Йенни стояла за прилавком, оперевшись локтями о его поверхность, и неспешно перелистывала страницы нарисованного Акселем комикса. Она разглядывала удивительно реалистичные и стильные рисунки, бережно касалась пальцами бумаги, которая продавилась в тех местах, где Аксель с особым усилием нажимал на карандаш. Лицо Йенни невольно расплывалось в улыбке каждый раз, когда она замечала, что супергероиня разговаривала ее фразами, шутила точно так же, как и сама Йенни, одевалась в повседневной жизни в похожие вещи и вообще полностью перенимала многие черты ее характера. Несмотря на то что комикс получился нуарным и неоправданно жестоким, последняя глава вышла трогательной и – насколько позволяла концепция – светлой. Чистый и яркий свет надежды сочился из плотных шершавых страниц, согревал холодные пальцы Йенни.

Аксель дорисовал эту главу сразу после того, как закончилась его трехнедельная хандра, и на последней странице подписал размашистым витиеватым почерком: «Ты моя самая любимая супергероиня. Спасибо за то, что ты есть».

Пролистав комикс в шестнадцатый раз за последние полторы недели, Йенни отложила черный скетчбук в сторону и выпрямилась.

– Что это ты там читала с такой широченной улыбкой? – спросила Нудар, второй консультант в магазине. В ее темных глазах загорелась искра неподдельного любопытства.

– Да так… комикс, – рассеянно ответила Йенни.

– Тот самый, я так понимаю?

– Ага. – Йенни опустила смущенный взор.

Нудар понимающе кивнула, с дружеской нежностью взглянула на раскрасневшиеся щеки Йенни.

– Какие же вы очаровашки, машаллах[58]!

Мгновением позже дверь отворилась, и в магазин вошел Аксель. Следом за ним в помещение ворвался свежий воздух с улицы.

– Привет! – Йенни заметно оживилась.

– Привет. – Аксель остановился у прилавка и улыбнулся. – Привет, Нудар! Как дела?

Йенни по сей день не могла поверить в то, как сильно он изменился за последние недели. Усталость больше не читалась в его лице, плечи были гордо расправлены, а в глазах плясали огоньки озорства и веселья. Он выглядел таким живым и здоровым теперь.

Однако настораживал тот факт, что его тоска испарилась так же быстро, как и возникла. Еще в пятницу Аксель был настолько подавлен, что не мог выйти из своей комнаты, чтобы поесть, а в понедельник утром уже стоял у порога дома Йенни, и в руках у него желтел подогнутыми страницами законченный комикс. Но она была настолько счастлива снова видеть его лучистую улыбку, слышать его искренний смех, что ни секунды не сомневаясь поверила в историю о том, как он проснулся в субботу, и вдруг вся боль, так долго не дававшая ему жить, исчезла сама по себе.

– У меня все отлично, – ответила Нудар, поправляя черный платок, покрывающий ее голову. – Опять хочешь похитить Йенни на час раньше ее обеденного перерыва?

– Разумеется.

Йенни покачала головой, широко улыбнулась. Аксель оперся локтями о столешницу прилавка, так что его лицо теперь находилось прямо напротив ее лица.

– Ты же не откажешь мне в удовольствии пообедать с тобой? – Понизив голос до шепота, он добавил: – Я так по тебе соскучился.

– Невозможно соскучиться по кому-то за семь часов, – съязвила Йенни. Она чмокнула Акселя в уголок губ, затем отстранилась.

– Еще как возможно! – возразил он. – Если ты не можешь соскучиться по кому-то за семь часов, это еще не значит, что никто не может.

Аксель склонил голову набок и провел кончиками пальцев вдоль руки Йенни, задумчиво глядя на едва видневшиеся сквозь фарфоровую кожу фиолетово-зеленые ленты вен. Он прикасался к ней совсем невесомо, с такой осторожностью, будто она была не живым человеком, а хрустальной скульптурой, рядом с которой нельзя дышать.

– Так когда прибывает поезд Луи?

– В пять обязательно нужно быть на станции, – ответила Йенни, и ее тонкая ладонь опустилась на пальцы Акселя.

