Насчет медпункта я ошибся. Думал, что увижу какую-нибудь двухэтажку вроде той, где располагалась администрация, и что туда просто докторов согнали, всех, кого поймать удалось, и заставили работать. Но тут было не так.

Это был не медпункт, а самая настоящая районная больница. Поменьше той, конечно, что была в Судаке, но это уже позволяло рассчитывать на нормальную медицину. Особенно если учесть, что городок от зомби практически не пострадал, и врачи должны быть на местах.

Правда… Не факт, потому что больницы были первыми местами, где начиналось заражение. Даже тот уебок-шпион и его коллеги в переписке со своими кураторами писали именно о том, что основными местами для распространения инфекции будут больницы. Там же они вирус и выпустили.

Здесь даже свет горел, потому что генераторы работали. Не во всех помещениях, конечно, потому что ночь, но по два-три окна на этаж светились. Наверное, там какие-нибудь дежурные врачи сидели или еще кто-то.

А тут все интересно должно быть. Даже такие штуки как УЗИ и рентген аппараты должны были остаться. Насчет компьютерных или магнитно-резонансных томографов я, конечно, не верил. Откуда им взяться в райцентре, на такие процедуры, наверное, всех в Севастополь или Симферополь отправляли, тем более, что расстояние тут смешное. Особенно для санавиации.

На входе нас встретила молодая врач, низкорослая, круглопопая, с короткими вьющимися волосами. Причем, не натуральными, там явная химическая завивка. Ну или какую там сейчас девчонки делают вместо нее. Она посмотрела на меня, но в отличие от парней, ни удивления, ни чего такого на ее лице не отразилось.

Ну да, сюда ведь уже Жижку принесли. И наверняка большинство врачей боролись за его жизнь. А там было за что бороться — обработали его порядочно.

— Что там? — спросила она.

— Сотряс, — ответил мент. — И рана на башке.

— В коляску его, — проговорила врач, не обращая внимания на то, что приволок меня один из местных вышестоящих чинов.

Коляски тут были. И мне категорически не хотелось в нее садиться, потому что они ассоциировались у меня с совсем уж немощными, с инвалидами. Хотя сейчас идти я действительно не мог.

Поэтому все-таки примостился.

— Человек важный, — все-таки сказал капитан. — Займитесь им как следует.

— Мы всеми занимаемся, как следует, — ответила девушка, после чего схватилась за ручки коляски и покатила меня по коридору.

Я повернулся, посмотрел на своего провожатого, и тот кивнул. Приободрил, типа: мол, все нормально будет. Что ж, остается надеяться, что все действительно так.

А вот врачиха грубая какая-то, и не боится никого. Их здесь как невольников держат? Хрен знает. Парней с автоматами, как и кандалов с цепями я тут не вижу. Да и в целом жизнь в Кировском более чем благодатная. Как ни крути, но идти отсюда некуда.

Интересно, что сказала бы эта девушка, если бы узнала, что я похоронил под обломками крепости в Белогорске как минимум несколько ее коллег? Хотя об этом им лучше не знать. Вообще нет.

Я снова отрубился, а глаза открыл, только когда мы оказались у лифта. Их тут было три, кстати говоря, и у каждого таблички: «строго для ходячих пациентов», «строго для персонала», «строго для пациентов на каталках».

Вот так вот у них все строго. Ну, у врачей зачастую свои порядки, немногим легче, чем у военных. Особенно в такое время.

Лифт опустился, и меня закатили внутрь. Кабинка оказалась достаточно просторной, девушка как-то надавила ногой на педаль и развернула меня практически на месте. Потом нажала на кнопку этажа. Лифт долго тупил, но потом закрыл двери, и мы поехали вверх.

Этаж, еще этаж, еще, и меня выкатили наружу. Я и увидел, что везут меня в травматологическое отделение. Ну, это даже хорошо, что оно есть.

— Эй, Ахмет! — крикнула девушка, едва закатив меня в помещение. — Тут тебе еще одного привезли!

Несколько секунд ничего не происходило, а потом из-за угла вышел мужчина… И он оказался мне знаком. Один из тех, кого мы спасли в Судаке. Легче мне, правда, от этого не стало, потому что он знал, кто я такой. Знал меня в лицо.

