платона. Родившаяся в этом браке единственная дочь, внучка великого полководца Вера Николаевна Зубова, вышла замуж за героя войны 1812 года из дворянского рода Мезенцевы, или, как тогда писали, Мезенцо́вых[132]. Николай Владимирович Мезенцев, злодейски убитый в русской столице, и был младшим из детей в этой семье и правнуком великого полководца. Он был вовсе не кадровый спецслужбист, а самый настоящий боевой офицер. Как и положено в семье Мезенцевых и в семье Суворовых, вслед за отцом и прадедом он пошел в армию. Начал службу Николай Владимирович унтер-офицером в 18 лет в лейб-гвардии в Преображенском полку. В 1849 году в чине прапорщика он участвовал в походе во время подавления венгерского восстания[133]. В Крымскую (Восточную) войну прибыл в распоряжение генерала М. Д. Горчакова. Участвовал в многочисленных боях и осаде турецкой крепости Силистрии. Потом был направлен в Севастополь.

Здесь Николаю Владимировичу было поручено весьма деликатное дело: остановить и возвратить в Симферополь таврического губернатора Владимира Ивановича Пестеля, самовольно оставившего город со всеми губернскими учреждениями. Этот младший брат изменника, декабриста Пестеля, тоже состоял в тайном обществе, однако в день мятежа находился среди верных присяге войск и потому никак не пострадал и продолжил свою карьеру. Став губернатором Херсонской губернии, Пестель много сделал для развития города, после чего «переехал» и возглавил соседнюю Таврическую губернию. После высадки десанта европейцев и поражения нашей армии в сражении при Альме Пестель собрал самые важные бумаги, казну и срочно выехал из Симферополя. Бегство губернатора повергло жителей в огромное волнение и привело к панике. Будущий генерал Мезенцев и был тем человеком, кто остановил и вернул кавалькаду Пестеля в столицу губернии. Наверное, это был первый опыт решения деликатных задач, с которыми ему потом придется иметь дело в должности офицера, а потом и главы спецслужбы.

Вскоре Николай Владимирович стал адъютантом князя Горчакова и вновь прибыл в Севастополь, где и находился во время его осады англо-французами. Участвовал в отражении генерального штурма неприятеля, принимал участие в неудачном для русской армии сражении на Черной речке. В день оставления Севастополя Николай Владимирович получил ранение в голову. За свои заслуги во время Крымской войны он был награжден орденами Св. Станислава 2-й степени, Св. Анны 3-й степени, Св. Владимира 4-й степени и золотою саблей с надписью «За храбрость».

В 1856 году его шеф М. Д. Горчаков был назначен наместником Царства Польского, и его адъютант граф Мезенцев также переехал в Варшаву. Вскоре он был произведен в подполковники, а в 1861 году назначен флигель-адъютантом императора[134]. В 1864 году Н. В. Мезенцев получил звание полковника и начал работу «в органах безопасности». Он стал исполняющим обязанности начальника штаба корпуса жандармов и руководителем III отделения. Стоит отметить, что этот высший орган политической полиции был создан в России в 1826 году, при этом дата создания однозначно намекает нам на причину — восстание декабристов, которое прошло в 1825 году. Работы у III отделения было много: тут и «политики», тут и секты, и раскольники, фальшивомонетчики (куда же без них!), иностранные шпионы, цензура.

Одним из первых заданий полковника Мезенцева стала командировка в Область Войска Донского. Николай Владимирович был направлен контролировать правильность исполнения рекрутского набора в казачьи полки, а затем проверить стражников в юго-западных губерниях империи. Действовал он честно и успешно, поэтому уже в 1865 году произведен в генерал-майоры и включен в состав следственной комиссии, где рассматриваются самые важные уголовные дела — государственные преступления. В 1866 году именно Николай Владимирович расследует дело Дмитрия Каракозова, первого покушавшегося на жизнь русского царя. Террорист был приговорен к смертной казни, а генерал Мезенцев продолжил работу, занимаясь расследованием преступлений, связанных с безопасностью Российской империи.

Николай Владимирович становится одним из самых доверенных лиц императора Александра II — в 1871 году он назначен генерал-адъютантом самодержца. В 1872 году генерал-майор Мезенцев возглавил расследование беспорядков в Харькове. Чуть ниже в этой главе мы к ним вернемся, пока же отметим, что в Харькове толпой в несколько сот человек был разгромлен полицейский участок, погибло несколько полицейских и пожарных, а администрация и полиция бежали из города. Пришлось применить войска, в результате чего число жертв достигло 27 человек. Зачинщиков беспорядков отдали под суд, а обеспечивал торжество правосудия и общественное успокоение именно Николай Владимирович Мезенцев. За что в августе 1873 года и был произведен в генерал-лейтенанты, а через год назначен товарищем (заместителем) шефа жандармов.

Стоит отметить, что российская власть не смогла верно оценить истинных причин произошедшего в Харькове и опасности готовящегося удара по государству. В 1875 году некая дама, жена поручика артиллерии Вера Рогачева, «приобрела револьвер и собралась ехать в Петербург, говоря, что совершит что-то ужасное, явится к шефу жандармов и выстрелит в него»[135]. В тот момент генерал-майор Мезенцев исполнял обязанности шефа жандармов по случаю отпуска шефа в Крыму, то есть целиться Рогачева могла именно в него. Не в меру впечатлительную даму арестовали, а для Мезенцева один из его подчиненных, жандармский генерал Василий Дементьевич Новицкий, подготовил доклад, указав, что «действия пропаганды должны непременно рано или поздно обостриться, и настолько, что могут угрожать даже жизни некоторых из высокопоставленных должностных лиц, и при этом указал на г-жу Рогачеву и ее замыслы, а также на найденные при обысках ядовитые вещества»[136]. На что генерал Мезенцев ответил, «что власть шефа жандармов так еще велика, что особа шефа недосягаема, обаяние к жандармской власти так еще сильно, что эти намерения следует отнести к области фантазий и бабьим грезам, а не к действительности»[137].