– А мне точно необходимо идти? Ну, то есть я не против встретить его и все такое, но я еще обещал одной своей знакомой помочь с развешиванием картин перед выставкой местных студентов-художников. Я, когда ей это обещал, совсем забыл о том, что мы еще Луи встречать собрались… в идеале мы должны закончить все к четырем, но я не знаю, получится ли все сделать вовремя.

Йенни пожала плечами:

– Тогда можешь присоединиться сразу к ужину. Адриан и Сисси очень крутые! Вы друг другу очень понравитесь, я уверена.

Аксель усмехнулся и коснулся пальцем кончика носа Йенни:

– Я даже не сомневаюсь.

* * *

Йенни нетерпеливо ходила взад-вперед, внимательно всматривалась в лица людей, выходящих из поезда. Аксель, чудом успевший вовремя добраться до станции, стоял на месте, скрестив руки на груди.

Вдруг в толпе показалась светлая макушка Луи, а вскоре и он сам предстал перед ребятами в полный рост. Следом за ним плелась Ингрид. Йенни сорвалась с места и, не помня себя от радости, кинулась к другу. Луи широко улыбнулся, когда заметил ее – несущуюся навстречу в толпе. Опустив чемоданы на прогретую солнцем землю, он широко раскрыл руки, шагнув вперед.

Йенни с разбегу повисла на друге, сдавила его в крепких объятиях. Луи слегка качнулся на месте.

– Луи, как я соскучилась!

– И я… Я очень по тебе скучал, Лилу, – сказал он, обнимая Йенни в ответ. Луи зажмурился, прижался щекой к ее маленькому обласканому солнцем плечу. И лишь теперь почувствовал, понял – он наконец дома.

– Ты наглый лгунишка, сказал, что уедешь на три недели, а тебя не было целых полтора месяца, – пожаловалась Йенни.

– Будь моя воля, я приехал бы хоть через неделю. – Луи разорвал объятия и посмотрел ей в глаза. – Давай сегодня устроим «Вечер кино»? Я согласен смотреть все, что ты захочешь.

– Да, было бы здорово, – согласилась Йенни.

– Блин, давайте уже заканчивайте. Я устала и хочу есть, – взмолилась Ингрид, до этого момента с выражением крайнего раздражения на лице наблюдавшая за воссоединением друзей.

Йенни осторожно опустилась на ноги и обнялась с Ингрид, которая в свои тринадцать была выше ее на целую голову.

Аксель с Луи обменялись улыбками, скомканные приветствия зашуршали под их подошвами.

* * *

Первой в дом вошла Ингрид. Она с грохотом опустила сумку на пол и громко сказала:

– Мам, пап, вы где? Любимая дочь вернулась!

В прихожую влетела Марта. Встав на задние лапы, она запрыгнула на хозяйку. Собака радостно скулила, дышала громко и часто, виляя хвостом из стороны в сторону. Ингрид трепала Марту по голове, хохотала заливисто.

Следом за лабрадором в дверном проеме показались Сесилия и Адриан. Стоило Луи зайти в дом, как Марта кинулись к нему. Адриан в это время подошел к Ингрид.

– Привет, принцесса моя, – проговорил он, обнимая дочь. – Как ты? Устала?

Ингрид покачала головой и обхватила отца руками, насмешливо глядя на то, как мать тискает Луи. Тот смущенно улыбался, обнимая Сесилию неловкими рваными движениями.

Аксель молча стоял у входной двери до тех пор, пока мать семейства не перевела на него дружелюбный взгляд.

Заметив это, Луи шутливо хлопнул себя по лбу и сказал:

– Совсем забыл вас представить. Это Аксель, парень Йенни. А это, собственно, мои родители – Сесилия и Адриан.

– Привет, Аксель! Я Сисси. Очень приятно наконец познакомиться с тобой.

Сесилия протянула руки к Акселю, но ему пришлось нагнуться, чтобы она смогла его обнять.

– Мне тоже очень приятно. – Он вежливо улыбнулся, отходя в сторону. – Йенни столько всего прекрасного про тебя рассказывала.

– Ох, это очень мило. Извини мне мою несдержанность… но, боже, где такие старшеклассники водились во время моей юности?!

Луи закатил глаза со страдальческим видом. Аксель лишь рассмеялся, еще раз обняв Сесилию за плечи.