А лицо спасителя зачастую запоминается очень хорошо. Поэтому он может меня спалить перед остальными.

Да еб твою мать.

Я как-то взбодрился даже, перед глазами все четче стало. Но врач, высокий и худой крымский татарин, никакого внимания на меня не обратил. Может не узнал? Ладно, посмотрим.

— Откуда они все берутся только на ночь глядя, Юль? — спросил он, подошел, наклонился надо мной и прощупал голову. Резкая вспышка боли пронзила ее, я сжал зубы и едва удержался от того, чтобы вскрикнуть.

— Ну это же вояки, — ответила девушка.

— Да, — ответил он. — Вояки…

— Там могут еще привезти, — решил предупредить я. — Сегодня ночью войнушка небольшая будет. Так что давайте быстрее, у вас скоро работы прибавится.

Если повезет, и «Воронам» удастся поймать парней Часового, то однозначно прольется кровь. И далеко не факт, что удастся обойтись без жертв среди парней Кононова. Да совсем не факт, скорее всего будут и раненые, и убитые.

— Пошли давай, вояка, — татарин перехватил ручки у врача, после чего покатил меня на отделение.

Ладно. Можно немного расслабиться. Это настоящие врачи, и они должны знать свое дело. Тем не менее, один вопрос мне не давал покоя.

— Жижка как? — спросил я и решил уточнить. — Ну этот, одноглазый.

— Оперируют сейчас, — ответил Ахмет. — Но все должно нормально быть.

Меня закатили в какой-то кабинет. Если честно, то я ожидал, что врач сейчас же займется моей раной, но вместо этого он уселся, взял из стопки бумаги какой-то лист, и спросил:

— Имя, фамилия.

— Что, серьезно? — спросил я. — Я же вырублюсь сейчас.

— Серьезно, — ответил он. — Если тебя оперировать придется, то нужно знать, какие у тебя аллергии, хронические заболевания, и вообще. Может, мы тебе что-то вколем, а у тебя анафилактический шок случится? Так что быстрее расскажешь, быстрее…

— Сергей Миронов, — ответил я, назвав первую попавшуюся фамилию, едва удержав на языке настоящую. Уж слишком она у меня характерная.

Надо бы запомнить, как представился. Проколоться на этом будет совсем тупо.

— Дата рождения?

— Двадцать седьмое февраля две тысячи четырнадцатого, — благо вспомнил.

— Род занятий… И так запишу. Операции, травмы, что-то еще было?

— Ну вот, прилетело, — я дотронулся пальцем до раны на виске. — Пуля по касательной. А до этого…

Да полно всего. Но говорить я об этом, пожалуй, не буду, только о последнем случае расскажу:

— Сотрясения были. Ну и проникающее ранение живота. Проводили какую-то операцию…

— Жалобы какие?

— Касательное, пуля, — ответил я. — Сознание терял. Крови тоже, кажется, много ушло.

— А я тебя не знаю, случайно? — спросил он, подняв взгляд от своих записей и посмотрел на меня внимательнее. — Что-то ты какой-то знакомый.

— Не знаешь, — я мотнул головой. — А это кажется, потому что лицо у меня обычное. Такое, типично русское.

Он хмыкнул, и снова приложил перо авторучки к листу.

— Аллергии на что-то есть? Пищевые, лекарственные.

— На мед, — ответил я. — На лекарства нет.

— Ну, меда я тебе не гарантирую, — сказал он, после чего сложил листок, сунул в карман и сказал: поехали тогда на рентген.

Странно, что мне все это еще в приемном отделении не сделали. Хотя… Там похоже, эта самая Юля одна сидит, и занимается только тем, что больных таскает наверх. Может она даже не врач, как я сперва подумал, а санитарка или медсестра.

Или протоколы у них теперь изменились.

Я закрыл глаза и позволил себе чуток расслабиться. Нормально все будет, и не такое переживал. И даже три недели в коме валяться мне вряд ли придется, и так все вывезем. Хотя восстанавливаться, конечно, придется несколько дней.

А то, что мне по тому же месту прилетело, это может и хорошо. Будет шрам, только теперь ни у кого не возникнет вопроса, откуда он появился.

