Получилось смешно, в какой-то мере, пусть в той ситуации мне и было не до смеха. Потому что партизаны расположились буквально в двадцати минутах езды от Кировского, как выяснилось. Я выехал на дорогу и просто гнал по прямой, в надежде, что преследовать меня никто не станет — все-таки я не зря прострелил шины на остальных машинах.

А потом стал узнавать местность. А уж дальше увидел впереди огни, и понял, что мы выезжаем к нужному месту. Теперь оставалось надеяться только на то, что нас не расстреляют у ворот. Поэтому сбросил скорость, и подъехал к месту едва ли не с заглушенным двигателем.

— Неопознанный транспорт, остановиться! — услышал я скоро в мегафон. — Неопознанный транспорт, остановиться!

И ощутил облегчение. Останавливают, значит стрелять не станут. Хотя они, возможно, меня не узнают просто… Да так оно, скорее всего, и будет, потому что лицо мое примелькаться не успело, на охране могут стоять и вовсе незнакомые люди.

Зато они знают Жижку. Тот, правда, совсем плох — вырубился по дороге, и в себя так и не приходил. Сильно его отделали. Но был жив — это уже само по себе многое значило. Может быть и придет в себя еще, кто знает.

Но я понимал, что действовать надо быстро. Доложиться, и пусть отправляют группу — хоть на броне, хоть просто толпу вояк. Потому что у нас есть неиллюзорный шанс взять парней Часового до того, как они свалят. Если действовать достаточно быстро.

Я остановил машину, заглушил двигатель, открыл дверь и вывалился наружу. Вот тут-то меня ноги и не удержали, колени подогнулись, и я свалился на землю, да так и остался сидеть.

Тем не менее, вздернул руки вверх, показывая, что сопротивляться не собираюсь.

В нас ударил прожектор, заставив меня прикрыться одной ладонью, но даже сквозь свет я увидел, как в мою сторону идет группа парней, вооруженных автоматами. И все целятся в меня.

— Свои! — крикнул я. — Свои! Там в машине Жижка, он без сознания!

Охранник посмотрел на меня. В лицо он естественно меня не знал, но кивнул одному из подчиненных, тот открыл машину, заглянул в нее и протянул:

— Ни хуя себе… Реально Жижка. Похоже, свои, командир!

— Нужно доложить, — сказал я. — Срочно. Я — Сергей, новенький, из команды добытчиков. Отведите меня к капитану… — как его там звали, я только имя знаю, что тезки. — К Сергею меня отведите!

— Да что там случилось-то, блядь? — спросил охранник. — Почему колонна не подошла? Почему на связь не вышли? Хули вас двое всего?

— Все ему расскажу, — ответил я. — Отведите.

Старший охранник посмотрел на меня, потом на кого-то из своих подчиненных, потом, похоже, принял решение:

— Слепой, Директор, отведите его к капитану. И Жижку.

— Жижку к врачам надо, — тут же сказал второй. — Дела хреновые, это и так видно. Пытали его.

— Пытали… — проговорил старший, а потом с подозрением посмотрел на меня. Да, по мне тоже видно, что покоцали, выгляжу я более чем колоритно. Но вот следов пыток нет. А это подозрительно — почему Жижка в таком состоянии, а я относительно нормальный. — Хорошо. Жижку давайте в клинику. А этого к капитану срочно. Поднимайся.

— Не дойду я сам, — ответил я, пусть мне и сложно было признаться в собственной слабости. Гордость не позволяла. Но меня растрясло, пока я ехал по местным дорогам, сотрясение сказывалось. Вот ноги не держали.

Вообще все, о чем я сейчас думал — это укол синт-морфина, укол противошокового, а потом спать. Ну еще раны обработать не лишним будет. И лежать… Да, лежать до тех пор, пока в себя не приду — двое суток, трое, сколько понадобится.

— Давай помогу, земеля, — проговорил один из охранников, дюжий парень с по-детски добрым лицом, наклонился и схватил меня за руку.

Дернул вверх, поднимая на ноги, после чего закинул руку себе на плечи. И мы пошли. Ну точнее, это он пошел, я-то оказался способен только едва перебирать ногами. Очень плохо было.