Потом компания перебралась в столовую. Бернары приготовили традиционные шведские фрикадельки из веганского фарша в сливочном соусе и подали их с брусничным вареньем. Также на столе стояли большие тарелки с вареной картошкой, два вида салатов, а на десерт Сесилия испекла шоколадный чизкейк – любимое угощение Луи с Ингрид.

Во время ужина Йенни сидела рядом с Луи. Она держала его за руку, и ее маленькая голова мягко касалась плеча друга. Акселю, расположившемуся напротив, казалось, что за весь прошлый месяц она не улыбалась столько, сколько улыбалась в тот вечер. Он время от времени переводил взгляд на Йенни с Луи, а затем снова с головой погружался в беседу с Бернарами. Аксель разговаривал почти не замолкая, перескакивая с темы на тему – вот он экспрессивно пересказывал случайно найденную в Интернете диссертацию о роли ядерных технологий в немецкой спекулятивной прозе тридцатых годов прошлого века, а пятью минутами позже делился своим фирменным рецептом ванильного пудинга. Аксель улыбался, шутил и смеялся, и все остальные хохотали вместе с ним. Безграничная энергия, исходившая от него, заполняла собою все пространство. Акселю понадобилось меньше пяти минут, чтобы бесповоротно влюбить в себя чету Бернар. И даже Ингрид, которой вообще мало кто нравился, восхищенно поглядывала на него. Если бы она умела краснеть, то щеки ее пылали бы каждый раз, когда Аксель обращался к ней.

После сытной трапезы все расселись в гостиной. Пришло время дарить подарки. Луи опустился на колени у своего огромного квадратного чемодана и вынул оттуда что-то большое и плоское. Вскоре всем стало ясно, что в руках его лежала виниловая пластинка в плотной бумажной упаковке.

– Так, это тебе. – Луи протянул подарок привставшему с дивана Акселю. – Это альбом Pink Floyd c автографом Роджера Уотерса. Надеюсь, тебе нравится. Йенни как-то говорила, что ты любишь Pink Floyd, вот я и подумал…

Аксель аккуратно взял пластинку в руки, глядел на нее большими, круглыми от восторга глазами, а спустя полминуты с благодарностью проговорил:

– Спасибо… Это классный подарок, правда. Теперь мне кажется, что мы с Йенни здорово так лоханулись, привезя тебе в подарок гладиаторский шлем и полкило прошутто.

– Нет, ты что…. Вегетарианец во мне умирает, когда эта штука появляется в зоне досягаемости. Мам, прости меня. Ты этого не слышала! – Луи рассмеялся. – Итак, Лилу, теперь ты. Я не знал, что же интересного тебе купить, потому что льняные полотенца и прованская косметика точно не то, что тебе бы понравилось. Поэтому…

– Поэтому этот «гений» купил тебе кучу дорогущих прованских сладостей, – закончила за него Ингрид. Она издевательски сощурилась, закинула одну ногу на другую.

– Но потом я, копошась на полках антикварного магазина, нашел это. – Луи вытянул со дна чемодана толстую черную книгу с белым рисунком, поверх которого большими золотыми буквами было выведено название. – Помнишь, ты хотела этот путеводитель по старым неанглоязычным фильмам?

– Не может быть… – прошептала Йенни, укладывая книгу на колени. – Черт возьми, Луи, у меня сегодня как будто день рождения! Спасибо!

Она положила подарок рядом с собой и крепко обняла друга, запальчиво расцеловала его в обе щеки.

– Да не за что. – Он обнимал Йенни в ответ и смешно жмурился от ее коротких озорных поцелуев. – Так что теперь ты можешь читать и объедаться сладким, пока тебе не станет плохо.

– Этим я и займусь в ближайшее время.

После обмена сувенирами семейство Бернар (за исключением Ингрид) и Йенни с Акселем просидели весь вечер на веранде, слушая музыку и разговаривая обо всем на свете, но в то же время, как это обычно бывает, ни о чем конкретном.

* * *

Когда Аксель с Йенни собрались уходить, на улицу уже опустилась безмолвная летняя ночь. С веранды было видно небо – цветом точно синий болотный ирис – и луну, укутанную в серо-черный мерцающий жоржет облаков. На дубовом столе осталось пять пустых бокалов, а в центре горела одинокая свеча, чье беспокойное пламя отражалось от бутылки розового вина Chateau d’Esclans, привезенного Луи в качестве подарка для родителей.

