— Не очень-то гордись своей верностью, Мяо Ронг, — говорил Мао. — Еще не известно, через какой срок тебе бы надоела твоя Ли.

— Считай, что я этих слов не слышал, — сжал губы Ронг.

Он не осуждал Мао, считая, что у каждого своя жизнь. Хэ Цзычжэнь родила поэту сына, которого назвали Аньхуном — «достигшим берега», потому что Мао сказал:

— Этот красноармеец достигнет берега социализма.

* * *

Не сумев перехватить у Мао Цзэдуна лидерство в партии, Чжан Готао в 1937 году пошел на открытое предательство — написал «Обращение к китайскому народу» с целой коллекцией обвинений в адрес Мао и переметнулся к гоминьдановцам. Живя в Чунцине, он подготовил большой доклад о китайских коммунистах для шефа гоминьдановской разведки. Потом он эмигрирует на Тайвань, оттуда — в Канаду, где за год до смерти, вспомнив долгие беседы с Мяо Ронгом о Христе, примет христианство.

С середины тридцатых годов Сталин сделал ставку на Мао Цзэдуна, наконец признав, что во многом Мао похож на него. Культ личности Мао начался не в самом Китае, его стали раздувать в СССР. К началу Второй мировой войны Мао стал главным руководителем борьбы коммунистов против гоминьдановцев.

Впрочем, эта борьба вскоре остыла, потому что Япония пошла на открытую оккупацию китайских земель, и перед лицом опасности коммунисты по прямому указанию из Москвы вынуждены были пойти на союз с гоминьдановцами, дабы единым фронтом сражаться с иноземными завоевателями.

Впоследствии в Китае отправной точкой начала Второй мировой войны станут считать не вторжение Германии в Польшу в 1939-м, а нападение Японии на Китай в 1937-м.

С удивлением узнавал Роман Мяулин о том, что творилось в СССР, где Сталин начал великую чистку, а фактически развязал террор против собственного народа.

— Сталин все делает правильно, — возражал ему Мао Цзэдун.

— Но там тысячи людей расстреливают, десятки тысяч становятся узниками концентрационных лагерей. Ведь ты поэт, Мао, как ты можешь одобрять это?!

— Поэзия революции — самая суровая поэзия в истории человечества, — отвечал поэт.

* * *

В конце тридцатых Мяулин прочитал только что вышедший в русском переводе Риты Райт роман американского писателя Эрнеста Хемингуэя «Фиеста». Конечно же он сразу вспомнил того американца в «Клозери де лила», о котором рыжеволосая жена, по имени Хедли, говорила, что он будущий великий писатель. Роман поразил Мяулина своей силой, но не смыслом, которого он не увидел в мужчинах и женщинах, желающих любви и не находящих ее. Зато следующий роман — «Прощай, оружие!» в русском переводе Калашниковой ненадолго согрел обледеневшую душу Мяо Ронга. Особенно финал, в котором герой вынужден пережить смерть своей возлюбленной и навсегда остаться в одиночестве. Ведь это было так про него!

И что самое удивительное, ни разу в жизни, с тех пор, как погибла Ли, Ронг не мог заставить себя плакать. Что-то случилось с его слезными железами. А тут, дочитав роман Хемин Гуэя, он вдруг с ужасом почувствовал, как две огромные слезы выкатились из его глаз.

— Что с тобой, Мяу? — откуда-то издалека спросила его Ли.

И он ответил ей:

— Сам не знаю. Воистину был прав Пушкин, написавший: «Над вымыслом слезами обольюсь».

* * *

В начале сороковых годов в России началась страшная война против напавшей на СССР Германии, а когда под Москвой, в Сталинграде и под Курском Красная армия сломала хребет гитлеровскому вермахту, Мао однажды сказал:

— Вот видишь, как прав был Сталин, вовремя очистив страну от возможных предателей и перебежчиков, от зажравшихся и ставших паркетными генералов. Что ты теперь скажешь, Тигренок Мяо?

— Скажу, что поэзия революции, быть может, и правильная, но уж слишком суровая и, я бы даже сказал, бесчеловечная, — вздохнул Ронг, чем вызвал у Мао вспышку гнева.

— Ну да, ты ведь у нас христианин! Не хочешь ли ты, Тигренок Мяо, переметнуться к Цзян Цзеши? Этот подонок вон тоже принял христианство. Вы с ним споетесь. Он тоже покрестился не по велению сердца, а по требованию жены. Чтобы овладеть наследием Сунь Ятсена.

— За что ты оскорбляешь меня, поэт Мао? — холодно и тихо отозвался Ронг. — Не советую тебе так разговаривать с одним из самых преданных тебе людей.

— Ладно, прости меня, я погорячился. Действительно, я слишком эмоционален.

— Эмоционален — это мягко сказано. Ты невоздержан, мой дорогой старший друг.

Чан Кайши действительно, как и Мяо Ронг, покрестился по расчету, но, как и Ронг, со временем проникся Христовыми истинами и даже написал книгу «Струи в пустыне», в которой доказывал, что христианство, как вода, орошает иссохшую почву человеческой души и заставляет пустыню расцветать. И Ронг сильно сокрушался, что это не Мао Цзэдун написал такую книгу, а его ярый враг.