Огромная и мощная империя, казавшаяся незыблемой власть монарха — все это внушало уверенность просто в физическую невозможность того, что в реальности начало происходить очень и очень скоро. Если бы генералу Мезенцеву кто-то сказал, что его заколют на улице родного Петербурга через какие-то шесть лет, он бы точно не поверил. Но точно так же не поверил бы и государь-освободитель Александр II, если бы ему описали события последующего десятилетия его жизни и череду бесконечных высокопрофессиональных покушений на его жизнь. Ведь терроризм как метод и способ запугивания и ослабления целой империи до той поры еще ни разу в истории не применялся![138]

Но вернемся к биографии нашего героя: 30 декабря 1876 года Николай Владимирович Мезенцев был назначен шефом жандармов и главным начальником III отделения, одновременно став членом Государственного совета и комитетов по делам Кавказа и Царства Польского. В этой должности в январе 1878 года он предложил развернуть в России, говоря сегодняшним языком, контрпропаганду, вести информационную войну и дискредитировать революционеров-нигилистов[139]. Меры Мезенцев предложил соответственно времени: идейная борьба посредством печатного слова среди простонародья, а в более образованных слоях через «кружки, имеющие целью препятствовать дальнейшему развитию революционных замыслов». Информационную составляющую его предложений отвергли, а усиление сети тайных агентов было принято, и на это даже было выделено 400 тысяч рублей.

Последней наградой Николая Владимировича Мезенцева стал орден Св. благоверного великого князя Александра Невского с мечами, который он получил 2 декабря 1877 года. Современники описывали Мезенцева как человека, который «одарен всеми высокими качествами души», «честен в высшем значении этого слова», «шел в жизни всегда прямо и смело». Добрый, готовый помочь, доступный, несмотря на свое высокое положение. Веселый, простой, задушевный, он мог работать по 14 и 18 часов в сутки. Но, как мы видим из дальнейших печальных событий, предложение усилить охрану самого Мезенцева даже не рассматривалось, что и закончилось ударом кинжала.

Надо ли сказать, что единственным «преступлением» главы российской спецслужбы генерал-лейтенанта Николая Владимировича Мезенцева было отстаивание интересов Родины. Пришло время внимательно приглядеться к фигуре его убийцы, которую так романтизировали в СССР. В руки правосудия он так и не попал, потому что убежал за границу. Удар кинжалом Николаю Владимировичу Мезенцеву нанес Сергей Кравчинский, взявший себе псевдоним Степняк и поэтому вошедший в историю под именем Степняка-Кравчинского. Описаний жизни этого убийцы очень много, большинство из них с неким восторженным придыханием. Но давайте наложим его биографию на современную ему международную политику, и тогда станет ясен замысел врагов России, которые, как хорошие хозяева, вытачивали террористическую организацию, словно ложку к обеду.

Государь-освободитель Александр II взошел на престол в ходе неудачной для России Крымской войны в 1855 году. Идея отмены крепостного права и изменений в стране начала им быстро воплощаться. В 1857 году царь ликвидирует военные поселения, в которых солдаты фактически пожизненно занимались крестьянским трудом. В 1861 году Александр II ликвидирует крепостное право, осуществляется вековая мечта свободы для русского народа! Для Российской империи и ее подданных подобные реформы — это билет в новое будущее, это благо, которое надо поддерживать. Для геополитических противников России — это усиление конкурента, которое необходимо остановить.

В 1862 году в России начинается военная реформа, которая продлится почти 25 лет. Вводилась всеобщая воинская обязанность, а срок службы сокращался с 25 до 15 лет. В этот самый момент внутри страны отмечается распространение первых антигосударственных листовок «Россия молодая»[140], «Великоросс», «К молодому поколению», призывающих к силовой смене власти. Такая реакция может показаться странной, если не понимать, что внутреннюю смуту пытаются организовать другие государства. При этом сроки выбраны не случайно, и даже не отмена крепостного права тут играет главную роль. Напомню, что в январе 1863 года начнется антирусское восстание в Польше, и именно в этом году две русские эскадры отправятся к берегам США, чтобы спутать планы англичан. Поэтому появление именно в это время внутри России листовок нигилистов — это попытка подготовить революционеров внутри империи, чтобы нанести удар сразу с двух сторон. В чьих интересах, я полагаю, совершенно очевидно.

Несмотря на колоссальное международное давление и попытки устроить некое международное судилище над Российской империей, восстание поляков подавлено в 1864 году. Сразу после победы в 1864 году вдобавок к реформе высшего образования Александр II инициирует проведение судебной, земской, школьной и городской реформ. В России появляется земское самоуправление, суд обретает знакомую нам форму состязания защитника и обвинителя. Появились в России и присяжные, которые потом будут с готовностью оправдывать нигилистов-террористов. Страна быстро меняется, а то, за что боролись и должны бороться «прогрессивные люди», власть делает сама.

В том же самом 1864 году Россия заканчивает Кавказскую войну, длившуюся 47 лет, в которой англичане и турки поддерживали горцев и которая отвлекала большие ресурсы империи в течение длительного периода времени. Но вместо того чтобы поддерживать реформы и мирные инициативы царя, «прогрессивные люди» начинают прибегать к террору. В 1866 году в царя стреляет Дмитрий Каракозов, в 1867 году следует покушение поляка Березовского. Стрелявший в царя Дмитрий Каракозов не сам и не вдруг решил заняться террором — он был членом кружка Ишутина. Главной целью ишутинцев было силовое разрушение существующего порядка (крестьянская революция), и для ее достижения они и вели пропагандистскую работу. К 1866 году Ишутин смог создать ядро, руководящий орган кружка, который назывался незатейливо — «Организация». Любопытно, что внутри нее была создана и террористическая ячейка под названием «Ад». Позже, на суде, все участники кружка отрицали наличие «Ада», называя это просто пьяными разговорами. Но покушение на царя было, и осуществил его ишутинец Каракозов[141], а спас Александра II крестьянин Осип Комиссаров, в последний момент ударивший террориста по руке[142].

Российская империя объективно усиливалась — в октябре 1870 года император Александр II объявил, что Россия отныне более не считает себя связанной условиями Парижского мирного договора. Это тот самый Парижский трактат, заключенный после Крымской войны в 1856 году, который запрещал России иметь флот в Черном море. Всего 14 лет упорной работы русского царя, изменений и правильных шагов, и эти ограничения отменены. В Лондоне прекрасно понимали: процесс усиления конкурента необходимо срочно останавливать. Сани готовят летом, а разрушительные идеи тоже оформляют загодя. Летом 1869 года в Женеве появляется новый документ от тех, кто хочет разрушения России, — это написанный Андреем Нечаевым «Катехизис революционера».

• «Революционер — человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью — революцией».

• «Революционер вступает в государственный, сословный и так называемый образованный мир и живет в нем только с целью его полнейшего, скорейшего разрушения. Он не революционер, если ему чего-нибудь жаль в этом мире…»

• «Все это поганое общество должно быть раздроблено на несколько категорий. Первая категория — неотлагаемо осужденных на смерть».

