Четыре БТРа шли колонной по шоссе. Мы были настоящим бронированным кулаком. Танка разве что не хватало, но увы, на базе его не оказалось. А жаль, я бы с удовольствием обменял бы одну из «коробочек» на тяжелую бронированную машину. Хрен что «Вороны» с нами сделали бы. А так у них шансы есть. И их все еще немало.

Дорога вела прямо к Белогорску, и мы шли по ней без всяких хитростей — в лоб. Наша наглость сама по себе уже была оружием. Вот мы и гнали вперед. Еще минута, и мы окажемся в городе. И все.

Оставалось надеяться только на то, что у гражданских хватило мозгов свалить после обстрела. Уверен, что под автоматами их уже не удержать, потому что когда по твоему городу начинают прилетать реактивные снаряды, варианта у тебя два: либо прятаться под подполам, либо бежать в ближайшие посадки. Эти люди останутся предоставлены сами себе, спасать их никто не будет. Когда все закончится, мои просто уйдут.

Я сидел в десантном отделении одной из машин. Внутри стоял гул, сам металл гудел от работы дизеля, каждый толчок колес по разбитому асфальту отдавался в позвоночник. Как назло, вентиляция толком не работало, воняло соляркой, маслом и потом. Но у нас не было особых вариантов.

Двигатель ревел так, что приходилось кричать друг другу в ухо, если хотелось что-то сказать. Но никто не кричал. Каждый был погружен в свои мысли.

Рядом сидел Алмаз, который держал на коленях свой «двенадцатый». Наклонился к нему, уставившись прямо на ствол и что-то бормотал. Молился, может быть? Или проклинал отсутствие комфорта в этом транспорте?

Саша… Саша его в одной из машин в центре колонны, и это я на этом настоял. Наверное, сидит с красной сумкой на плече и молится своему Гиппократу, ну или какие там у врачей боги. Асклепий что ли?

То, что между нами все кончено, стало понятно сразу. Эта ссора на глазах у людей, это все уже необратимо. И я, если честно, чувствовал облегчение.

Потому что они все уедут, а я пойду дальше. И так мне будет гораздо спокойнее за нее. Все будет хорошо.

Иван сегодня был за наводчика, управлял тридцаткой, которая в любую секунду могла выплюнуть очередь. За нами — еще три машины. На этот раз на броне никто не едет, нас так мало, что мы даже десантные-то отделения полность не заполнили. Мало нас, слишком мало.

— Все, пацаны, приехали! — услышал я голос Минуты, который ехал за водителя.

Ну, раз приехали, значит, пора. Я открыл дверь десантного отделения и выпрыгнул наружу. За мной — Алмаз.

Из остальных машин тоже стали выбираться люди. Техника-техникой, но позиции захватывают именно люди. Я прикинул примерно, где мы находимся. Тут от трассы отходила улица, и я даже увидел на стене дома табличку — «улица Тараса Шевченко». Уже пятьдесят лет почти, как Крым снова стал русским, а название так и не поменяли.

Если мне помнилось, эта дорога вела к стадиону, прямо к крепости Воронов. И ее нужно было проверить в первую очередь.

— Ну что? — спросил Гром, который тоже выбрался наружу из другого БТР.

— Вперед, — ответил я. — Под прикрытием брони.

Постучал — заранее оговоренный знак, мол, вперед медленным ходом. Посторонился, отошел на обочину, пропуская вторую машину. Дорога тут свободная, но узкая, так что две едва-едва разъедутся, и на маневры места уже не останется. Но нет вездесущих брошенных машин. И зомби тут тоже нет. Если только люди.

Весь город — это частный сектор, мелкоэтажная застройка. Многоэтажки есть только в центре, да и то их по пальцам двух рук можно пересчитать. Стандартных ПИКовских кварталов, тут не было, и это даже хорошо. Представляю, что было бы, если бы нам пришлось их штурмовать: тесные дворы, огромное количество окон.

— Ну вот и сцена, — крикнул Гром. — Спектакль продолжается?

Я сплюнул на землю. В горле все еще першило после дыма от отстрелявшихся Градов, а теперь еще и солярная вонь.

— Никто вроде не встречает, — ответил я.

— Ну и буфета тут тоже нет, наверное. Пошли!

И мы двинулись вперед, следом за БТРами, которые на малом ходу крутили колесами и двигались вперед. Мы — это Гром, еще пара парней и импортные, которых мы подобрали по пути. От моего импровизированного воинства все равно никого не осталось.

Дома рядом, одинаковые. Но эти люди уже для себя строили, не для туристов. И жили тут. Да вполне нормально жили, пожалуй. Вон справа гостиница стоит, неужели и сюда заезжают? Или это для дальнобойщиков каких-нибудь, тут ведь тоже грузы гоняли.

