Российское генеральное консульство в Шанхае с 1924 года действовало как советское. Виктора Федоровича Гроссе один за другим сменяли советские представители с весьма причудливыми, надо сказать, именами: Ричард Осипович Элледер, Эспер Константинович Озарнин-Кистер, Фридрих Вильгельмович Линде. Во время консульства последнего еще не старый Виктор Федорович скончался и был погребен на кладбище Бабблинг Велл, неподалеку от могилы его племянника Арнольда, убитого камнем, пущенным рукой Мяо Ронга. Забегая вперед, можно еще сказать, что в пятидесятые годы китайские власти сравняли с землей этот погост, на котором нашли свое последнее пристанище многие беженцы из Советской России.

Теперь генеральным консулом СССР в Шанхае оказался полковник Петр Парфенович Владимиров, знакомый Мяо Ронга еще по Яньаню, в котором тот в годы Второй мировой войны работал военным корреспондентом ТАСС и нередко общался с удивительным китайцем, безукоризненно владеющим русским языком и пишущим по-русски под псевдонимом «Роман Мяулин». Петр Парфенович от души обрадовался такому гостю, сразу же усадил за обильно накрытый стол, а потом повел показывать свои владения.

Ронг ходил и не верил, что это все то же российское консульство, из которого более четверти века тому назад он выкрал дочь генерала Донского. Мимо них пробежала стайка китайских юношей, и на секунду Ронгу померещилось, что это молодые Ли Ханьцзюнь, Мин Ли и Лю Жэньцзин, а с ними он, Тигренок Мяо, тогдашний, в возрасте двадцати одного. Конечно же это были другие юноши, но ощущение того, что молодость пробежала мимо него, еще долго сохранялось.

От Владимирова Ронг узнал, что еще в начале двадцатых годов генерал Донской и его жена уплыли во Францию, дальнейшее неизвестно. И он подумал, что надобно будет при случае побывать в Париже и поискать их. После стольких лет вряд ли они станут изливать на него свою злобу.

Но еще больше его тянуло в Москву — в Донской монастырь, к родному праху.

Вскоре случай представился. В отличие от Гоминьдана, компартия стала проводить широкие реформы — аграрную, индустриальную, военную, правовую и культурную. Центральный комитет направил целую армию специалистов для изучения советского опыта этих преобразований. После войны книги Мяо Ронга, как собственного сочинения, так и переводы, стали издаваться. Под все тем же псевдонимом — «Роман Мяулин». В конце 1949 года Мао Цзэдун отправился с официальным визитом в СССР и в числе других взял с собой Ронга, которому поручил потом остаться в числе группы писателей перенимать опыт создания Союза писателей.

Приехав в Москву, Мяулин первым делом побывал в Донском монастыре. Долго стоял перед усыпальницей Донских и рассказывал Ли обо всем, что было в его жизни с тех пор, как он вернулся в Китай.

— Родная, попроси там, чтобы меня поскорее взяли к тебе, — сказал он на прощание.

21 декабря 1949 года Сталину исполнилось семьдесят лет, и Романа Мяулина пригласили в Большой театр на торжественное заседание. Он сидел в дальнем ряду и с гордостью смотрел, как вождь всего коммунистического движения усадил китайского вождя по правую руку от себя. Побывал Ронг и на одной из встреч Мао со Сталиным на загородной даче в Кунцеве. Мао попросил его послушать, правильно ли все переводит личный переводчик Ши Чжэ. Оказалось, правильно. Но что поразило Ронга, это то чудовищное высокомерие, с которым Сталин разговаривал с Мао. Вождь народов недвусмысленно давал понять Чжуси, что он, генералиссимус Сталин, руководит не только Советским Союзом, но и всеми другими социалистическими странами, включая Китай, а Мао всего лишь его подчиненный.

— Иосиф Виссарионович разговаривает с нашим Мао как начальник со своим заместителем, — шепнул Ронг сидящему рядом писателю Константину Симонову.

— В сущности, оно так и есть, — улыбнулся в ответ писатель.

В конце февраля 1950 года Мао Цзэдун, подписав со Сталиным официальный межгосударственный договор, уехал в Китай, а Мяо Ронг остался изучать структуру и работу Союза писателей СССР.

Увы, на сей раз Мяулину не удалось встретиться с Алексеем Николаевичем Толстым, умершим весной 1945 года, так и не дождавшись великой победы. В последние годы он возглавлял Союз писателей, а скончался еще вполне молодым человеком. Говорили, что его сердце не выдержало тех ужасов, что нахлынули на него во время работы в комиссии по разоблачению злодеяний гитлеровцев. Новый председатель Союза писателей Фадеев довольно цинично откликнулся на смерть своего предшественника:

— Жрать и пить меньше надо было, — сказал он Ронгу. — Я много раз говорил об этом Алексею Николаевичу, но он был неисправим. Жалко его. Великой силы талантище. И пропал во цвете лет.