– Лилу, ты ведь останешься ночевать у нас? – спросил Луи, когда Йенни и Аксель направились к выходу.

– Не знаю даже… У меня работа, да и вещей с собой нет…

– Ты забыла, что у меня четверть шкафа забита твоими вещами? – напомнил Луи и, взяв Йенни за руки, проговорил: – Ну пожалуйста. Ты мне еще «Вечер кино» обещала, помнишь?

Йенни энергично закивала и улыбнулась:

– Уговорил, я остаюсь! Только нужно будет маме сказать.

Луи улыбнулся в ответ, выпуская ладони Йенни из своих. Аксель сначала хотел что-то возразить, но передумал.

– Йенни, можно с тобой поговорить? Ты не против? – спросил он, твердо глядя в глаза Луи. Тот лишь покачал головой.

Аксель резким движением распахнул дверь и, пропустив Йенни вперед, вышел следом.

– О чем ты хотел поговорить? – поинтересовалась Йенни, обняв себя за плечи. Ее фигуру поглотил полумрак, и лишь часть лица освещалась желтым, будто жидкое топленое масло, светом.

– Ты считаешь это нормальным? – проговорил Аксель раздраженно.

– Ты о чем? – с искренним недоумением спросила Йенни.

– О том, что ты остаешься у него на ночь. – Аксель развел руки в стороны. – О том, что ты, скорее всего, будешь спать в его комнате. Или даже в его кровати. Ты думаешь, что это нормально?

Глаза Йенни широко распахнулись от удивления, но, если бы Аксель присмотрелся, то увидел бы, как в них темнеет обида.

– Я спала в его комнате едва ли не каждую неделю с тех пор, как мне стукнуло одиннадцать! И ни разу между нами ничего не было… Даже мыслей таких не возникало! Ты это знаешь. Тебя это раньше не смущало. Что случилось? Ты что, серьезно ревнуешь меня? Ревнуешь к Луи?

– Да, представь себе! – почти крича ответил Аксель. – Вам уже не по одиннадцать.

– С каких вообще пор ревность – это нормально? Я же не ревную тебя ко всем твоим подругам? Хотя Аура вообще-то твоя бывшая девушка.

– Может, ты не ревнуешь, потому что я не остаюсь у них ночевать и не сплю с ними в одной постели?

– А может, потому, что я тебя элементарно уважаю? Потому что я тебе доверяю, черт возьми? Можешь ночевать у своих подруг дома хоть каждую ночь, мне все равно. – Йенни свела брови к переносице, заглянула Акселю в глаза. – Твоя ревность – это в первую очередь недоверие ко мне. Ты считаешь, это справедливо?

Между ними повисло молчание. Йенни прислонилась к перилам, скрестив ноги и уставившись в пол. Аксель плотно сжал челюсти, осознавая, как неуместна, даже абсурдна, была его ребячливая ревность. В груди разрасталось пожирающее чувство вины.

– Нет, несправедливо… Прости меня. Это было очень глупо. Я просто… Господи, я не знаю, что на меня нашло, – сказал он пристыженно. Аксель уперся руками в перила по обе стороны от Йенни, прижался своим лбом к ее. Его глаза были закрыты. – В последнее время у меня бывает… паранойя из-за фигни всякой. Веду себя как полный болван. Мне так стыдно. Прости. Ты права… Ты всегда права.

Йенни провела ладонью по щеке Акселя, потом бережно заправила ему за ухо шелковую прядь, щекотавшую ей скулу.

– У тебя нет ни единой причины ревновать меня, – прошептала она.

– Я знаю, – ответил Аксель таким же едва различимым шепотом. – Я знаю. У меня нет ни причин, ни прав на это.

* * *

– Ну что, посмотрим еще один фильм или ляжем спать? – спросила Йенни, когда лицо персонажа Райана Гослинга растворилось во тьме, и по экрану поползли титры под песню «A real hero».

Они сидели в постели, привалившись к спинке кровати. Голова Йенни покоилась у Луи на плече. В комнате горели ароматические свечи, наполнявшие спальню запахами лаванды и ванили. Луи обычно никогда не зажигал их. Более того, свечи вообще находились в его комнате лишь потому, что Йенни их любила.