Сам Мяулин все чаще стал склоняться с авторучкой над чистым листом бумаги, писал публицистические статьи, критические разборы литературных произведений, даже стал сочинять собственные рассказы и повести. Но писать о Ли он даже и не помышлял. Это было нечто священное, сакральное, недоступное для пера. То, куда ни один писатель не имел права даже краем глаза заглянуть. И он писал о ком угодно, только не о себе и не о дочери генерала Донского.

Еще он переводил русских и советских писателей — Куприна, Бунина, Симонова, Фадеева. И Алексея Толстого, с кем ненадолго свела его судьба в Париже, с кем он лихо распевал «Интернационал» за пару часов до того, как погибла Ли.

Когда в 1945 году ставшая самой мощной в мире Советская армия разгромила в Маньчжурии японцев, в Китае с новой силой вспыхнула гражданская война между Гоминьданом и Гунчаньданом. В тот же год Мао Цзэдун был избран председателем Центрального комитета Китайской коммунистической партии.

— Хотя должен был стать им еще на первом нашем съезде, четверть века тому назад, — подчеркнул Мяо Ронг в своем выступлении на седьмом съезде, который проходил в Яньане. Теперь уж Ронг был в числе делегатов, коих насчитывалось более полусотни, в отличие от того первого, шанхайского съезда, где их было всего двенадцать.

Вот уже почти четверть века протекло с тех пор, как он обрел и так стремительно потерял свою незабвенную Ли! И все эти годы струи любви неиссякаемо сочились сквозь его окаменевшее сердце, как струи реки текут мимо высоченных каменных изваяний Гуйлиня. Ему теперь было сорок пять, и на висках у него появился серебряный снежок, не менее привлекательный для женщин, чем серебро на висках полковника Трубецкого, чьи кости давно уже покоились на кладбище Монпарнас.

— Сколько можно носить траур по безвременно угасшей жене? — спрашивал Ронга новоизбранный председатель ЦК КПК. — Оглянись вокруг себя, Тигренок! Сколько прекраснейших женских глаз сверкает при виде твоей умудренной мужской красоты. Тебе достаточно только указать пальцем, и в тот же миг перед тобой распахнется неземное блаженство.

— В Гунчаньдане хватает других великолепных членов, — уклончиво отвечал Мяо Ронг. — И среди них можно отыскать неженатых.

— Но как ты можешь жить без женской ласки! — хлопал его по плечу один из главных членов политбюро Чжоу Эньлай.

— Почему вы считаете, что я обделен женской лаской? — холодно усмехался Ронг. — Ли навсегда одарила меня струями своей любви. Мне хватит их до конца моих дней, сколько бы Бог ни отпустил их.

Сам Мао Цзэдун к моменту своего долгожданного избрания на высокий пост в Гунчаньдане был уже в четвертый раз женат. Впрочем, первую свою официальную жену, Ло Игу, он женой не считал и по его исчислению прелестная кинодива, на которой он женился в 1938 году, являлась его третьей дарительницей неземных блаженств.

После одной из ссор Хэ Цзычжэнь уехала в Москву, сбежав от мужа из Яньаня, где тогда в пещерах находился штаб Гунчаньдана. И тогда же в Яньане появилась шанхайская кинозвезда, эффектная красотка Лань Пи. Откуда-то она знала, что Мао станет великим вождем Китая, и решительно нацелилась на него. Лань Пи была моложе Мао на двадцать один год. Когда он выступал, она садилась в первом ряду с тетрадкой и все записывала. Мао обратил на нее внимание, и вскоре они стали любовниками. Его восхищала ее хрупкая красота настолько, что он махнул рукой на единственный недостаток актрисы — шесть пальцев на правой ноге. Лань Пи попросила его дать ей новое имя, такое, которое ему больше всего нравилось. И он придумал: Цзянь Цин — «лазурная река». Хэ Цзычжень пришлось испытать то же, что в свое время Зорюшке. Она получила развод, а Мао женился на Лань Пи, отныне носившей новое, им самим придуманное имя. Вскоре Цзянь Цин родила ему дочку, которой Мао придумал имя Ли На.

* * *

Став председателем, Мао Цзэдун призвал своих секретарей, во главе которых стоял Чэнь Бода, начать работу над созданием нового коммунистического учения, основанного на опыте борьбы китайских коммунистов.

— Марксизм, ленинизм, троцкизм, сталинизм... Теперь будет маоизм? — холодно усмехнулся Мяо Ронг, тоже входивший в число секретарей.

— Именно так! — воскликнул Мао. — Тигренок произнес то самое слово, которое сам я из скромности не мог промолвить.

— Ты и скромность?.. — произнес Ронг так тихо, что эти иронические слова мог услыхать только сам председатель.