Сам Фадеев отличался стройностью и подтянутостью, но, как вскоре выяснилось, тоже не дурак был и выпить, и закусить, да к тому же и ходок. И не из тех, что ходили к Ленину. Мяулин прекрасно знал и второе значение этого слова, куда чаще употребляемое. Узнав, что Ронг хранит верность жене, Фадеев сказал:

— Она и не узнает. Надеюсь, ты не привез ее с собой в Москву?

— Ее прах как раз покоится в Москве, в Донском монастыре.

— Прах? Тогда какая же может идти речь о верности?

— Давайте оставим этот разговор, Александр Александрович, — хмуро отрезал китаец.

— Ладно, давайте. Послушайте, Мяулин, а почему бы вам не перевести на китайский мою «Молодую гвардию»? Как будет по-китайски «Молодая гвардия»?

— Ньянцин де йиньвэй.

— Это мне не выговорить. А просто «молодость»?

— Циньен.

— О, другое дело. Циньен. Красиво.

— Покойный Толстой часто повторял это слово — «молодость». Он считал, что во всем мире старость, а только в СССР — царство молодости.

— Что же, друг Мяулин, он был прав.

— Но мне кажется, молодость теперь перекочевала к нам в Китай, — не боясь наговорить лишнего, сказал Ронг. — Один только Сталин по-прежнему молод. Остальные становятся очень похожими на чиновников. А чиновник быстро стареет.

Изучая опыт Союза писателей СССР, Мяулин надолго застрял в Москве, жил в гостиницах и даже был включен в одну из писательских делегаций, посетивших Париж. Кто-то припомнил, что именно в Париже он уничтожил белогвардейского полковника. Трубецкому при этом приписали какие-то особенные зверства во время Гражданской войны.

В Париже он долго стоял под окнами дома на улице Ренуар и говорил:

— Вот уже тридцать лет прошло с тех пор, как ты осталась молодой, а я поплыл дальше по реке времени, постепенно старея. Конечно, я еще далеко не стар, мне всего пятьдесят один год, но жизнь моя хоть и полна событиями, но в ней нет самого главного. Тебя.

Писатель Константин Симонов помогал Мяулину в поисках, подсказывал, где что можно узнать. Он каким-то образом умудрился стать вхожим в различные эмигрантские круги. Даже Бунин, ненавидевший все советское, почему-то проникся доверием к советскому прозаику и поэту, лауреату Сталинской премии.

На русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа Ронг долго ходил, покуда не наткнулся на могилу с надписями на надгробиях:

Генерал-майор ДОНСКОЙ

Александр Васильевич

1869–1944

ДОНСКАЯ

Маргарита Петровна

1886–1944

Это были его тесть и теща. Оба ушли из жизни в один год, только генерал в семьдесят пять, а генеральша в пятьдесят восемь. Что же с ними случилось? Мяулин занялся выяснением и через некоторое время получил сведения о том, что Александр Васильевич Донской в преклонном возрасте принял участие в движении французского сопротивления, был схвачен гитлеровцами и расстрелян. Жену расстреляли вместе с ним. Вот вам и паркетный генерал...

Ронг намеревался повиниться перед ними и помириться, он мечтал получить от них фотографии Ли маленькой, в младенчестве, детстве, отрочестве. Но где теперь искать архив расстрелянного генерала, никто не знал. Так единственная фотография, сделанная на Монмартре за пару дней до трагической развязки, осталась у него единственной.

Крещение, совершенное в парке Хуанпу отцом Лаврентием Красавченко, исповедь и причастие в Ницце по приказу Елизаветы Александровны, наставления патриарха Тихона — все это на всю жизнь дало движение рабу Божьему Роману. И когда предоставлялся случай, он спешил исповедаться и причаститься святых Христовых таин, соблюдал Великий пост и другие посты, что, впрочем, ему давалось легко, ибо он вообще всегда очень скромно питался. Посетив в третий раз в жизни Париж, Мяулин исповедался и причастился в русском православном храме Александра Невского на улице Дарю.

С годами в сердце у Ронга не осталось ненависти к полковнику Трубецкому. Он пришел к осознанию того, что Ли убил не жених-неудачник, а император Франции мсье Наполеон. Могилу Трубецкого Мяулин отыскать не сумел. И не узнал, что родители полковника скончались еще в конце тридцатых годов, за могилу их сына некому было платить, и захоронение на кладбище Монпарнас уничтожили. Несчастья преследовали беднягу Бориса Николаевича и после смерти!

* * *

В 1950 году разразилась война в Корее. Там погиб сын Мао Цзэдуна — Мао Аньин. Узнав о его гибели, Чжуси повел себя в точности как некогда Сталин, узнавший о гибели своего сына Якова. Мао махнул рукой и сказал:

— Ничего. Такова война, жертвы были и будут всегда.