– Не знаю, как хочешь. Но меня немного уже клонит в сон.

Он свернул окно браузера, перевел взгляд с экрана на Йенни.

– Тогда, думаю, нет смысла начинать смотреть что-либо другое, – сказала Йенни и отняла голову от плеча друга. В ее кармане завибрировал телефон, и она поспешно вынула его, чтобы ответить.

– Это снова Аксель? – Раздражение в голосе Луи звучало так отчеливо и ярко, что казалось, будто оно вот-вот перерастет в колючую, враждебную ярость.

– Ага.

– А он может хотя бы двадцать минут тебе не писать?

– Может, конечно. Просто сейчас он… немного… сам не свой.

– В смысле?

Йенни поджала губы, как будто бы раздумывая над тем, стоит ли рассказывать все Луи.

– Ну колись давай, – протянул тот.

– Что ж, это прозвучит странно, но дослушай до конца, пожалуйста. Понимаешь ли, он постоянно обо мне переживает. Я… мы с ним говорили недавно о том, что мне некомфортно оттого, что он так много мне пишет. То есть я буквально не могла даже на час телефон оставить и сходить искупаться. Он извинился и сказал, что и сам понимает: это выглядит глупо или как какая-то дурацкая тирания. Я обрадовалась тогда, что мы это прояснили… Хотя все думала, из-за чего это могло быть. Мне казалось, дело в его маме. Я думала, он так пытается отвлечься от происходящего дома. Но Аксель говорил, что, напротив, дома все здорово, и поэтому он так спокойно стал приглашать меня к себе. Потом, когда мы ходили с Аурой гулять…

– Ты дружишь с Домингес теперь?!

– Да, мы еще с весны дружим. Она классная.

– О, я даже не сомневаюсь, – признес он, иронично вскинув брови.

– Да брось, – смутилась Йенни, шутливо стукнув Луи кулаком в плечо. – В общем, после того как он на тусовке у Оскара сильно напился, то позвонил ей, чтобы спросить совета. Аксель ей рассказал, что ему постоянно за меня страшно. – Йенни сделала паузу, внимательно вглядываясь в лицо Луи, словно в поисках знака, что дальше рассказывать не стоит. Но он молчал с озадаченным видом, и в его безмолвии таилась просьба продолжать. – Ну, к примеру, когда я на работе, он отчего-то уверен в том, что нас ограбят и что я пострадаю. Когда я дома, он постоянно встревожен: ему кажется, будто между моими родителями начнется ссора и в процессе произойдет что-то ужасное, хоть Аксель знает: до рукоприкладства у нас не доходит. Ну и все в таком роде. Его сейчас постоянно преследуют эти бредовые, параноидальные мысли, и он, как мне сказала Аура, понимает, что это неправда, но все равно верит в них. Он утверждает, что все нормально. Но я знаю: он не в порядке. Точнее, он то самый искренне счастливый, энергичный человек на планете, как сегодня за ужином, то самый тревожный из всех людей. Я не знаю, как это совмещается в одном человеке.

– Лилу, это крипово и очень странно. Ты с ним говорила об этом?

– Нет, конечно! Аура меня убьет. Я просто решила, что ему нужно дать время. Месяц назад была годовщина со дня смерти его брата, и он очень тяжело переживал. – Йенни отвела взгляд в сторону, вздохнула шумно, смяв в руках покрывало. – Мне кажется, это взаимосвязано… Ну, знаешь, он упустил Робби из виду на десять минут, и произошло то… что произошло. Я стараюсь быть рядом побольше, как-то намекаю, что он не один и что никуда я не денусь, но не знаю, работает ли это.

– Может, ему нужно таблетки какие-то от тревожности пить или что-то типа того? Звучит это все паршиво.

– Их должен выписать врач. Я Акселя знаю, он никогда не пойдет к психиатру.

– Ясно, – сказал Луи на выдохе. – Но я думаю, все будет в порядке. Подождем еще немного, если ты считаешь, что так правильнее будет. Все наладится, вот увидишь.

Йенни удрученно пожала плечами. Луи прижал ее к себе и прильнул губами к ее виску, зажмурившись. Йенни невесомо обняла его в ответ.