Дальше был рентген головы, который показал, что кости черепа у меня целы, а значит, я в рубашке родился. Томографа, естественно, не оказалось, так что насчет сохранности моих мозгов у них были вопросы. Затащили обратно на отделение.

Посмотрел меня этот Ахмет еще раз, он, похоже, мастером на все руки был. Проверил рефлексы, слух, зрение, и не найдя никаких отклонений, повез уже в перевязочную. Где принялся обрабатывать мою рану.

— Как так вышло-то? — спросил он, щедро залив левую сторону моей головы перекисью.

— Из Феодосии ехали, — закончив шипеть от боли, в который день за сегодня объяснил я. — В засаду попали.

— Партизаны опять? — спросил врач.

— Ага, — кивнул я. — А что, часто таких возят?

— Нет, редко, — мрачно ответил Ахмет. — Обычно они в живых никого не оставляют. Ладно, не дергайся.

Он стал что-то там делать. А я только ждал и тупо смотрел в стену, пытаясь не отрубиться. Сперва было больно, но на обезбол он почему-то поскупился, и даже никаких уколов делать не стал. Ковырялся скальпелем, прижимал к ране какие-то ватки с помощью щипцов, что-то еще.

К боли я быстро привык. Нормально, гораздо хуже бывало. Человек — такая скотина, что рано или поздно ко всему привыкает. Вот и к боли тоже можно привыкнуть, если она такая, тупая. И это страшно на самом деле, когда приходится к подобному привыкать.

Время тянулось долго, работал он молча, похоже, что не хотел отвлекаться. Может быть, считанные минуты прошли, но у меня такое ощущение, что как минимум полчаса, а может и больше.

— Ну что там? — спросил я, не выдержав. Уж очень интересно стало.

— Жить будешь, — ответил он. — А вот валяться тебе несколько дней, это точно. Зашивать не буду, если что, рана нехорошая. Сразу не обработали, воспалиться может. Скобами стяну и дренажи поставлю. Ну и перевяжу.

— Давай, — только и оставалось пожать мне плечами.

Ну и началось. Сперва рану тянул и что-то скобами крепил, причем на этот раз больно было, просто жопа. Потом перемотал голову бинтом, полностью почти, потому что иначе повязка просто не держалась. А когда закончил, без лишних слов схватил коляску и покатил наружу.

Небольшая прогулка по коридору, а потом он вкатил меня в палату, в которой света не было — только из-за окна немного, лунного. Подкатил к кровати, незастеленной ничем.

— Пока так полежишь, с утра белье привезут. Добро? — спросил он.

— Нормально, — ответил я.

— И одежду свою в стирку отдашь. А то изговнял всю. Давай помогу.

Он наклонился, но я отодвинул его в сторону и встал сам. Уселся на жалобно скрипнувшую кушетку, чтобы не наклоняться, задрал ногу, принялся расшнуровывать штурмовой ботинок. Потом второй. Засунул их под кровать, пусть там будут, мало ли, вдруг куда-нибудь срочно уходить придется.

— Иди, Ахмет, — сказал я. — Мало ли, кого еще привезут.

— Я тебя точно не знаю? — во второй раз за сегодня спросил он.

— Не знаешь, — я покачал головой.

Он-то меня как раз знает, да только вот не убивать же его теперь из-за этого. Ну и что он рассказать может? Его наверняка сюда отвезли сразу же. Значит, врачей не только в Белогорск отправили.

Может быть, и остальные здесь? И зря Саша подумала, что мы их всех похоронили под развалинами крепости? Да и хрен с ним на самом деле.

— Иди, — повторил я.

— Я каталку оставлю, — сказал он. — И судно вот, в тумбочке лежит. Туалеты теперь не работают, мы на улицу ходим, выливаем.

— Хорошо, спасибо, — только и кивнул я.

Он отодвинул каталку в сторону, к стене, после чего развернулся и ушел. Я дождался, пока его шаги затихнут, после чего поднялся, подошел к умывальнику, который возле стены стоял. Там зеркало было.

Встал я, опершись на раковину, посмотрел в зеркало. Так же, как и в тот раз, когда только очнулся в военном госпитале в Севастополе. Внимательно взгляделся.

Да уж… Лицо так себе выглядит, пусть кровь я и вытер. Но уже будто полегче.