Это была первая в мировой истории война России и Китая против Америки. К счастью, она не разрослась в мировую. Американцы осознали мощь советской авиации, усиленную поддержкой армии КНР.

Но потом пути красного Китая и Страны Советов разминулись. После смерти Сталина к руководству в Кремле пришел человек, которого Мао Цзэдун с каждым годом презирал все больше и больше. Началось с того, что новый советский руководитель сделал большую для себя ошибку, приехав в Китай. Сталин этого бы никогда не допустил. Вождь народов понимал, что как в древности за ярлыком ездили к хану, так и сейчас — тот, кто приезжает, как бы является на поклон к повелителю. Но Хрущеву не терпелось посмотреть мир, и он помчался в Пекин, где постоянно лез целоваться с Мао, травил анекдоты, вел себя как пьяный богатый купец и сделал Китаю слишком много подарков. Таких, которые шли в ущерб Советскому Союзу, еще не до конца оправившемуся после Великой Отечественной войны.

— По-моему, он полный дурак, — отозвался о нем Мао, когда тот уехал.

Вскоре обнаружились тома сочинений Сталина, роскошно изданные и подписанные лично Мао Цзэдуном Хрущеву и Булганину, а те намеренно с презрением оставили их в своих номерах гостиницы. Это уже рассматривалось как личное оскорбление.

— Он действительно дурак, — утвердился Мао в своем мнении.

И с этого началось то, что Мяулин, уже давно вернувшийся в Китай, назвал «Повестью о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».

Хрущев сдержал свои обещания и надавал Китаю столько, что экономический рост Поднебесной резко скакнул в гору. Но вместо благодарности Мао отвечал щедрому Никите все большим и большим презрением. Да и можно ли уважать человека, который отбирает у своих детей всю еду, чтобы накормить детей соседа?

В начале 1956 года из Москвы пришла ошеломляющая новость: на закрытом заседании ХХ съезда КПСС Хрущев осудил культ личности Сталина, обвинил покойного диктатора в уничтожении миллионов людей и во множестве ошибок в национальной, международной, военной и сельскохозяйственной политике. Мао на этом съезде представлял член Политбюро Чжу Дэ, он-то и позвонил Чжуси, чтобы сообщить о докладе Никиты.

— Вот дурак так дурак! — только и мог вымолвить Чжуси.

Он ждал, что Хрущева скинут, бросят в тюрьму, повесят, растерзают. Но прошла зима, отзвенела весна, отсияло лето, а ничего подобного не происходило. Мяо Ронг присутствовал во дворце Чжуннаньхай, когда октябрьской ночью Мао принял у себя советского посла Юдина и в присутствии главных членов Политбюро — Лю Шаоци, Чжоу Эньлая, Чэнь Юня и Дэн Сяопина гневно заявил:

— Русские отбросили Сталина, как меч. А враги подняли этот меч, чтобы убивать коммунистов.

Как некогда Сталин руководил действиями китайского руководства, так теперь Мао решил взять на себя роль мирового коммунистического лидера. Дабы показать всему миру, насколько он в свои шестьдесят два года здоров и полон сил, Чжуси переплыл три великие реки Китая — Чжуцзян, Сянцзян и Янцзы. К тому времени от его стройности не осталось и следа, он плыл на спине, а огромный живот выступал над поверхностью речных вод. К тому же Янцзы переплыть не удалось, течение слишком сильное, и, отплыв от берега, Мао просто лежал на спине, увлекаемый силой реки, и так проплыл тридцать километров, прежде чем выбраться на берег.

Когда в Восточной Европе начались попытки избавиться от диктата Москвы, Чжуси сначала дал понять, что не поддержит крупномасштабного введения советских войск в Польшу, а затем одобрил такое вторжение войск в Венгрию, где, в отличие от поляка Гомулки, Надь зашел слишком далеко, обратившись за помощью к странам НАТО и папе римскому. И Хрущев показал, что в обоих случаях прислушивается к мнению Китая, а Мао почувствовал себя новым Сталиным. Отныне не он будет слушаться, ему станут подчиняться в Москве и во всем остальном социалистическом лагере.

Потом Мао разгневали заявления Хрущева о возможности сосуществования двух мировых систем — социалистической и капиталистической. Мао оставался непримиримым врагом буржуазии. Нельзя было смириться и с высказываниями нового кремлевского хозяина о возможности мирного перехода от капитализма к социализму.

— Он хочет сказать, что можно было обойтись и без Октябрьской революции? Вот болван! — лихорадило Мао Цзэдуна.

А осенью китайские руководители во главе со своим вождем отправились в Москву на празднование сороковой годовщины этой самой революции. Поначалу Мао не собирался ехать, но, когда русские запустили первый в мире космический спутник, к нему вернулось какое-никакое уважение к СССР, и он решил, что поедет.

— Американцы вырабатывают по сто миллионов тонн стали в год, а до сих пор даже одной картофелины в небо не запустили! — в восхищении сказал он тогда.