На секунду я обернулся, и увидел, что они уже схватили Жижку за руки и ноги, и тащат куда-то за нами. Его бы на носилки на самом деле, у него ведь ребра сломаны однозначно. Но лучше уж так, это они правы, что его врачам показать надо.

Мы вошли за ворота и двинулись дальше.

Как я уже понял, повели меня к зданию администрации самым кратчайшим путем. Он показался мне бесконечным. Как мне показалось по пути, я даже разок потерял сознание. Не погрузился в мысли, не отрешился, а реально перед глазами возникла темнота, а потом снова свет. Электрический, потому что на улице была ночь.

Состояние, честно говоря, вызывало беспокойство. Побег отобрал вообще все силы, и пусть я на несколько минут и сумел мобилизоваться, сейчас все стало плохо.

Но я среди своих, которые мне на самом деле чужие. Тут меня пытать и мучить, по крайней мере не будут, а помогут. Помощь окажут. Наверное.

В здании администрации я увидел того же самого охранника, усатого, а потом меня повели по этажам. Лестница вообще показалась пыткой, я едва по ней поднялся, а потом охранник подвел меня к одной из дверей и свободной рукой забарабанил по полотну.

Требовательно так, проникся ситуацией, и понял, что мне есть что рассказать.

Дверь открылась сразу же, я понял, что капитан не спал.

— Ох ты, епт, — он сразу же изменился в лице, едва увидел меня.

— Капитан, — просипел я. — Рассказать надо. И группу готовить, срочно, пока они еще свалить не успели.

— Кто? — не понял мент.

— Партизаны, — ответил я. — Мы гнали технику сюда из Феодосии, они засаду устроили, разъебашили наших. Взяли в плен нескольких, не знаю кого. Мы с Жижкой смогли выбраться.

— А он где? — посмотрел капитан на детину.

— Он совсем плох, — ответил тот. — В медпункт потащили.

— Ладно, заноси его, — ответил капитан, посторонившись.

Комната тоже имела общажный вид, как и та, в которой меня мариновали. Разве что кровать здесь была всего одна, зато имелся рабочий стол, кресло. Накурено было, а форточка в окне открыта, а на столе стояла чашка с какой-то коричневой бурдой. Скорее всего, кофе.

Вот, значит, не спал мент в этот поздний час, работал. Да, у него и документы какие-то на столе.

Капитан отодвинул кресло в сторону, и они общими с детиной усилиями усадили меня за него. Я только сейчас позволил себе расслабиться. Все тело ныло, в голове была муть какая-то. Вот ведь зараза, попал, что тут еще скажешь.

— Парень, сходи до Кононова, пришли его сюда, — обратился к охраннику капитан. — Только быстро, скажи, что срочно.

Кононов — это, наверное, тот вояка, с которым они меня допрашивали. Ну, ничего удивительного. Сомневаюсь, что они тут в целом главные, в Кировском, но по военной части точно. Хотя хрен его знает, на самом деле.

Здоровяк тут же ушел. Капитан посмотрел на меня и спросил:

— Водички будешь?

Участливый ты наш, напоить меня хочешь. Нет, я на самом деле и не против был бы, потому что во рту уже сколько часов ни капли… Но откажусь.

— Не, — я помотал головой. — Боюсь, сблюю. Ты послушай лучше…

— Погоди, — прервал он меня. — Кононов придет, расскажешь.

— Группу готовить надо, боевую, — ответил я. — Пока время не ушло. Мы двадцать минут, как…

В помещение вломился тот самый вояка, только не в форме, а в гражданском. Вон он как раз подушку давил, похоже. А у него и след от подушки на лице. Совесть чистая, видать, раз спит крепко, глаза мутные немного со сна.

— Охренеть, — проговорил он, увидев меня.

Да, они все так реагируют. Редко встретишь выжившего после ранения в голову. А оно ведь выглядит гораздо хуже, чем на самом деле было, по касательной прилетело. Да только вот мне не легче. Хотя могло быть хуже. Парой сантиметров правее, и все, пиздец, заказывайте отходную.

— Докладываю, — я попытался собраться, провел по лицу ладонью, почувствовав под пальцами чешуйки засохшей крови. — Мы шли конвоем из Феодосии. Вошли в какую-то деревню, хрен знает, какую. Там нас и приняли. У партизан этих пулеметы, гранатометы, дроны. Технику они сожгли за несколько секунд. Мне прилетело.