Теперь, полагаю, всем понятно, почему этих деятелей называли нигилистами. Они отрицали само существование общества и просто хотели его уничтожения, собираясь обильно проливать кровь. Очевидно, что в ходе подобных потрясений от любой империи останутся только рожки да ножки. Между тем в мире большой политики вакуума не бывает — если где-то силы, мощи и влияния убывает, значит, у кого-то иного всего этого обязательно прибудет.

Теперь вернемся к личности преступника, который зарезал генерала Мезенцева. Откуда Сергей Кравчинский пришел в террор? В молодости он был артиллерийским офицером, окончил Михайловское артиллерийское училище в 1870 году, затем учился в Петербургском лесном институте. Где и почитал листовки, заинтересовался и в итоге начал борьбу против своей страны. В 1872 году Сергей Кравчинский стал членом известного «Кружка чайковцев»[143]. Сама структура кружка была удобной формой, из которой лепили самую настоящую террористическую организацию. Эта будущая ее ячейка, зародыш, появилась в Петербурге, а потом начала открывать «филиалы» в Киеве, Одессе, Орле и Таганроге.

«Кружок Чайковского», служивший зародышем, превратился в крупную и мощную организацию со множеством центров. В этих центрах молодежь получала возможность приобрести теоретические и практические знания, а также проявить свои способности к пропаганде на фабриках и в мастерских»[144], — напишет Брешко-Брешковская, которую потом, уже во времена Ленина, будут называть «бабушкой русской революции». Что же за «теоретические и практические знания» узнавали в этом кружке?

Об этом написал сам террорист Степняк-Кравчинский в книге «Подпольная Россия»:

«В основе этого движения лежал безусловный индивидуализм. Это было отрицание, во имя личной свободы, всяких стеснений, налагаемых на человека обществом, семьей, религией. Нигилизм был страстной и здоровой реакцией против деспотизма не политического, а нравственного, угнетающего личность в ее частной, интимной жизни»[145].

То есть идеи разрушения всего и ненависти к всему! Стоит отметить, что из этого кружка «соединившихся для самообразования и самоусовершенствования» вышел не только убийца шефа спецслужбы Российской империи, но и одна из главных руководителей террористов «Народной воли» Софья Перовская. Вместе с ней и народоволец, чуть менее известный из-за своего раскаяния, — Лев Тихомиров.

Странное какое-то самосовершенствование было в этом кружке и больше напоминало курсы подготовки спецназовцев. Например, одним из заданий в кружке было без денег и документов отправиться в другой город и прожить там несколько дней — причем без права воспользоваться уже имеющимися знакомствами[146]. Полагаю, что не открою секрета, что подобное задание, хоть и несколько видоизмененное, сегодня действительно является одним из «экзаменов» для подготовки сотрудников элиты наших спецслужб. А зачем это девушкам и юношам, которые собрались для изучения и развития?

«Кружки самосовершенствования» давали своим участникам много странных заданий. Среди них было такое: съесть собаку. В буквальном смысле слова. Специально для членов кружков собирали щенков. Будущие борцы за свободу играли с ними, привязывались к ним. Потом поступала неожиданная команда: убить щенков и съесть![147] Очевидно, что подобные действия вели к выработке особой жестокости. Так у будущих террористов вырабатывали безжалостность и беспощадность. Вот только кто же это делал, если все якобы сами собой собрались просто читать книги?!

Но начинали все же с книг. Их не только читали, а распространяли. Кружок сразу начал заниматься агитацией, отыскивая тех, кто будет готов заниматься чем-то более серьезным. Чайковцы покупали сочинения тогдашних «передовых» писателей (в том числе Маркса) и распространяли их среди студентов провинциальных городов. Через несколько лет уже в 38 губерниях России появились кружки, которые тоже занимались агитацией и распространением подрывной литературы. То есть очень быстро внутри Российской империи был создан конспиративный канал по распространению такой литературы[148]. Любопытно, но книги, запрещенные в России, можно было покупать в кредит. Вот только вопрос: а откуда ребята взяли на все это деньги? Кто подсказал идею построения сетевой организации, где книги лишь повод найти единомышленников в эпоху, когда интернет еще не изобретен?

В начале 1872 года кружок перешел к следующей стадии своей работы — пропаганде среди рабочих. Участники кружка пошли в рабочие кварталы, постарались попасть на заводы и фабрики. В этот момент в кружок вступил и еще один очень известный ниспровергатель строя. «Наш кружок собирался часто, и я никогда не пропускал сходок. Мы собирались тогда в предместье Петербурга, в домике, который сняла Софья Перовская, жившая под паспортом жены мастерового»[149], — пишет в своих мемуарах Петр Кропоткин, один из главных теоретиков анархизма.

Чуть выше мы мельком упомянули беспорядки в Харькове, происхождение которых расследовал генерал Мезенцев, обещали их подробно рассмотреть. В 1872 году в этом русском городе произошли массовые беспорядки. Вот только кто их организовал? Ответ на этот вопрос до сих пор не получен. Сейчас для организации подобных вещей используются социальные сети, раньше — революционные или иные структуры. Произошедшее в Харькове, однако, до сих пор подается как само собой случившееся. Между тем складывается стойкое впечатление, что кто-то отрабатывал на харьковской ситуации технологии организации беспорядков, манипуляции большим количеством людей. Время же беспорядков в Харькове удивительно совпадает со временем, когда выпускники различных подрывных кружков отправились к рабочим, в народ.

Чем массовые беспорядки отличаются от массовой драки? Нежеланием участников нападать на представителей власти. Могут, конечно, в запале нанести удар-другой, но если появится команда полицейских или солдат, то бузотеры присмиреют и протрезвеют. Иногда даже хватит угрозы применения оружия, не говоря уже о самой стрельбе.

Что же случилось в Харькове? В одном из домов на Михайловской площади Харькова квартировала артель рабочих, которые, перепившись, затеяли между собою драку. Хозяин артели позвал полицейского пристава, чтобы убрать из квартиры пьяных буянов. Городовые, взяв из квартиры пьяных рабочих, повели их в участок через площадь, наполненную народом; народ отчего-то стал отбивать задержанных, и тут произошло общее столкновение между народом, задержанными и полицейскими, сопровождавшееся общею дракой на площади. Этакое народное гулянье со всеобщим мордобоем. Тогда один из полицейских решил в буквальном смысле остудить страсти. Он вызвал пожарную участковую команду и приказал из пожарных труб обливать толпу водой. Итогом этого «купания» стала еще более масштабная драка, в которую втянулись и пожарные. Поскольку у них с собой были топоры, то они начали наносить удары обухами по наиболее рьяным бунтарям. Один из пожарных, сильно избитый толпой, зарубил случайного солдата. Толпа взревела, осатанела и принялась с удвоенной силой избивать пожарных, городовых, затем разгромив и полицейский участок, который тут же на площади и находился. При этом появились и требования: освободить задержанных городовыми[150]. Разумеется, отпускать никто никого не стал. В разгромленный участок прибыл губернатор князь Кропоткин, родственник анархиста Петра Кропоткина, и прокурор. Никакие увещевания не могли заставить народ разойтись. Была вызвана рота солдат. Но как только она подошла, толпа ее почему-то атаковала, что в итоге привело к стрельбе. Появилось несколько убитых и раненых.