– Я так люблю его, – сказала она шепотом, почти не дыша, словно открывала свою самую большую тайну. – Ты себе не представляешь.

– Не представляю, – согласился Луи, задумчиво глядя, как смоляные прядки сначала формировали кольца на его пальцах, а затем соскальзывали обратно на пики ее тонких плеч. – И не уверен, что хочу.

– Послушай, я хотела кое-что спросить у тебя…

– Валяй.

– Я тут подумала… А почему Ребекка не пришла встретить тебя? Это так странно. Она очень ждала твоего возвращения.

Луи нахмурился, прикусив губу, и взлохматил волосы на затылке.

– Знаешь, это именно то, о чем я хотел поговорить с тобой. – Он уселся по-турецки и повернулся влево, так что теперь мог смотреть Йенни прямо в глаза. – Мне жизненно необходим твой совет.

– Эм-м, ну на роль всезнающего мудреца я не претендую, но помочь попытаюсь. – Йенни улыбнулась, осторожно взяла ладонь Луи в свои руки.

– Мы с Ребеккой в ссоре сейчас. И я чувствую себя последним ублюдком за то, что… за то, что ничего к ней не чувствую. Совсем.

– Погоди, да когда вы успели поссориться?

– Она приезжала в Авиньон на несколько дней. Хотела устроить мне сюрприз, – проговорил Луи. – Знаешь, если честно, весь тот восторженный запал влюбленности прошел, наверное, месяца через полтора после того, как мы с Ребеккой начали встречаться. Но я понял, что все очень плохо, после ее приезда в Авиньон. В тот день тетя Марлен, когда я спускался на завтрак, сказала, что приехал кое-кто особенный и ждет меня внизу. Я не знаю почему, но я решил, что это была ты. – Друзья одновременно хмыкнули. – Думал, что у тебя все же получилось приехать. Я помчался со всех ног на кухню, но, войдя, обнаружил там Ребекку. Я почувствовал такое разочарование… мне хотелось оттолкнуть ее от себя, когда она вскочила из-за стола и стала лезть с поцелуями и объятиями. И вообще хотелось ее отправить обратно. Хотя головой я понимаю, что Ребекка просто хотела как лучше. Несколько дней я старался не замечать того, как тяжело мне находиться рядом с ней. Еще до отъезда я начал чувствовать, будто… знаешь, меня жутко тяготила ее любовь, я как будто не мог вздохнуть. Но все равно улыбался, смеялся, делал вид, что рад ее приезду. И мне правда стыдно. Я не знаю, что мне делать. Она ведь заслуживает, чтобы ее любили по-настоящему, чтобы ее реально ждали и берегли… А не терпели.

– В последний день мы поссорились из-за какой-то чепухи. Я даже не помню, из-за чего именно. Но я был рад, что больше не нужно притворяться. Как будто стало легче дышать, понимаешь? Хотя в то же самое время мне и было стыдно. Я не хочу больше врать ей, не хочу мучить ее, но и разбивать сердце тоже не хочу. И поэтому я чувствую себя конченым ублюдком… Что бы я ни сделал, итог будет хреновый. – Луи понурил голову.

– Луи, – прошептала Йенни и обхватила его лицо ладонями. – Ты не должен чувствовать себя виноватым, хотя я понимаю, что в этой ситуации это сложно. Но ты ведь живой человек! Это нормально, что чувства проходят. Никто из нас не привязан навеки к другому человеку лишь потому, что мы когда-то были влюблены друг в друга. Ты, конечно, не обязан меня слушать… Но мне кажется, что вам, наверное, лучше поговорить и расстаться хорошими друзьями. Потому что если ты продолжишь вот так вот терзать ее беспричинными ссорами и своим равнодушием или вечной ложью, это ни к чему хорошему не приведет, только доставит вам боль. Ребекка, наверное, думает, что дело в ней, что это она делает что-то не так. Она, вероятно, думает, что недостаточно хороша, чтобы сохранить ваши отношения. Худшее, что ты можешь сделать – это заставить ее сомневаться в себе.

– Да, ты права… Наверное. Но я не знаю, как я с ней расстанусь. Представь, если бы Аксель однажды пришел к тебе с таким разговором? Что бы ты чувствовала? Как бы ты ответила?