Может быть, боль в себя привела. Может еще что-то, но не так плохо, как могло быть.

По крайней мере, мне удалось выбраться. Это само по себе уже дорогого стоило. Потому что в противном случае я не дожил бы до обеда, кончили бы меня с самого утра. Причем, с выдумкой как-нибудь, совсем не по-людски, чтобы за брательника поквитаться.

Но я сбежал. И даже вытащил Жижку. Теперь вопрос только в том, что местные сделают. Успеют они поймать партизан до того, как те свалить решат? Как бы я сделал бы на месте командира, этого самого Часового?

Зависит от того, какие силы у меня под рукой были бы. Но стоило признать, что я уходить не стал бы. Наоборот, занял б позицию, да попытался принять тех, кто поедет за нами. А если учесть дронов-камикадзе, гранатометы и прочее…

А там уже, разобравшись с прибывшими, свалил бы, как можно быстрее.

Как бы так не вышло, и меня не обвинили в том, что это я в ловушку заманил «Воронов». Хотя… Нет, это подумать может либо полный параноик, либо очень тупой человек, раз уж я приехал с простреленной башкой. Ну, с одним нюансом, конечно, что пуля впритирку прошла, просто чиркнула.

Стояла тут пустая мыльница, и я поймал себя на том, что смотрю уже не в зеркало, а на нее. Повернул вентиль, но воды не полилось, и даже звуков никаких в трубе не было. Водопровод не работает, короче. А пить хочется, зараза. Теперь уже не сблюю, но все равно.

Ладно. Я закрыл вентиль обратно, после чего побрел к кровати. Уселся, принялся раздеваться. Если форму постирают, то будет не так плохо, она целая. Да и ткань там специальная: она и грязь не впитывает, и камуфляж, и тепловую сигнатуру тела в тепловизоре размывает. Не очень надежно, но все же.

Современные проблемы требуют современных решений. Понадобилось обезопасить бойцов от тепловизоров — придумали вот такую форму, серебрянки камуфляжные и прочее.

Понадобилось зачистить остров от присутствия людей — использовали вирус, который до этого хрен знает сколько в лабораториях хранился.

Это сейчас нам воевать по-старинке приходится. Еще полгода назад было не так.

Избавившись от одежды полностью, даже майку стащив через голову, пусть мне и пришлось ради этого помучиться очередным приступом головной боли, я улегся на кровать. Подушка мягкая, а одеяло шерстяное, колючее. Зато теплое. Вот я им и накрылся.

Уставился в окно. Луна с неба светила, звезды видно. Вот раньше звезд видно не было, потому что везде электрическая иллюминация была. Электрический свет продолжает наш день и гасит свет звезд.

Я закрыл глаза и тут же открыл их. Только что очень сильно спать хотелось, а теперь какая-то бодрость накатила. Дождаться что ли, когда Жижку привезут? Его, похоже, гораздо сильнее потрепали, чем мне сперва показалось, раз на операционный стол потащили.

А черт его знает. Не факт, что Жижку ко мне в палату привезут. Если все так серьезно, то, наверное, и в реанимации могут оставить отлеживаться. А до утра ко мне точно никто не придет, кроме дежурных все спят.

Если, конечно, действительно раненых не повезут сюда. Но тогда хоть спросить можно будет, чем там рывок и накат закончились, да и вообще.

Нет. Ну его в пизду. Завтра будет новый день. Будет день, будет и пища. Так что спать. Спать.

Причем, надеюсь, что без снов. Что-то слишком их многовато в последние дни.

Чуть скрипнул зубами — в ране снова прострелило болью. Я прикинул: сколько дней мне еще здесь валяться? Минимум неделю ведь, пока не отпустят, да и тогда придется голову обрабатывать. Но уже сам справлюсь или попросить кого смогу.

Неудачно-то как. Ой неудачно. С другой стороны… Получается, больше о врагах узнал, да и вообще. Как бы доверять мне станут сильнее. И премию обещали.

Обустроиться надо. Раненый — никуда не лезть. А вот взять и снять дом или хотя бы комнату. Снаряжение подготовить, это уже никого удивлять не будет. Подготовиться так, чтобы не только к войне, но и за своего сойти.

С этой мыслью я и уснул.