— Ну вот и все, — проговорил я, присаживаясь на корточки перед Фредом.

Воняло тут неимоверно. И немытым телом, и парашей, которую последние сутки никто не выносил. Попросту некому было, вот и все, ведь ведь в рейд ушли. Но ничего, на это можно уже забить, это никому не помешает.

— Что все-то? — просипел пленный.

— А то, что нет у вас больше в Белогорске крепости. И вообще никого живого не осталось. Размолотили мы все.

Он озадаченно посмотрел на меня. Я отметил, что ногти на его руке уже успели отрасти, там, где я их отбил. Причем, нормально вполне, ничего не загноилось. Саша заходила что ли, раны обрабатывала?

Тогда понятно, почему она так ко всему отнеслась. Увидела, что я могу делать.

Девушка-хирург никак не шла у меня из головы. Она ведь знала, что я мог, на что способен. Но все равно пыталась остановить меня. И только когда до нее дошло, что я пойду до конца…

Она даже не ненавидела меня. Просто разочаровала.

Но я освободил от «Воронов» эту часть острова, и собираюсь пойти дальше. И так пока от их структуры не останется вообще ничего.

— Пацаны все легли? — спросил он.

— А хрен знает, — пожал я плечами. — Может кто и сбежал. Но вряд ли много. «Грады» — штука страшная, сам понимаешь. Ну да, вы же сами ими Изобильное обстреляли, должны знать.

— Меня там не было, — ответил он, будто попытался оправдаться.

— Было — не было, какая разница, — пожал я плечами. Вытащил из кобуры пистолет, большим пальцем скинул флажок предохранителя.

— И что, теперь убьешь меня? — спросил он. — Я же, типа, вам больше не нужен?

— Вроде того, — согласился я, поднимаясь.

— Край… — проговорил он. — Я же к тебе нормально относился, не обижал. Да, мои парни накосячили… С бабой твоей нехорошо получилось.

Я прислушался к себе. Еще пару дней назад его слова вызвали бы укол в сердце. Но сейчас уже плевать, ничего не осталось. Может быть, я действительно сошел с ума? Или перестал быть человеком? Черт его знает.

Пока двигаюсь и дышу — буду драться. А дальше.

— Отпусти меня, а? — попросил он. — Что я в одиночку смогу? Я уйду. На север куда-нибудь уйду, туда, где пролив теперь. Там поселюсь.

— Понимаешь… — пороговорил я. — Я бы тебя отпустил, честно. Но дело в том, что я кое-что задумал. А ради этого не должно остаться никого, кто видел меня в лицо.

— Да? — мрачно спросил он. — Что, операцию по внедрению задумал? Собираешься припереться к Мансуру и сказать, что на него работать хочешь? Так он тебя не примет. Он левых людей так просто не берет.

— Нет, — ответил я. — У меня на этот случай есть идея.

Я прицелился ему в голову. Если честно, я ждал, что Фред будет умолять, просить не убивать его. И я как-то даже хотел этого, потому что мне хотелось понять свои эмоции по поводу этой ситуации. Но нет, он замолчал, закрыл глаза, только зашевелил губами.

Это на секунду привело меня в замешательство.

— Молишься что ли? — спросил я.

— Ага, — ответил он, не открывая глаза.

— Тебе не кажется, что-то, что вы творили — это не совсем богоугодное дело. Знаешь, если бы вы где-нибудь в Америке это делали, я бы понял. Но тут, вокруг же свои, русские.

— Тут татар половина, а еще куча народа есть, — мрачно ответил он.

— Ну, я в более широком смысле, — пожал я плечами. — Ты на вопрос-то ответь.

— А я в Бога не верил, — сказал он. — Ты знаешь, вот так вот в подвале больше месяца посидишь, не только в это поверишь. Да и в целом, знаешь… Предрасполагает к размышлениям.

— Ну вот и что твой Бог говорит? — спросил я. — Куда ты там отправишься?

— В ад, — проговорил он. — Но мы с тобой там точно увидимся.

Ага. Один человек в прошлом сказал: «Мы все попадем в ад. Но в аду мы будем лучшими». Так что.

— Ну, молись, — решил я. Скажи, как закончишь.

Не знаю, что именно двигало мной в тот момент: желание дать ему ещё немного времени, чтобы привести перед смертью мысли в порядок, или наоборот, желание насладиться его ужасом.

А возможно мне просто не хотелось его убивать. Он в общем-то неплохим человеком был. Сломался просто, вот и все.

Прошло минуты полторы, после чего он проговорил:

— Ладно. Давай заканчивай.