— Да уж видно, — заметил мент.

— Сознание потерял. Очнулся в каком-то подвале, вместе с Жижкой. Потом потащили на допрос. Вы сами понимаете, что я ничего не рассказал, потому что ни хрена не знаю…

— А чего тебя не убили? — вдруг прищурился мент.

Да уж… Правильно говорят: мент — это навсегда. Даже тут паранойю включил, не доверяет мне. И что, подумает, что я их в ловушку заманить собрался? Да нет, мыслей у меня таких нет. А уж если время упустим, то они там вообще ничего не найдут, кроме говна под кустами, да пустых банок из-под консервов.

— Я убил нескольких из них во время засады, — ответил я. — Хотели отдать кому-то, чтобы рассчитался за своих. Но получилось вырваться, и Жижку вытащить. Вот и выбрались.

— О чем спрашивали? — спросил Кононов.

— Это не ко мне, — я мотнул головой. — Жижку допрашивайте, его пытали. Я им честно сказал, что ни хрена не знаю, они поверили. Потому что поняли, что не вру.

— А…

— В медпункте, — ответил мент на незаданный вопрос. — Говорят, совсем плох.

— Что еще можешь сказать? — спросил Кононов.

— Их там до жопы. Из техники видел только Урал и УАЗ, но может быть, еще есть. Но в засаде они нас приняли конкретно, профессионально, я бы сказал. И дроны у них там были, так что нужно осторожным быть.

Я подумал еще немного, после чего сказал:

— Старшим у них — Часовой.

— Чего? — спросил мент.

— Ну, мужик такой, — я попытался вспомнить хоть какие-то характерные черты. — В очках, серьезного вида. При мне его называли Часовым.

— Значит, не уймется никак, — проговорил Кононов. — Хотя этого следовало ожидать, после того, что Мансур сделал.

Ага, понятно. Все-таки я был прав, и царство разделилось в себе. Вот он и один из них. В прошлом, естественно. Только произошел разлад, и его выпнули на хрен, да еще и не по-людски совсем. Вот он и собрался мстить. И делает это вполне успешно.

— А где они сидят-то? — задал главный вопрос вояка.

— Я не знаю, как село называется, указателей не видел, — ответил я. — Но отсюда прямо на юг, по прямой, минут двадцать ехать.

— Журавки, — выдохнул мент. Он-то в отличие от военного был местным, и все окрестности должен был знать. — Вот ведь суки, под самым носом окопались.

— Там четыре двухэтажки такие, из белого кирпича, — продолжил я. — Они там и сидят, и мы в подвале одной из них были.

— Тогда я группу готовить пошел, — Кононов тут же сделал стойку, как у борзой собаки. — ГБР у нас готова, двадцать минут и выдвигаемся.

Он моментально собрался, сон сошел у него с лица. Военный, это сразу видно, причем не из последних. Готов действовать. Ну что ж. Остается надеяться, что они партизан возьмут. А как я в себя приду, так окажу им посильную помощь, чтобы остальных переловить.

Потому что, похоже, план выделиться во время мародерства Феодосии пошел по пизде. Потому что ничего полезного мы так и не достали, технику сожгли. А…

— Степное, — вспомнил я. — Ему тоже пиздец. Зачистили, говорят. По крайней мере, при мне так сказали, но что там точно, я не в курсе.

— Вот ведь блядство, — выругался военный. — Все, я пошел.

Он развернулся на каблуках и выбежал наружу. Все, теперь они там все перепашут. А я понял, что ошибся.

Сильны эти партизаны. Даже не партизаны, наверное, а такая же армия, как и у «Воронов». Но ничего хорошего они из себя не представляют. Не за свободу и волю дерутся, а для того, чтобы их место занять. Посрались между собой, и теперь делят.

Да уж. А я своими руками бандитов ослабил, когда устроил то, что в Белогорске.

Ебаная же политика. Получается, я теперь вообще меж двух фронтов. Со всех сторон враги, на хуй. Да… А когда ехал сюда, все казалось таким простым и понятным. Добраться до Мансура, убить его, вырезать верхушку, а там хоть трава не расти.

— Как вырваться-то смог? — спросил мент, усевшись на край стола. Взял с него чашку, сделал глоток, потом подхватил пачку сигарет.