Жандармский генерал Василий Дементьевич Новицкий так описал происходившее тогда на его глазах: «…Беспорядки в г. Харькове в 1872 г. уже носили, безусловно, политический характер и окраску, поддерживаемые местными, только зародившимися в г. Харькове социал-революционерами, которых я лично не знал, но видел в толпе в качестве подстрекателей; причем они, представляя из себя интеллигентов, по наружному виду выделялись из толпы приемами, наружным видом, одеянием и ношением, в большинстве, очков с темно-синими стеклами — с целью изменения своей наружности и быть неузнанными»[151].

Повод для беспорядков был вполне житейский, а вот далее его очень профессионально использовали те, кого автор назвал «социал-революционерами», мы же будем звать их нигилистами-террористами. Чтобы не уделять описанию харьковских событий слишком много места, скажем, что в толпе откуда-то появились красные знамена (это в 1872 году-то!), и она разгромила еще один полицейский участок. «Беспорядки эти, вновь повторяю и подтверждаю, были, безусловно, развиты революционерами и представляли из себя опасное зрелище — по последствиям — от толпы в несколько тысяч человек, каковая являлась страшилищем, вооруженным чем попало, а главным образом — каменьями»[152], — пишет в своих мемуарах Новицкий[153].

Складывается впечатление, что в Харькове прошла репетиция организации массовых беспорядков «из ничего», но российские власти не оценили должным образом масштаб опасности. А зря — сразу после этого, весной 1873 года, в России в большом количестве начали появляться печатные воззвания с призывами насильственного изменения государственного строя. Бунт в Харькове был безыдейным, теперь необходимо было наполнить разрушительные тенденции идеологическим началом. Авторы прокламаций обращались к «интеллигентному классу» с призывом проводить в народных массах агитацию и призывать народ к оружию для водворения истинной свободы, основанной на равенстве сословий и состояний.

Будущий убийца генерала Мезенцева Степняк-Кравчинский становится одним из самых смелых и популярных агитаторов, который вступил в тесный контакт с мастеровыми патронного завода и рабочими близлежащих к Санкт-Петербургу фабрик и заводов. Чтобы понять масштаб его деятельности, стоит указать, что Кравчинский с товарищами распространяли литературу в десятках тысяч экземпляров (!), раздавая ее рабочим[154]. В выступлениях перед слушателями — призывал к топору и бунту. Вопрос, откуда на все это брались деньги, мы даже не будем вновь задавать. Ответа историки советского периода никогда не давали. Мы же ответ дадим — но чуть позже.

Следом за этим, в начале 1874 года, началось то, что потом назовут «хождением в народ». Это когда сотни подготовленных агитаторов из этих самых кружков пошли и поехали в деревни и малые города, чтобы вести там массовую антигосударственную агитацию. В 1873–1874 годах Кравчинский под видом пильщика (то есть человека, пилящего лес) тоже «ходил в народ». Большей частью хождение в народ заканчивалось мордобитием и сдачей агитаторов властям. Но в целом попытки антигосударственной агитации были зафиксированы в 51 губернии Российской империи.

О том, как это происходило, все тот же Петр Кропоткин написал в мемуарах: «Впоследствии он (Кравчинский Н. С.) с большим юмором рассказывал эпизод из своего раннего хождения в народ. “Раз, — рассказывал он, — идем мы с товарищем по дороге. Нагоняет нас мужик на дровнях. Я стал толковать ему, что податей платить не следует, что чиновники грабят народ и что по Писанию выходит, что надо бунтовать. Мужик стегнул коня, но и мы прибавили шагу. Он погнал лошадь трусцой, но и мы побежали вслед, и все время продолжал я ему втолковывать насчет податей и бунта. Наконец мужик пустил коня вскачь, но лошаденка была дрянная, так что мы не отставали от саней и пропагандировали крестьянина, покуда совсем перехватило дыханье”»[155].

Ходил в народ Степняк-Кравчинский не один — его спутником и подельником был также бывший офицер-артиллерист по фамилии Рогачев. Знакомая фамилия, не правда ли? Да-да — это муж той самой девушки, которая решила в следующем, 1875 году застрелить нашего героя шефа жандармов Мезенцева. Поступить так она решила потому, что ее мужа в тот момент арестовали. Но муж оказался для нее не мужем по сути, а средством передвижения и товарищем по борьбе. Сама Вера Рогачева также оказалась арестована и благодаря этому попала в мемуары Брешко-Брешковской: «Ей только-только исполнилось семнадцать, она была коренастой, черноглазой и круглолицей девушкой. Она заключила фиктивный брак, чтобы избавиться от власти недоброго и деспотичного отца. Дмитрий Рогачев, ставший для нее освободителем, был артиллеристом и известным революционным пропагандистом. Сразу же после заключения брака они расстались и лишь много лет спустя совершенно случайно встретились…»[156]

А еще Вера Рогачева запомнилась своими истериками в тюрьме, билась в двери камеры и кричала так, что приходили надзиратели и вызывали ей врачей. «Девушка хорошая, но уж больно возбудимая и впечатлительная», — написала о ней «бабушка русской революции». Обратим внимание на то, как эта молодая девушка пришла к нигилистам и террору: читала прокламации, после чего решила уйти из отцовской семьи через фиктивный брак. Вот так работали тогдашние «социальные сети». Недооценивать прокламации и кружки — это то же самое, что сегодня заявить, что интернет для распространения идей не играет никакой роли.

Фиктивного мужа Веры Рогачевой в итоге посадили, а его товарищ Сергей Кравчинский уехал за границу. Когда Вера Рогачева поехала в Петербург с купленным револьвером в начале 1875 года, этот будущий убийца-террорист приехал в Швейцарию. Потом Степняку-Кравчинскому удалось поучаствовать в нескольких «народных восстаниях» в Боснии-Герцеговине и Италии, но каждый раз он выходил сухим из воды. Готовился к тому, с чего мы начали эту главу — к ликвидации главы российских спецслужб, к развязыванию террористической войны внутри соперника Британской империи.