Каждый метр приближал нас к крепости «Воронов». Точнее к тому, что от нее осталось после восьми залпов из РСЗО. В том, что там есть живые, я не верил, а даже если они и остались, то все, что им светит — это смерть от удушья и краш-синдрома. Ну и от голода для тех, кому совсем уж не повезет.

Представил, как отреагирует Саша, когда увидит плоды наших трудов.

Мысли все равно на нее соскакивали, разрыв наш был… Болезненным, иначе не скажешь. Да, не везет мне с женщинами. Или наоборот, это моим женщинам не везет со мной? Скорее все-таки второе.

Может быть, это правда, что она говорила? «Вот и целуйся со своей войной». По-детски совсем прозвучало, наивно, конечно, как будто в детском саду. Но может быть мне действительно кроме войны ничего не нужно? Не знаю.

А сейчас вперед идем.

БТРы катились дальше, улица всё сильнее сужалась, дома стояли плотнее друг к другу. Где-то стекла вылетели от взрывной волны, где-то стены покосились. Разрушения дальше были все сильнее. Некоторые дома сложились, словно карточные, по-видимому сработало то самое рассеивание в девяносто метров, и к ним тоже прилетело. Асфальт был изрыт воронками, пыль ещё не успела осесть

Мы ехали прямо по следам недавнего ада. Рукотворного. И устроили их его мы сами.

И вот впереди показались остатки их крепости. Не стены и башни, конечно, это не средневековый замок, совсем даже наоборот. Груды бетона, перемешанные с кирпичом и арматурой. Когда пацаны ходили сюда в прошлый раз, они засняли все с помощью дронов, там все в кучу было, все в дело пошло — материал из разобранных домов, нагромождение плит, забор из брошенных машин. А теперь… Остались просто завалы. Осколки и обломки торчали во все стороны, как сломанные кости.

Башни для наблюдения из кирпича и пенобетонных блоков превратились в обугленные каркасы. От стадиона, возле которого они устроили этот форт, остались лишь бетонные кольца и перекошенные ворота.

Мы остановились в полусотне метров. Ветер доносил до нас гарь и запах пыли. Но я чувствовал еще кое-что — паленое мясо. Пожар еще не разгорелся в полную силу, да там и гореть было особо нечего.

Я видел, как даже Гром поморщился — а уж его запахами особо не удивишь.

— Ну, вот она, их столица, — сказал я, набившуюся в рот пыль на землю. — Не Белогорск, а Верден какой-то, блядь.

Тишина стояла мёртвая. Никто по нам не стрелял, тишина.

Я вытащил бинокль, и осмотрел развалины. Движения не видно. Ни одного человека. Но я слишком хорошо знал — так пусто не бывает. После восьми залпов кто-то всё равно выжил. Забились в подвалы, в щели. И уж точно они все вооружены. Вопрос только в том, готовы ли они воевать дальше.

— Смотри, — сказал Алмаз, ткнув пальцем. Я перевёл бинокль. И правда: между бетонных плит шевельнулась тень. Потом ещё одна. За нами кто-то наблюдал. Но стрелять пока не начинали. Поняли, что бесполезно?

— Значит, кто-то выжил, — констатировал я.

— Это плохо, — ответил татарин. Парадоксально: ему приходилось кричать, чтобы я услышал его голос сквозь гул моторов, но при этом голос все равно звучал так, будто он говорил шепотом. — Они сейчас, наверное, очень злы.

Гром хмуро выдохнул: — Надо штурмовать.

Не нравилась ему эта идея, совсем нет. Не хотел он еще больше потерь. А они ведь наверняка будут. Ну не бывает штурма без потерь.

Я опустил бинокль, посмотрел на наши машины. Четыре БТРа, да два десятка людей. Если бы не РСЗО, нам бы никогда не взять эту крепость. А теперь… Осталось только зачистить. Простая методичная работа. Вот так вот без разведки соваться глупо, но мы сейчас на их территории. Хотя…

Я снова вытащил из рюкзака ноутбук, постучал по клавишам. Дрон ведь еще здесь, висит в небе, аккумуляторы пока не сели, даже с учетом, что нам пришлось возвращаться на базу за БТРами, ну а что поделать — одновременно на «Градах» и на «коробочках» у нас выехать возможности не было. Просто водителей не хватает.

Сдвинул джойстик, посмотрел в небо, и даже увидел птичку. Близко совсем, можно рукой помахать. Потом приблизил изображение, и увидел копошащихся на развалинах людей. Они пытались завалы разобрать, чтобы вытащить своих. Но кто-то уже услышал БТРы, и народ разбегался.