— Не кури, пожалуйста, — попросил я. Что-то подсказало мне, что сигаретный дым сейчас на моем самочувствии скажется совсем не хорошо. — У меня сотряс. Я еле держусь…

— В больничку тебя надо, — кивнул он. — Но сперва поспрашиваю немного, если ты не против. Ну, так как выбрались?

— Смог заточку сделать из жести, — ответил я. — Зарезал одного, отобрал ствол. Угнали машину и свалили. Там ночь была, они все спали, и удалось не нашуметь.

— Бля, ну вот кто же ты такой… — проговорил он. — Говоришь, простой добытчик, а при этом и во время засады выжил, и даже убил кого-то, и сейчас вот сбежать смог. И знаю, во время мародерки отличился. Про тебя Труба докладывал, до нас тоже дошло. Логово каких-то тварей нашел и выжег…

— Да я там не один был, — ответил я. Махнул бы рукой, да только сил поднять ее не было.

— Ага, знаю. Но пошел-то ты туда с тремя пацанами всего. Так все-таки, Серег, кто ты такой?

Я решил, что пора открыться, хотя бы немного. Не говорить, что я — Край, не представляться, естественно. Но немного свое прошлое раскрыть.

— ЧВК «Волк» слышал? — спросил я.

— Да ты серьезно что ли? — посмотрел он на меня внезапно расширившимися глазами. — Да ну на хуй? Никогда не поверю, что гопники, которые Белогорск держали, могли целого «Волка» взять в рабство. И он не убил их всех, и не вырвался раньше.

— Я инвалид, — спокойно ответил я. — У меня трети кишечника нет. Списали давным–давно. Но кое-что еще помню.

— Да уж, блядь, — выдохнул он, снова вытащил из пачки сигарету. Поймал мой взгляд, и прикуривать не стал, помял между пальцами, потом понюхал и сунул обратно. — Тогда им очень повезло, что тебя не в полной боевой встретили.

— Ну, наверное, — только и ответил я. — Только в терминаторы меня записывать не надо. Я обычный человек.

— «Обычные человек», — передразнил он. — Ага, конечно.

— Ну убить меня могли так же, как обычного человека, — сказал я. — Но повезло. Выбрался. Теперь буду ждать утра с нетерпением. Надеюсь, что наши накроют этих уебков и рассчитаются по полной программе.

— Аминь, — негромко ответил мент. Молитва, конечно, так себе, но мне в действительности хотелось бы, чтобы с партизанами этими разобрались. — Расскажешь, где бывал, что делал?

— Серег, — обратился я к нему. — Я бы тебя рассказал, только не сейчас, а через недельку. И под пиво в каком-нибудь кабаке местном. Если угостишь, конечно, потому что денег у меня как не было, так и нет. Хотел приподняться на мародерке, только видишь сам, в итоге без ничего остался.

— Да под тебя премию выписали, деньги, причем хорошие, — ответил он. — Мансур лично расписался, когда приезжал, он впечатлен был очень.

— А он сейчас тут? — тут же спросил я.

— Не, как обычно, — качнул головой мент. — Приехал, приказы раздал, пиздячек всыпал, кому надо, и опять свалил куда-то.

Я едва удержал разочарованный вздох. Хотя сейчас, конечно, добраться до него мне было бы сложно, в моем-то нынешнем состоянии.

— И если наши Часового возьмут, то тоже премию получишь. Так что не расстраивайся, ты сейчас не просто богач, ты — завидный жених.

— Это, конечно, все хорошо, — ответил я. — Но сейчас я просто раненый человек. И очень хотел бы, чтобы кто-то рану на моей башке посмотрел, и укольчик какой-нибудь сделал, чтобы полегче стало. Мне бы в медпункт.

— Бля, — кивнул он. — Пошли. Сам отведу, тем более тут недалеко.

Он сделал шаг в мою сторону, помог подняться. И вместе мы пошли наружу.

А я подумал, что все не так уж и плохо. Может быть, даже идет так, как оно надо. Раненым героем побывать тоже не лишне. Особенно если все, как надо, пройдет. Посмотрим, короче, посмотрим. В жизни всякое случается, иногда полная жопа оборачивается улыбкой.

Будем надеяться на это.