Я прицелился ему в голову и нажал на спусковой крючок. Грохнуло, вспышка отразилась от стен сарая и он опрокинулся на спину. Я поставил оружие на предохранитель, убрал его обратно в кобуру и двинул наружу.

Встретил там Грома, которыЙ посмотрел на меня с интересом:

— Ты его застрелил что ли?

— Ну да, — кивнул я. — А что мне с ним ещё делать было?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Думал, задушишь, чтобы патроны не тратить. Зарежешь. Знаешь, китайская казнь, тысяча порезов, или как она там называется. Ногами забьешь.

— Ты из меня совсем уж монстра не делай, бля, — только и оставалось попросить мне его. — Ты же сам согласен, что-то, что в Белогорске произошло, было необходимо сделать. Сам в этом участвовал. Ты же со мной по пленным стрелял.

— Да у меня и в мыслях не было, — махнул он рукой. — Они по заслугам получили. Но ведь это из-за этого уебка твоя девушка погибла.

Я снова прислушался к себе. Нет, ничего. Вообще ничего, не слышу, не чувствую и не думаю. Было и было. Та часть жизни уже закончена, а теперь меня ждет новая. На новой, так сказать, локации. Новые горизонты…

Да, не радует оно меня. Если честно, то я бы предпочел, чтобы хоть кто-то из пацанов со мной поехал.

— Тебе самому-то нормально работу на середине оставлять? — спросил я. — Понимаешь же, что их структура — это колосс на глиняных ногах. Надавим как следует, и все, пизда им. Вместе справились бы. Я на внедрении, вы бы в окрестностях прикрыли.

— Не, Край, все, — он покачал головой. — После такого они не доберутся до нас. А у нас и техники полно, и оружия, отобьемся в случае чего. А мы отвоевались. Уж извини.

Я понимал его. Причина была в потерях. У него двое легли, в том числе и Бехр, а он был близким человеком, да еще и Руся ранен по-прежнему. С ним все хорошо, конечно, будет, он уже на костыле ходит вполне себе.

Вот он — предел моральной устойчивости, уровень потерь, после которого подразделение биться уже неспособно.

Но самое-то смешное, что даже импортные отказываются со мной ехать. Они всего одного человека потеряли, Бастиана, но все равно. Хотят, говорят, спокойной жизни. И с Громом они спелись уже, он пообещал их представить, и убедить в том, что все нормально будет.

— Ладно, — сказал я. — Ты со своим-то что?

Второго пленного тоже решено было убить. Мне ничего не стоило бы сделать это самому, даже с учетом того, что я вроде как обещал его отпустить. Но Гром решил сделать это сам. Может быть, хочет что-то типа финального выстрела в войне с «Воронами» сделать или еще чего подобного.

С моей точки зрения, решение отступить было глупым. Неужели они на перспективу смотреть не могут?

Ну вот предположим, что шторм не уймется, и никакого десанта, чтобы нас спасти, не будет. И жить нам тут… Ну до скончания времен, насколько нашего века хватит. Что тогда?

У кого перспектив развиться в полноценное общество больше? У «росгвардейцев», которые заняли небольшой лагерь, да еще и вблизи от замертвяченного города, где может что угодно случиться? Например, толпа мертвецов наружу пойдет. Нет, они отобьются, сейчас уж с «Градами», тем более, но…

Не суть. Дело в том, что «Вороны» даже будучи изрядно потрепанными, крыли людей Сафина как козырной туз шестерку. Просто потому что у них больше людей. И больше возможностей воспроизводиться — есть те же деревни. Не удивлюсь, если в конечном итоге они станут детей оттуда набирать в какие-нибудь военные лагеря, где будут делать из них преданных бойцов.

Вон, Турция, янычары. Через море всего, пусть оно теперь и непреодолимое. Но исторический опыт позаимствовать можно.

Короче, с Мансуром нужно было разобраться. И даже не обязательно уничтожать всех «Воронов», мне не нужно убить их всех до единого, чтобы никого не осталось. Это и невозможно. Моя цель — сделать так, чтобы они превратились в разрозненные шайки, которые быстро перегрызутся между собой из-за оставшихся ресурсов организации.

А на это шансы есть. Убей Мансура. Убей того, кто придет за ним. Вырежи еще несколько лидеров. И что тогда?

Тогда останутся местечковые авторитеты, которые смогут взять с собой максимум десяток бойцов. Постепенно они объединятся в более крупные шайки, но вместо того чтобы тиранить местных, им придется драться за то, что осталось.