Параллельно с «хождением в народ», то есть с попыткой агитации в широких массах народа, осуществляется первая политическая манифестация в России. В декабре 1876 года ее пытаются провести на Казанской площади в Санкт-Петербурге с числом участников около 400 человек. Что любопытно — в том же самом 1876 году была создана организация «Земля и воля», которая и выступила, если верить историографии, инициатором и организатором этой первой политической манифестации, то есть под новые формы борьбы создается и инструмент.

Россию планомерно начинают покачивать и раскачивать изнутри. А дело в том, что страна идет к очередной русско-турецкой войне. В апреле 1877 года Россия объявляет Турции войну, и это решение властей, которое очень популярно в стране. В конце концов, русские воюют за справедливость, помогают обрести свободу и независимость братьям-славянам. Для Великобритании же главное, чтобы в результате Россия не получила контроль над Босфором и Дарданеллами. И в этот момент, в октябре 1877 года, нигилисты пытаются организовать восстание внутри России!

Еще раз — страна воюет, а кто-то пытается вызвать бунт против центральной власти. Причем обманом. В Чигиринском уезде Киевской губернии бунтари попытались убедить крестьян, что царь призывает их поднять восстание против аристократии и бюрократии! Для этого фабрикуется и выпускается фальшивый царский манифест, якобы призывающий крестьян создавать повстанческие отряды. Если во время войны своей страны с врагом кто-то пытается поднять в ней восстание против власти, то действует он в интересах врагов своей Родины — тут уж двух мнений быть не может. Так кто же стоял за нигилистами, которых для таких действий изначально в России и создавали? Смотрите, кто в данный момент главный геополитический противник России, и точно не ошибетесь!

Нигилистов арестовали на этапе подготовки — Чигиринский уезд они выбрали базой заговора просто потому, что в 1875 году здесь были массовые волнения бывших государственных крепостных. «Под чигиринским “делом”, бывшим в Киевской губернии, следует разуметь вполне организованное тайное противозаконное сообщество, состоящее почти из тысячи членов или дружинников, навербованных исключительно из крестьян бывших государственных имуществ, при содействии революционной пропаганды, с опасным характером и последствиями, которые могли бы случиться, если бы организация эта не была своевременно разрушена…»[157], — пишет в своих мемуарах уже цитированный нами жандармский генерал Новицкий.

Власти наводили порядок, но к этому их подталкивала сама жизнь. Попытки организации мятежа, попытки агитации. Примерно в то же самое время, с 18 (30) октября 1877 года по 23 января (4 февраля) 1878 года в Петербурге прошел знаменитый «Процесс ста девяноста трех». На нем судили как раз тех, кто «ходил в народ». Чем заканчивается это «хождение», если кто и сомневался, стало очевидно по итогам Чигиринского дела. К суду были привлечены агитаторы, которые были арестованы за революционную пропаганду с 1873 по 1877 год и число которых достигало порядка 4 тысяч человек![158] Это и были результаты работы кружков в России.

Стоит отметить, что подавляющее большинство задержанных либо отпущены, либо сосланы. Судили 193 человека, отсюда и название процесса. Обвинение говорило о «едином преступном сообществе», которое ставило своей целью «исполнение всероссийского злодейского заговора». Подсудимым вменялись в вину подготовка «ниспровержения порядка государственного устройства», «готовность к совершению всяких преступлений» и намерение «перерезать всех чиновников и зажиточных людей». Несмотря на столь серьезные обвинения, суд приговорил к каторжным работам (от 3 до 10 лет) 28 человек, 36 человек — к ссылке, более 30 человек — к еще более легким формам наказания. Остальные вообще были оправданны, но император Александр II санкционировал административную высылку для 80 человек из 90, которые были оправданы судом. Давайте спросим себя, какое наказание получат почти две сотни агитаторов, которые в любой стране, при любом строе отправятся призывать народ к бунту, свержению существующего строя и намерению «перерезать всех чиновников и зажиточных людей»? Полагаю, что хоть во времена Сталина у нас, хоть сейчас у нас и «не у нас» наказание будет куда более жестким, чем присудил суд либерального российского императора Александра II. При этом в числе тех, кого на «Процессе ста девяноста трех» оправдали, был Андрей Желябов, один из будущих руководителей террористической организации «Народная воля»[159].

Наступил 1878 год. Для нашей истории этот год ключевой. Вновь накладываем события внешней политики на события внутренние и получаем полную картину. В 1878 году Россия победит Турцию в войне. Главная интрига была в том, в какой форме будет осуществлена эта победа, какие будут подписаны документы, какие территории и преференции получат русские. В начале января 1878 года русские войска находятся в десятке километров от турецкой столицы. 24 января 1878 года Вера Засулич стреляет в петербургского губернатора Трепова. Свой поступок она объяснила возмущением незаконными действиями Трепова, отдавшего приказ высечь розгами содержавшегося под арестом нигилиста Боголюбова. Сидевший под арестом в связи с процессами над агитаторами не снял шапку перед губернатором, и тот приказал его высечь.

Но это даже не половина всей правды. На самом деле Вера Засулич тоже была участницей кружков, даже говорили, что была она и любовницей нигилиста Боголюбова. Поступок Засулич должен был стать частью двойного теракта. Совершенно забытая сегодня близкая подруга Веры Засулич по имени Мария Коленкина также должна была осуществить убийство — прокурора Желиховского, который выступал гособвинителем на «Процессе ста девяноста трех». Об этом в своих мемуарах рассказывает Брешко-Брешковская, которая лично знала обеих террористок: «Придя в очередной раз на свидание, она рассказала мне, как все произошло. Чтобы ознакомиться с обстановкой во время приемных часов Желиховского, она несколько раз пыталась встретиться с ним по делу, но он упорно отказывался принимать ее. Тогда она пообещала его слуге 100 рублей, если он устроит их встречу. Слуга согласился. В одиннадцать утра две девушки с револьверами, спрятанными под одеждой, разошлись. Машу не пустили к Желиховскому. Вера попала к Трепову и выполнила свою миссию»[160].