— Поехали! — я снова застучал по броне.

Головной БТР двинулся вперед, а мы следом, прячась за боевой машиной, как за укрытием. Проехали еще с десяток метров, и откуда-то сбоку, из окна одного из домов, по нам выстрелили. Засвистели пули. А потом послышался грохот тридцатимиллиметровой пушки, и все тут же затихло. Что ж, в данной ситуации это — ультимативное оружие, кирпичную стену оно шьет как игла тонкую ткань. Больше никто не стрелял.

Еще полминуты, и мы у крепости. Что ж, теперь я мог разглядеть творящееся здесь во всей красе. Секунда, другая, и со стороны развалин послышались крики:

— Мы сдаемся! Не стреляйте! Не стреляйте!

Мы с Громом переглянулись. Уловка? Или в действительности они настолько не ожидали нападения, что готовы сдаться?

— Давай, действуй, — сказал я «росгвардейцу». — Преступников арестовывать — это твоя работа.

Моя — убивать врагов. И если это фокус, в живых там не останется вообще никого.

***

Оставшиеся в живых бандиты столпились на небольшой площади между домами. Без оружия, все в пыли, как будто валялись хрен знает где, кто-то даже стоять не может — сидят. Посекло шрапнелью или еще как-то не повезло. Воевать они не могли, и их осталось едва ли десятка два человек. От двух с половиной сотен.

Рядом — женщины и дети. Не гражданские, а их собственные жены и потомки. И тоже израненные. Под завалами их осталось еще больше.

Тут остались мы с Громом, Саша, Алмаз и Минута. Остальные сейчас зачищали город на БТРах. Выстрелов слышно практически не было, пару раз грохнула «тридцатка», да и все.

Я смотрел на эту кучку пленных, и чувствовал полное удовлетворение. Зло оказалось наказано. Не уверен, что нас можно назвать добром, но кулаки у нас определенно есть. Причем тяжелые такие.

Поймал взгляд Саши, и неожиданно для самого себя увидел в нем ненависть. Самую настоящую. Мне оставалось только покачать головой. Товарищи этих уебков увезли ее коллег в рабство. Один из них пытался ее изнасиловать, и если бы не я, то сделал бы это. А потом, скорее всего, убил бы.

Но нет, у нее не было ненависти к врагу.

На самом деле любого солдата можно превратить в отморозка, который будет готов не просто убивать — уничтожать, аннигилировать. Для этого нужно не так уж и много времени. Своя пропаганда, плюс выходки противников, по типу того, когда на их позициях находишь трупы своих с отрезанными ушами, головами и гениталиями. Или когда в интернете натыкаешься на видео того, что они творят. Или на трофейных смартфонах.

Почему идиоты, когда устраивают зверства, не выключают камеры? Что за прикол в этом вообще? Напугать пытаются? Так страх он еще сильнее ненависть подогревает, а когда у тебя в руках есть автомат.

Я ненавидел этих уебков. Гром тоже, Алмаз и большинство из наших. Кроме импортных, разве что, им было плевать, кого убивать. А вот Саша — нет. Гуманистка. Ненавидела она в данной ситуации только меня. Причем исключительно потому что я не оправдал ее ожиданий. За то, что я сделал свою работу и пошел до конца.

Я снова посмотрел на пленных, и подумал: а что теперь с вами делать-то?

— Ну вроде все, Край? — спросил Гром, посмотрев на меня. — Кончаем их и валим. Ты подумай еще раз. Может с нами поедешь. Работа для тебя найдется, если что.

Он сам-то верит в то, о чем говорит? Что работа найдется?

Рано или поздно ведь выяснится, что мы тут творили. Как я заставлял деревенских пленных бандитов казнить. Как вот это все. И если Сафин и большинство военных поймут, то гражданские их все равно станут ко мне как к зверю относиться.

Нет, мне в мирную жизнь дороги больше нет. И теперь нужно придумать, что делать дальше. Вот пленные. Просто перебить их, а потом отправиться на восток, устроить себе лежбище, и охотиться на «Воронов» и убивать их по-одному в надежде, что у меня получится рано или поздно добраться до Мансура?

Я могу это и умею. Мне приходилось заниматься подобным в Африке и в Южной Америке. Выживать в одиночку.

Гражданские тоже собрались, из тех, что нашлись. Смотрели на нас они не как на освободителей, скорее наоборот, но при этом «Воронов» они явно ненавидели еще сильнее. Если бы мы тут не стояли с автоматами, то они наверняка напали бы уже и разорвали их на куски. Просто потому что их было в пять раз больше. И женам и детям тоже не светило ничего хорошего.