А ведь и ресурсы я тоже могу попортить.

У меня есть опыт разведывательной деятельности…

— Да ножом по горлу и все, — прервал поток моих мыслей капитан. — Так и лежит там. Хоронить, так понимаю, ты их не собираешься?

— Оттащим куда-нибудь в лес, — ответил я. — Там бросим.

— Да уж, — ответил он. — Мне знаешь, что мозги ебет сильнее всего?

— Что? — спросил я.

— То что Бехра похоронить не удалось, — ответил он. — Вот уж пиздец. А у него семья осталась. Как я им в глаза теперь посмотрю?

— Это всегда тяжело, — ответил я. — Выжившему в глаза смотреть родственникам тех, кто погиб.

— Тебе-то откуда знать? — спросил он. — У вас же все проще было. Похоронка приходит и зачисление средств, гробовые, все дела. Это у нас…

— А тебе раньше, типа, людей терять приходилось? — спросил я.

Он промолчал.

— Вот и не пизди, — только и оставалось сказать мне.

Своих мы уже похоронили на том же кладбище, которое разрослось тем временем до полноценного погоста, тут уж ничего не скажешь. Но приезжать сюда ухаживать за могилами никто не будет, так что рано или поздно оно затеряется в лесу.

Мы тем временем добрались до лагерной кухни, Гром потянул дверь, пропуская меня внутрь. Я вошел и увидел наше невеликое воинство со скорбными лицами. Стол был накрыт, но скромно, хотя выпивки опять же была куча. Все молчали.

Я подошел к одному из столов, открыл бутылку водки, плеснул в самую обычную чашку, примерно до половины и выцедил мелкими глотками. Во рту горечь, глотку обожгло, в животе будто бомба взорвалась, да еще и слезы вышибло из глаз. Но я налил еще.

— Что, пацаны, — проговорил я, поднимая кружку и принюхиваясь к запаху спиртяги. — Речей от меня ждете? А вот увы, не будет никаких речей. Пиздец тут, все.

Опрокинул кружку в себя. Что это на меня нашло вдруг — водку стаканами хлещу? Черт его знает, но мне почему-то очень хотелось напиться. А потом поебаться. Интересно, Бренна не откажет, если я ее попрошу?

Я повернул голову и увидел Сашу, которая стояла скрестив руки на груди и смотрела на меня, не отрываясь. И мне на секунду стало стыдно. Чертовски стыдно. Что ж я творю-то, блин?

Может быть, подойти к ней, поговорить попробовать? Хотя толку-то с того теперь. Да и на самом деле, померла — значит померла. Обсуждать тут практически нечего.

Ладно. Новая работа и новая жизнь.

— Значит ты, Край, говорить не хочешь? — повернулся ко мне Гром.

— Не хочу, — буркнул я, но в голосе послышалось смущение.

Громкие лозунги уже не сработают. Мое невеликое воинство развалилось, на этом все и закончилось.

В голову пришло какое-то дурацкое сравнение. Наверное феодалы в прошлом что-то подобное испытывали, когда шли на восстание против сюзерена, а когда терпели поражение и их войска разбегались.

Бред какой-то, короче говоря. Ладно, все могло хуже быть, гораздо хуже. Хотя бы эти выжили.

— Тогда я скажу, — вперед вышел Гром. — Все, пацаны. Мы свою работу сделали. Те, кто погиб… Должен сказать, они погибли не зря. Зато нас теперь гарантированно не достанут, ничего нам эти уебки сделать не смогут. Так что будем жить. Устроимся у нас на базе.

Он махнул головой, и проговорил:

— Если вас на базе не примут, то найдем другое место для жизни. У Севастополя брошенных деревень достаточно, обустроимся там. Я с вами останусь, плевать на приказы. Так что все. Война окончена. Теперь домой.

— Полковник Васин приехал на фронт со своей молодой женой… — издевательски протянул я.

Гром посмотрел на меня таким взглядом, что было ясно — еще слово, и он пойдет мне морду бить. Я только отсалютовал ему своей чашкой и опрокинул в себя остатки водки. Вытер губы тыльной стороной ладони, налил в чашку еще и двинулся к импортным, которые стояли чуть в стороне и смотрели вокруг. Они особо не слушали, все равно ведь говорили на русском, а они на нем ни бельмеса.

— А вы что, пацаны, реально верите в то, что вас новая жизнь ждет? — спросил я у них на языке Шекспира и Гомера Симпсона.

— Ты пьян, Край, — вдруг достаточно серьезно проговорила Бренна.