И Ронг принял участие в создании доктрины маоизма, основанной на сочетании теории Маркса, Ленина и Сталина с учением Мао о необходимости вплетения в коммунистическую канву золотых нитей — идей о патриотизме, о любви к великому китайскому народу, всего того, что недруги потом объявят великоханьским национализмом.

Но именно это впоследствии приведет к тому, что Китай в XXI веке станет самой мощной державой в мире!

Ронг советовал Мао подумать и о том, чтобы вплести в теорию маоизма многие из идей Христа. Он ссылался на Сталина, который с конца 1943 года резко повернулся в сторону Русской Православной Церкви. Но, памятуя о том, что главный враг, Чан Кайши, стал убежденным христианином, Мао и слышать ничего не хотел:

— В данном случае это личное дело Сталина, а не наше.

После разгрома Японии Чан Кайши предложил Мао Цзэдуну создать коалиционное правительство. Силы были неравные, армия Гоминьдана насчитывала более четырех миллионов человек, в армии Гунчаньдана не было и полутора миллионов, но председатель ЦК КПК отказался от протянутой руки, и гражданская война заполыхала по всему Китаю. Мао знал, как коррупция разъедает руководство Гоминьдана, и верил, что рано или поздно победа и власть в Китае должны были сами упасть в его руки.

В 1947 году Гоминьдан одержал свою последнюю победу в войне с Гунчаньданом, штурмом захватив коммунистическую столицу Яньань. Эвакуируясь из пещер Яньаня, Ронг вспоминал слова Ли о том, как ей нравится спасаться бегством от погони, от опасности. И особая грусть пронзала его сердце.

Гоминьдан финансировался Америкой, Гунчаньдан — Советским Союзом. Но американцы вскоре разочаровались в Чан Кайши, чьи люди все разворовывали и не спешили наводить в послевоенном Китае порядок. 28 мая 1948 года генерал Чан Кайши или, если правильнее, Цзян Цзеши вступил в должность президента Китайской республики. Но это был его последний звездный час. Поток денег из Америки резко сократился, в то время как Сталин все больше оказывал поддержку Мао Цзэдуну, и коммунисты стали на всех фронтах теснить гоминьдановцев. В результате трех стратегических операций армия Чан Кайши потеряла полтора миллиона человек, из нее хлынули потоки дезертиров, и она таяла на глазах. Правительство Гоминьдана эвакуировалось в Гонконг, а оттуда — на Тайвань.

1 октября 1949 года в Пекине, на дворцовой башне Небесного Спокойствия Тяньаньмэнь, стоял вождь Гунчаньдана поэт Мао Цзэдун и в своей певучей, красивой манере громко объявлял о создании Китайской Народной Республики, как будто читал свое очередное прекрасное стихотворение. За его спиной стояли боевые товарищи — Чжоу Эньлай, Лю Шаоци, Чжу Дэ, а также вдова Сунь Ятсена Сун Цинлин. Мяо Ронг стоял рядом с ней. Мао был в новом темно-коричневом френче, на левой стороне которого красовалась алая ленточка с двумя золотыми иероглифами — Чжуси, то есть «председатель».

Бейджин, или, как его неправильно произносят, Пекин, стал столицей нового коммунистического государства, и Мяо Ронг поселился в окрестностях Пекина, в небольшом доме среди живописных Ароматных гор Сяншаня, неподалеку от виллы Шуанцин, что значит «два чистых источника», куда Мао приезжал из столицы отдохнуть от дел. В Пекине Чжуси жил в дворцовом комплексе Чжуннаньхай.

27 ноября того же победного года Ронг с болью в сердце узнал об одной из самых крупных морских катастроф в истории мореплавания. Толпы гоминьдановцев, плывущих на Тайвань, спасаясь бегством от победивших коммунистов, захлебнулись в ледяных водах залива. Команда корабля, на котором они плыли, перепилась, и, сбившись с курса, судно врезалось в грузовой корабль «Цзинь Юань».

А сам пароход, оказавшийся гибельным для полутора тысяч беженцев, был тот самый «Тайпин», на котором двадцать восемь лет назад Мяо Ронг и его жена Мяо Ли совершили долгое плавание из Шанхая в Геную.

* * *

За все эти годы он не пытался найти и встретиться с родителями Ли. Своих родителей в Ситане он часто навещал, и всякий раз грусть охватывала его при виде висящей на видном месте картины художника Яочуана — он и Ли в лодке, так хорошо схвачены фигуры, жесты. И даже — любовь!

Всякий раз, отправляясь в Ситан и возвращаясь из него, Ронг спешил как можно быстрее миновать Шанхай. Но теперь, когда гражданская война в Китае окончилась, Мяо Ронг решительно отправился в город, где он некогда встретил свою судьбу.

Шанхай за те четверть века, что прошли после учредительного съезда компартии, сильно изменился. В тридцатые годы под властью Гоминьдана был застроен современными зданиями район, лежащий к северу от иностранных концессий, и там стал развиваться новый центр. Город превратился в первый китайский мегаполис. После победы коммунистов, уходя из Шанхая, гоминьдановцы пытались уничтожить китайский Париж, но его удалось спасти и взять почти не поврежденным.