Итак, группа лиц по предварительному сговору решила убить двух государственных мужей за выполнение ими их служебных обязанностей[161]. И это даже если считать, что двух этих девушек никто третий и четвертый к этому не двигал и не подбивал. Чистый терроризм, террористическая организация. Кстати, доказательства этого можно найти в мемуарной литературе, но историки советского периода по понятным причинам не хотели выставлять террористами тех, кого в СССР решили выставить «борцами за свободу». «Когда приговор о 193 уже состоялся, но оставался еще кассационный срок, я продолжал посещать заключенную Брешковскую. Тогда она открылась мне, что Вера Засулич стреляла в Трепова не по собственной инициативе, как все ошибочно думали тогда, но что это был первый террористический акт “боевой дружины”, решившей теперь же, путем террористических актов, бороться с произволом и насилием власти»[162], — написал в своих мемуарах адвокат Н. П. Карабчевский.

Через два месяца Вера Засулич была оправдана судом присяжных. В зале плакали от счастья, гремели аплодисменты в адрес мужественного адвоката. Пример был показан, безнаказанность террористов тоже «зафиксирована». Тот факт, что Веру Засулич сначала отпустили в зале суда, а потом тут же пытались задержать, уже сути дела не менял. Можно убивать и при этом можно избежать наказания[163]. Еще раз подчеркнем — стартовый пистолет террора против слуг государевых был запущен в январе 1878 года.

На международной арене, чтобы не дать России захватить турецкие проливы, англичане оказывают на Россию беспрецедентное дипломатическое давление. В Дарданеллы входит британская эскадра. 19 февраля 1878 года Россия и Турция подписывают Сан-Стефанский прелиминарный (предварительный) мирный договор, сулящий для нас большие политические выгоды. Для геополитических соперников России — это катастрофа. Теперь запертый турецкими проливами в Черном море русский флот сможет вырваться на просторы Мирового океана. Россию надо срочно остановить. Именно в этот решающий момент мировой политики внутри России вдруг поднимают голову и развивают никогда не виданную активность террористы-нигилисты!

Опять мы видим удивительные совпадения: именно с февраля 1878 года, когда наши войска на пороге Стамбула, в стране поднимается невиданная волна террора. Словно невидимый дирижер взмахнул палочкой и дал сигнал к переходу к массовым терактам по всей стране! Скажем правду: власти Российской империи оказались не в состоянии оценить надвигающуюся террористическую угрозу. В обществе, где понятия чести были не пустым звуком, где дворяне вызывали на дуэль и рисковали жизнью, представить себе действия бессовестных убийц и подлые террористические удары в спину, увы, даже для самих жандармов оказалось невозможным.

С начала 1878 года в разных частях империи было убито несколько полицейских осведомителей. 23 февраля 1878 года в Киеве было совершено покушение на товарища прокурора Котляревского. В мае 1878 года Россия и Британия оказались очень близко к военному конфликту. В южных портах России началась погрузка мощных артиллерийских орудий, предназначенных для блокирования турецких проливов от британского флота. Не дремали и в Лондоне: в мае 1878 года в Англии началось усиленное формирование «особой эскадры» под командованием адмирала Купера Кея. Она была предназначена, правда, не для вхождения в проливы, а для атаки Кронштадта. 24 мая 1878 года, за два с половиной месяца до убийства Мезенцева, снова в Киеве произошел теракт, обрати на который внимание спецслужбы тогдашней России — и все могло бы пойти совсем по-другому. Сценарий произошедшего покушения был совершенно идентичным тому, что случится позже в центре имперской столицы. Террорист Григорий Попко тяжело ранил адъютанта начальника Киевского жандармского управления, штабс-капитана барона Густава Эдуардовича Гейкинга. Произошло это так: вооруженный двумя револьверами и кинжалом убийца подкараулил прогуливавшегося Гейкинга поздно вечером на углу Крещатика и Бульварной улицы. Охраны никакой, как и в случае с Мезенцевым, жертва теракта прогуливается не в одиночестве, а со знакомым чиновником по фамилии Вощинин. Убийца подкрался сзади и неожиданно нанес удар кинжалом в спину барону Гейкингу, после чего бросился бежать. Несколько прохожих попытались его задержать, в ответ убийца применил имевшееся у него огнестрельное оружие. Крестьянин Филипп Виленский был застрелен террористом, а городовой по фамилии Чиж получил ранения в руку и ногу[164]. Барон Гейкинг же скончался от раны и кровопотери через несколько дней.

Задайте себе вопрос: что проще и безопаснее для самого террориста — стрелять в жертву или колоть ее кинжалом? Очевидно, что стрелять можно издалека, и убежать будет проще, но террористам важно убить свою жертву в упор, и они действуют холодным оружием. Почему? Потому что так страшнее, потому что так больше деморализации для власти, а именно ее паралич и слабость и являются всегда одной из целей проведения терактов. А кстати, сами террористы, из какой они организации? Удивительное дело — организация «Земля и воля» вроде как есть, и даже манифестацию она уже в столице проводила, но программу для нее напишут именно в мае 1878 года.

Возьмем один только пункт № 4 программы «Земли и воли»: «В состав теперешней Российской империи входят такие местности и даже национальности, которые при первой возможности готовы отделиться, каковы, напр [имер], Малороссия, Польша, Кавказ и пр. Следовательно, наша обязанность — содействовать разделению теперешней Рос [сийской] империи на части соответственно местным желаниям».

Все знакомо, все это мы уже видели. Даже видим сейчас. Сегодня нам понятно, кто стоит за организациями, которые намерены расчленять Россию. А вы думаете, что полтора столетия назад было как-то по-другому?

Какие удивительные совпадения: месяц в месяц, когда могла начаться война с Англией, когда русские полки могли направиться в Индию, резко меняется масштаб подрывной борьбы внутри Российской империи! В 1878 году Степняк-Кравчинский, который все боролся за свободу то в Италии, то в Боснии, вновь приехал в Швейцарию, где уже занялся Россией. Изучая его биографию, приходишь к выводу, что словно какая-то организация перебрасывает своего агента с места на место. И это не русские нигилисты, потому что их организация еще даже не создана, да и Кравчинский, по сути, не будет принимать в их работе никакого реального участия. Важно понять: Степняк-Кравчинский нелегально прибыл весной 1878 года в Россию для организации ОДНОГО УБИЙСТВА, после чего вновь уехал и никогда уже более на Родину не возвращался. Убив генерала Мезенцева, он немедленно, снова убежал за границу, начал писать книги и работал против России уже как публицист, а не террорист.