Йенни ненадолго замолкла, обдумывая ответ.

– Никак. Мне было бы больно. Очень больно. После этого тебе пришлось бы кормить меня мороженым и пересматривать со мной старые итальянские комедии по меньшей мере месяца два. – Йенни улыбнулась, но Луи смотрел лишь на ее глаза – потускневшие, тоскливые. Даже просто мысль о равнодушии Акселя была чудовищна для нее. – Но я уважаю его чувства и его право на то, чтобы эти чувства иметь. Лишь то, что я его люблю, не делает его моей собственностью, понимаешь? Он вполне себе может меня разлюбить. К тому же, если бы мы остались друзьями, я бы все равно смогла бы быть рядом, смогла бы поддерживать его, помогать. И он бы делал все то же для меня. Между нами, думаю, осталась бы крепкая дружба. Поэтому… для меня в миллион раз важнее, чтобы он был счастливым, а не «моим», – сказала она, рисуя пальцами кавычки в воздухе.

Луи медленно качал головой из стороны в сторону, глядел пристально на подругу.

– Ты не рассуждаешь как восемнадцатилетка, которая переживает свою первую влюбленность. А как же мечты и надежды, что ваш случай – исключение из правил? И что у вас будет «долго и счастливо». Ну… мне, по крайней мере, в это хотелось верить, когда у нас все началось с Беккой.

– А я… надеюсь, где-то в глубине души, наверное, я надеюсь. Но мне слишком страшно это признавать, – ответила она, рассматривая незамысловатый рисунок на синем покрывале. – Но «долго и счастливо» ведь никогда почти не бывает. Нужно наслаждаться тем, что у нас есть сейчас.

– Как же мне повезло, что у меня есть такая мудрая лучшая подруга. Что думаете, мастер Йода?

Йенни рассмеялась.

– И все же, знаешь, ты любишь по-другому, – прошептал Луи. – У тебя такая светлая любовь. Нежная и согревающая. Совсем не разрушительная, как обычно бывает. Такая любовь не может принять уродливую извращенную форму, не может навредить. Я бы сказал, она почти материнская, но вот далеко не каждая мать умеет так любить. Это дар, Йенни. Очень редкий… бесценный. Надеюсь, Аксель понимает, что его больше никто и никогда так не полюбит.

Комнату объяла стеклянная тишина, которую нарушало только сопение Марты. Йенни ничего не ответила. Она смотрела на дрожащее пламя свечей отсутствующим взглядом и не понимала, почему ее сердце так невыносимо болит. Лишь спустя несколько мгновений Йенни сказала:

– Я… не представляю, как можно любить его иначе.

В заднем кармане джинсов завибрировал телефон, и Йенни быстро отстранилась от друга, чтобы прочесть сообщение.

– Опять Аксель? – спросил Луи.

– Да, сегодня брат Роми, нашей с Акселем подруги, выступает в клубе в Мальмё, и она пригласила всех друзей туда. Потом они пойдут еще в парочку других клубов, скорее всего. Аксель написал, если мы с тобой хотим присоединиться, то в половине первого должны быть в центре.

– Нет, я пас. Я слишком устал сегодня, – ответил Луи.

– Да, я тоже не пойду. Аксель в курсе, что я терпеть не могу клубы. Да и он, если честно, тоже не особый фанат таких попоек. Хотя последние полторы недели он тусуется каждую ночь. – Она прислонилась к стенке, запрокинув голову назад. – Я начинаю беспокоиться, если честно. Из-за этого и из-за его тревожности. Может, на него алкоголь и отсутствие сна так влияют, помимо… ситуации с Робби? Просто сегодня он раньше пяти не придет домой, это точно. А в восемь ему нужно быть на работе. И тогда получится, что он вот уже три дня подряд не будет спать. Позавчера Оскар и вся его компания отмечали чей-то день рождения, шатались по барам и клубам до десяти утра. Вчера я осталась у Акселя на ночь… – Йенни запнулась, смущенно поджала губы. – Ну, в общем, ты понял.

– О нет, Лилу, избавь меня от подробностей! – рассмеялся Луи.

– Я бы не рассказала тебе подробностей, даже если бы ты умолял меня на коленях! – парировала Йенни и кинула в друга подушку.

Теперь они уже хохотали вдвоем.