Я резко остановился, весь настрой сразу пропал. Если уж ирландка начинает делать мне замечания, значит, я реально захожу за края. Берега теряю.

А нам берега терять нельзя, мы на острове, у нас со всех сторон море.

— Ладно, — сказал я, осмотрелся и положил на стол свою чашку. Пить, пожалуй, больше не буду. — Но вы реально думаете устроиться?

— Да, Край, — сказал Шон. — Гром пообещал, что нам работа найдется. Будем ездить в Севастополь, таскать всякое полезное. Хватит уже войны и с нас. Навоевались.

Ага. Головорезы, которые пошли в ЧВК за легким долларом. У них же у всех руки по локоть в крови. И вдруг и им мирной жизни захотелось. Да что такое случилось-то?

Какой-то голос в голове проговорил: а у тебя самого рыльце-то не в пушку? Ну да, у меня руки в крови не по локоть, а по плечи. Причем как в крови врагов, так и своих. Слишком много народа я положил.

А может быть… Может я просто хуевый командир? Сколько гордился, что мне удается людей оберегать, а ведь на самом деле. Началось все еще с того момента, как я всю команду у моста потерял. Хотя…

И тут и там ведь — случайность, обстоятельства. Кто знал, что на засаде люди сидят? И кто мог предположить, что уебки из Белогорска соберутся и всей силой двинут? И что у них не только техника, но и хорошие водители и стрелки найдутся.

По новым данным разведки… Может быть, с разведкой я и обосрался? Черт знает. Или поторопился.

Но у нас ведь действительно времени не было. Нас искали повсюду и один раз чуть не нашли. Если бы я сам случайно на команду Шульца не наткнулся бы, то уже через пару часов в лагерь прилетели бы дроны.

— А как представитесь-то? — спросил я. — Как Роджер, — кивнул на американского морпеха. — Скажете, что вы — студенты из ЮАР?

— В смысле? — повернулся к нему Шон, взглянул с интересом.

— Я в деревню пришел, форму и оружие спрятал, представился студентом, — ответил он. Мина у него была кислой, похоже, что и он моего поведения не одобрял. — Ну а что мне еще было делать, если я на русском только материться мог, да и то плохо? А так, приняли. Люди неплохие были. Да и вообще там неплохо было, пока «Вороны» не пришли.

Меня потянуло затянуть речь о том, что «Вороны» — это уебки конченые, и разобраться с ними надо в любом случае, потому что иначе они найдут и убьют нас всех, а наших детей превратят в рабов…

Может быть, тогда у меня получилось бы убедить их пойти за мной.

Но я промолчал. Потому что знал, что не поверят. И они слишком устали. Может быть, когда-нибудь, когда я разведаю побольше, найду новую цель, приеду в лагерь «Росгвардии» и расскажу, что случилось?

Если меня после рассказов не признают персоной «нон-грата» и не расстреляют на входе. Может ведь и такое случится. Забрал с собой двоих парней, и по пути похоронил их. Потом взял еще, и тоже нескольких положил. И что-то мне подсказывает, что это были у них единственные потери личного состава начиная с эвакуации из Севастополя.

Я осмотрелся и увидел стоявший на столе ящик пива. «Крым» естественно, что тут еще может быть. Но подойдет. Прохладительный напиток, может быть, взбодрюсь, но напьюсь вряд ли.

Схватил банку, открыл, увидел Алмаза, который стоял чуть в стороне и тоже пил пиво.

— Ладно, пацаны, пойду кого-нибудь другого подоебываю, — пробормотал я почему-тона русском и двинулся в сторону татарина.

Подошел к нему, и заметил, что Алмаз смотрит на меня спокойно, без злости и без страха. Он спокойный какой-то очень, меланхоличный. Вроде из-за смерти Ильяса переживал, но при этом все равно дело делал. Чисто жидкий Терминатор.

А я вот сломался похоже. Я воспринимаю поведение остальных как предательство?

Нет. Они просто слабые. А я достаточно силен, чтобы продолжать.

Да. Так и есть. Или лучше убедить себя в том, что дело в этом.

— А ты что по поводу всего этого думаешь? — спросил я, обвел пальцем так, как будто это объясняло область обсуждаемого вопроса.

— Мы делали это ради свободы, — сказал он. — Но ситуация немного другая. Человек свободен, когда он верит в свою свободу.

— Да? — спросил я. — То есть, когда Дачное держали «Вороны», мы тоже были свободны?