Как раз осужденные по «Процессу ста девяноста трех» и послужили поводом для того, чтобы зарезать главу российских спецслужб в центре столицы. Повод для информационной «упаковки» убийства был найден: в июле 1878 года в Петропавловской крепости началась голодовка политических заключенных, осужденных за хождение в народ, протестовавших против «репрессий» Мезенцева. Поскольку медиа-сопровождение террора была крайне важно, террористы тщательно подготовились в информационной сфере и приступили к теракту только после того, как появился (был создан) повод, позволявший им выглядеть не просто убийцами. «Генерал Мезенцев, убедивший царя удвоить наказания после приговора по делу “ста девяноста трех”, был убит в Петербурге среди белого дня»[165], — высказывает версию и оправдание террористов князь Петр Кропоткин.

Никто и не собирался скрывать, кто и зачем убил генерала Мезенцева: «Шеф жандармов — глава шайки, держащей под своей пятой всю Россию, убит. Мало кто не догадался, чьими руками был нанесен удар. Но, во избежание всяких недоразумений, мы объявляем во всеобщее сведение, что шеф жандармов генерал-адъютант Мезенцев действительно убит нами, революционерами-социалистами.

Объявляем также, что убийство это как не было первым фактом подобного рода, так не будет и последним, если правительство будет упорствовать в сохранении ныне действующей системы… Само правительство толкнуло нас на этот кровавый путь… оно вложило нам в руки кинжал и револьвер… Генерал Мезенцев убит нами, как человек, совершивший ряд преступлений…»[166], — писали об этом сами террористы.

Сразу после убийства Николая Владимировича Мезенцева власть наконец-то отреагировала. Через пять дней после злодейства, 9 августа 1878 года, было издано высочайшее повеление «О временном подчинении дел о государственных преступлениях и о некоторых преступлениях против должностных лиц ведению военного суда, установленного для военного времени». Дела по терроризму выводились из юрисдикции гражданских судов, в которых присяжные имели возможность оправдать убийц. Теперь подобные дела должен был разбирать военный суд, где никаких присяжных не было.

Но свое черное дело нигилисты-террористы сделали. Их вклад в то, что русские не взяли проливы, поистине бесценен — для Лондона, разумеется. Просто один вопрос: а вам будет удобно готовиться к войне с самым сильным на тот момент противником, когда вас в своей стране стараются убить? Ответ очевиден. Внутренняя смута провоцирует внешнюю слабость. Вот и Александр II дрогнул. 13 июля 1878 года был подписан Берлинский трактат, который лишил Петербург большинства завоеваний очередной победы над Турцией. Но на всякий случай в июле 1878 года группа нигилистов-террористов планировала взрыв пароходной пристани и императорской яхты. «Что же касается попытки взорвать императорскую яхту в Николаеве… — рассказывает нам томик Степняка-Кравчинского, — то она была открыта полицией заранее вследствие случайного обыска в той самой квартире, откуда была проведена проволока гальванической батареи, соединенной с миной»[167].

Спецслужба России упорно работала и не только предотвратила покушение на императора, но и упорно шла по следу: убийц Мезенцева искали по всем направлениям, тянули все нити, которые могли дать результат. Стали искать лошадь, кучера и повозку, на которой Кравчинский скрылся с места преступления. Нашли лошадь по кличке Варвар и место, где она иногда стояла. Свидетели, которые видели, как повозка уносилась с места убийства генерала, опознали в кучере московского студента, члена «Земли и воли» Адриана Михайлова[168]. Нашли и того, кто в момент убийства выстрелил из револьвера в полковника Макарова и тем самым дал убийце скрыться. Им оказался Александр Баранников, член Исполнительного комитета чуть позже созданной террористической организации «Народная воля»[169].

Через семь месяцев после убийства генерала Мезенцева и за два года до убийства императора Александра II, словно оправдывая будущих цареубийц, в Лондоне о событиях в России писал Фридрих Энгельс: «Уже несколько лет я обращаю внимание европейских социалистов на положение в России, где назревают события решающего значения. Борьба между правительством и тайными обществами приняла там настолько острый характер, что долго это продолжаться не может. Движение, кажется, вот-вот вспыхнет. Агенты правительства творят там невероятные жестокости. Против таких кровожадных зверей нужно защищаться, как только возможно, с помощью пороха и пуль. Политическое убийство в России — единственное средство, которым располагают умные, смелые и уважающие себя люди для защиты против агентов неслыханно деспотического режима»[170].

Волна террора внутри России не прекращается. 13 марта 1879 года прямо на Невском проспекте террорист верхом на лошади догоняет карету нового шефа корпуса жандармов генерал-адъютанта Дрентельна. Следует несколько выстрелов, генерал чудом остался жив, а террорист был пойман. 2 апреля 1879 года прямо на Дворцовой площади (!) во время прогулки в Александра II стреляет Александр Соловьев. Царь просто убегает, петляя, как заяц. Охраны практически никакой, где-то поодаль идет пара охранников.

В мае 1879 года «Земля и воля» разделяется на «Народную волю» и «Черный передел». Если определить суть, то внутри одной созданной только три года назад партийной структуры примерно полтора десятка человек тайно от своих товарищей выделились в другую, более законспирированную. Решив создать чисто террористическую организацию, самую страшную в русской истории. Происходит это потому, что истинные «владельцы» созданного в России революционного подполья были кровно заинтересованы в немедленном разворачивании террора против царя и его приближенных. А вся эта чепуха с хождением в народ и агитацией, еще вчера нужная, сегодня уже была совершенно неактуальной.

Для убийства царя — бюджет безграничный. Терроризм — это весьма затратное мероприятие. Это раньше убийцы обходились кинжалом, теперь в дело пойдут десятки и сотни килограммов динамита. Откуда же революционеры его брали? В аптеках он не продается, в бакалейных лавках тоже. Делали сами или доставали в других местах? Но для этого всего нужны огромные деньги. Фальшивые паспорта, которые они якобы сами изготавливали, самое современное на тот момент оборудование для взрывов под водой. Народовольцы минировали мосты в столице, собираясь взорвать их при проезде царя. Конспирация, уход от слежки, жесткая структура. Данные передвижений государя, свежие и очень быстро. Откуда?

И — беспощадность. В советское время членов террористической организации «Народная воля» представляли как «пламенных борцов с царизмом». Этаких юношей и девушек с горящими глазами. Старались их представить похожими на героев-молодогвардейцев, которые в оккупированном гитлеровцами Донбассе боролись с оккупантами и были ими зверски убиты. Между тем народовольцы были циничными и расчетливыми убийцами, а их структура действительно была самой настоящей глубоко законспирированной террористической структурой. Нет никакого сомнения, что сегодняшние сотрудники российских специальных служб найдут в системе «Народной воли» до боли знакомые черты. К примеру, при малейшем подозрении на предательство участника «Народной воли» просто убивали.

Вот лишь один малоизвестный эпизод. 5 марта 1879 года в одной из московских гостиниц был обнаружен труп мужчины. К его одежде была приколота записка: «Николай Васильев Рейнштейн, изменник и шпион, осужден и казнен нами, русскими социалистами-революционерами. Смерть Иудам-предателям»[171]. Обратите внимание, убийцы вновь оставляют визитную карточку и ведут «диалог» с полицией, не скрывая, кого и почему они убили. Николай Рейнштейн был агентом III отделения, внедренным в среду террористов-революционеров. Его «партийной задачей» было создание отделения Северного союза русских рабочих в Москве, спецслужбы поручили ему раскрыть местопребывание основной типографии «Земли и воли» в столице Российской империи. Приехав в Москву, Рейнштейн снял «конспиративную квартиру», в которой бывал весь московский «цвет» борцов с Россией того времени. Гостеприимный хозяин начал ухаживать за одной из приходящих девушек по имени Ольга Сеньковская. Делал это женатый полицейский агент по велению сердца или по служебному долгу, история умалчивает, но именно это его в итоге и погубило. Выдал Рейнштейна другой сотрудник III отделения Николай Клеточников. Оказывается, «юноши и девушки с горящими глазами» внедрили своего агента в российскую спецслужбу, которая занималась борьбой с ними! Кто их этому научил? Представьте подобное сегодня — внедрение своего агента в ФСБ, чтобы, работая там, агент сливал всю информацию террористам. Согласитесь, что подобная ситуация есть тончайшая агентурная игра, доступная редким профессионалам, но никак не группе энтузиастов, которые начитались книжек и решили свалить ненавистную им государственную власть.

Клеточников сообщил террористам о том, что именно Рейнштейн «выдал путь к типографии» и что он работает на полицию. Тогда террористы решили Рейнштейна убить, а для организации убийства использовали его симпатии к молодой девушке. По своему сценарию убийство полицейского агента напоминает убийство Распутина, которое произошло в декабре 1916 года[172]. Напомню, что Григория Распутина заманили во дворец князя Юсупова под предлогом встречи с супругой князя. Вот и Николай Рейнштейн получил в конце февраля 1879 года записку от Ольги Сеньковской: «Приходите в мамонтовские меблированные комнаты, № такой-то, в семь вечера. Буду одна. Ольга».

Вечером 26 февраля 1879 года нарядно одетый и специально посетивший парикмахера «кавалер» пришел по указанному адресу. Постучал. Дверь открыла Ольга и пригласила его в слабо освещенный номер. Как только Рейнштейн прошел внутрь, на него сразу набросились три человека. Двое схватили его за руки, третий нанес удар кистенем по голове. Потерявшего сознание агента оттащили в сторону и закололи кинжалом. После чего хладнокровно подложили под тело ковер, обложили труп матрасом, подушками и бельем, чтобы кровь никуда не просочилась. Прикололи лист бумаги и покинули гостиницу[173].

На этом мы, пожалуй, остановимся. Все дальнейшие покушения террористической организации «Народная воля», которые завершились убийством государя-освободителя, перечислять не будем. Через месяц после убийства государя-освободителя Александра II правительство России потребовало от Швейцарии выдать беглого террориста Степняка-Кравчинского. Тогда Кравчинский просто перебрался в Милан. В 1882 году собрал свои размышления на тему терроризма и борьбы в книгу «Подпольная Россия», которая — о чудо! — была тут же переведена на несколько языков и издана в разных странах Европы. Россия потребовала его выдачи из Италии, тогда Степняк-Кравчинский переехал в Лондон. Из которого, как и сейчас, выдачи нет. Почему? Потому что есть геополитика. И — британские спецслужбы, которые активно использовали и используют различных людей для борьбы с противниками Лондона, главным из которых была, есть и будет Россия.

В столице Великобритании Степняк-Кравчинский продолжил писать большие очерки о положении дел в России. Тут в 1888 году он издал роман «Жизнь нигилиста», который на русском языке под названием «Андрей Кожухов» вышел только в 1896 году. К этому моменту Степняка-Кравчинского уже не было в живых. Но в последние годы он активно дружил в Лондоне с Энгельсом, который так симпатизировал убийству генерала Мезенцева руками Кравчинского. Кравчинскому удалось основать в Лондоне Общество друзей русской свободы и Фонд вольной русской прессы — то есть легальную вывеску для появления у террористов и революционеров денег для их деятельности.

Ранним утром 23 декабря 1895 года бывший террорист Сергей Кравчинский вышел из дома и направился в гости к своему товарищу, который жил в полумиле от него в лондонском предместье Шепард-буш. Прямо на железнодорожном переезде он был насмерть сбит паровозом. Якобы на ходу читал книгу. Поверить в то, что опытный убийца, умевший уходить от слежки и убежать с места преступления за границу, погиб в 43 года на переезде, словно подросток в наушниках, который заслушался музыкой и не заметил поезда, совершенно невозможно. Поэтому в другой биографии вы прочитаете другую версию — мол, он переходил железнодорожные пути в густой туман. Все это свидетельствует только об одном: свидетелей его смерти не было. Нашли тело, сбитое (брошенное) под поезд. Все остальное придумали потом. Вероятнее всего, он был просто ликвидирован своими британскими кураторами. Как Борис Березовский. Тот же Лондон, те же друзья, та же причина.

Важное замечание: большинство активных читателей Степняка-Кравчинского через несколько лет после его смерти стали членами партии эсеров — этого самого кровавого проекта британской разведки в России[174]. Что интересно, вдова этого террориста, Фанни Марковна Степняк, не только больше никогда не вышла замуж, но и не покинула Лондон. Она отказалась возвращаться в Советскую Россию, где, казалось бы, идеи ее мужа восторжествовали и ненавистное самодержавие пало. При этом Фанни Марковна в Лондоне социал-демократам, будущим большевикам, помогала: она вместе с группой эмигрантов участвовала в подготовке заседаний V съезда РСДРП, который прошел в мае 1907 года в британской столице.

Николай Владимирович Мезенцев похоронен там же, где покоятся его родители. Это Свято-Троицкая Сергиева Приморская пустынь. Она в Стрельне, по пути из Петербурга в Петергоф. В Пустыни похоронены и дочь А. В. Суворова, и внук, и внучка, и все правнуки.

Будете в Северной столице, зайдите поклониться потомкам Александра Васильевича. Да и его самого, Александра Васильевича, не забудьте — его могила в Александро-Невской лавре.

Поклонитесь памяти верных слуг царя и Отечества.