— Ну ты-то вообще творил то, что хочешь, — пожал он плечами. — Сейчас ты тоже свободен. Легко можешь остановиться и поехать с нами. Правда… Я понимаю, почему ты этого не делаешь.

— Это почему? — спросил я, резко трезвея. Сейчас, похоже, какая-то умная мысль будет.

— Потому что тебе главным уже не быть, — пожал он плечами. — Люди тебе особо не верят. Но можешь жить нормальной жизнью.

Блядь. Точно. Неужели я за это цепляюсь? За то, что я больше не командир? Черт его знает.

— А ты бы как на моем месте поступил? — спросил я, тихим голосом, в тень ему.

— Я не знаю, — пожал он плечами. — Слава Аллаху, что я не на твоем месте. И никому никогда не пожелал бы на нем оказаться.

И тут до меня дошло, в чем дело. Еще два дня назад это была моя стая. Сильная и зубастая стая. И я был ее вожаком, самым жестким волком, который может управлять уверенно и спокойно. А теперь ни с того ни с сего я стал для них чужим.

Вот прям совершенно чужим. У них есть новый вожак — Гром, и он перехватил бремя управления. Потому что он — достаточно сильная личность, но при этом не он допустил потери.

Одно успокаивает. Никто не орет о том, что я сделал из них гребаных убийц, как это, кстати говоря, было после Габона. Они сами были в курсе, что мои методы оправданы. Если бы не легло столько человек, они пошли бы за мной.

Я опрокинул в себя остатки банки пива и двинулся на выход. Мне тут места, похоже, больше нет.

Ладно, просплюсь, а завтра нас ждут сборы. Один УАЗ, набрать в него еды и оружия, сколько получится, Семена забрать, а потом на восток. Да, план уже сам по себе неплох, пусть больше и похож на отчаянную импровизацию.

План и импровизация. Вот такие вот дела.

Я увидел беседку, в которой сидела Наташа с книжкой. Она в поминках не участвовала. Она даже ни разу вина или пива попробовать не попросила. Да уж, хорошо ее Ирина воспитала.

А я сам девчонку хоть чему-то научить смог? Или я банально сделал из нее убийцу.

Ноги сами понесли меня к ней. Мне почему-то подумалось, что она попросит взять меня с собой. И представлял, как мне придется уговарить ее остаться с гвардейцами, уехать в безопасное место. Потому что, как ни крути, но двенадцатилетней девчонки со мной места не было.

Сделав несколько шагов, я уселся на скамью в шаге от Наташа. Посмотрел на книжку. Я был уверен, что увижу какую-нибудь «историю КПСС», но нет. Она читала «Карлсона».

— Ты напился, дядя Край, — проговорила она. — От тебя водкой пахнет.

— Да, я знаю, — ответил я. — У взрослых иногда такое бывает. Ну а ты что думаешь обо всем этом?

— Тебе действительно это интересно, дядя Край? — она глянула на меня поверх страниц.

— Ну да, — пожал я плечами.

— Мне, блин, двенадцать лет, дядя Край. Что я могу об этом думать? Мне страшно. От того, что я сегодня увидела, страшно. От того, сколько людей умерло. Хороших людей.

— Плохих людей сегодня умерло еще больше, — ответил я.

— Да, я знаю, — кивнула она. — Но плохих людей всегда будет больше.

Я задумался. Так ли это? Может что-то случиться, что хороших людей ни с того ни с себя станет больше, чем плохих? Ведь не какая-нибудь армия освобождения на территории Крыма появилась, которая убивала бы зомби и помогала мирным людям, а именно банда.

— А я хороший человек? — только и оставалось спросить мне.

— Хороший, — кивнула она. — Но только ты сломался. После всего, что случилось, сломался, дядя Край. И остановиться уже не можешь.

— И что дальше со мной будет? — проговорил я.

— Не знаю, я будущего не вижу, — она пожала плечами. — Может быть, ты убьешь их всех. Или умрешь. Но ничего не поменяется. Плохих людей все равно будет больше.

— И это все, что ты можешь сказать? — спросил я.

— Откуда мне знать, — девчонка отложила книгу и возмутилась. — Дядя Край, мне двенадцать лет. Что я знать могу?

— Устами младенца глаголит истина, — только и оставалось пробормотать мне.

Она ведь действительно сказала важную вещь. Очень даже.

— А ты-то что будешь делать? — спросил я.

— Поеду с остальными, — Наташа пожала плечами и снова взялась за книгу. — Буду у Саши учиться лечить людей. Это будет правильно. Мама этого хотела бы.

— Да… — только и оставалось проговорить мне. — Ты права.