Они ведь тоже тиранили местных и привезенных рабов.

Все они — и бандиты, и их семьи, считали себя хозяевами жизни, главными. Думали, что устроились, что эпидемия их не затронет, что все будет хорошо, и они навсегда в дамках. А потом появились мы. Крюками захватили их и сбросили с пьедесталов на самое дно. И все, теперь их прежнее положение говна не стоит. Вообще ничего не стоит.

И я до сих пор не особо понимал: что мне с ними делать. Особенно с этими бабами и пиздюками.

Но что если сыграть без правил? Совсем-совсем без?

А что если пойти ва-банк? Поставить на кон вообще все?

Хотя что мне терять-то кроме своей жизни? У меня в общем-то ничего не осталось. Меня зверем считают все, в том числе и свои. Вроде бы мы воевали вместе с ними, и они тоже были готовы идти до конца, но потери оказались больше. Я на такое не рассчитывал, наверное. Может быть, ошибся где-то.

Возможно неправильно все рассчитал.

Я вдохнул, посмотрел на Грома, который как раз тащил из портсигара очередную сигарету. Пускай, воздух хуже не станет, все равно гарью воняет. Выдохнул.

Повернулся, услышав очередную очередь «тридцатки». Еще по кому-то отработали.

И решил.

— Эй, уебки! — крикнул я. — У кого из вас семьи тут есть? Жена, желательно с детьми!

Бандиты молчали, только переглядывались. Я снова поймал взгляд Саши. О чем она подумала. Подозреваю, что ни о чем хорошем.

— Да не бойтесь вы, я только поговорить хочу, — ответил я. — Обещаю того, кто первым признается, в живых оставить.

Один из мужиков, высокий такой, с длинными темными волосами поднял руку. Одет он был, кстати, в отличие от остальных вполне себе цивильно — в джинсы и футболку с длинными рукавами, одного из которых, правда, не было. А вот он у другого на плече намотан, в качестве бинта использовали.

— Вышел из строя, — сказал я. — Давай.

Бандиты расступились, пропуская его. Мужик несмело сделал несколько шагов, остановился. Повернулся к толпе женщин и детей.

— Кто там его, выходите давайте, — сказал я. — Не бойтесь, не тронем никого. Я пообещал.

Вышли. Женщина и двое пацанов, малолетних совсем, даже младше Наташи, одному — семь, второму вообще около пяти. Повезло им, что выжили. Хотя многие из таких же детей наверняка погибли сегодня.

— Гром, пошли, перетрем с ним кое-о-чем.

— Чего? — не понял «росгвардеец».

— Пошли, говорю, — ответил я. — А ты вперед иди, и без глупости. Если что, твои первыми лягут.

Мы двинулись в сторону угла дома, во дворе которого стояли. Того самого, в котором газ взорвался. Остановились.

— Как зовут? — спросил я.

— Сема… — ответил он, кашлянул и добавил. — Семен.

— Жить хочешь, Семен? — задал я следующий вопрос.

— Конечно, — кивнул он.

— Так вот, остальных ваших мы расстреляем. И семьи их местным отдадим, мне вообще плевать, что с ними сделают. Думаю, ничего хорошего, они уже сейчас вас на куски разорвали бы, их только мы сдерживаем. Но у тебя есть вариант выжить. Причем не только самому остаться, но еще и семью сохранить.

— И что надо делать? — спросил он.

— А то, что мы с тобой в Кировское двинем. Ты скажешь, что я из местных, что какие-то уебки вашу базу разъебали, а я тебе уйти помог. И сделаешь все так, чтобы меня в вашу банду приняли. Понял?

План сложился в голове только что. Это и будет та самая игра ва-банк. Внедриться к бандитам. Работать на них, подниматься по иерархии. Подсирать по-мелкому, а потом, когда наступит возможность, нанести удар по их верхушке.

Это будет работа в долгую. Но шансы есть. Особенно если все получится.

Может сработать. Все, кто видели меня в лицо, уже мертвы. Да и лицо у меня совершенно среднестатистическое, единственное, что выделяет — шрам. Но волосы уже немного отросли, я давно не стригся, так что и он выглядит не так, как раньше.

А из этих тоже никто живьем не уйдет, чтобы рассказать.

— Чтобы мы не спалились, ты мне по дороге обо всех раскладах расскажешь, понял? Как будто я тут вместе с вами жил с самого начала. За это тебе — жизнь. И семье твоей. Она у моих пацанов в заложниках останется. Если я со связи пропаду — им пиздец. Пошло?

Послышалась очередь. Я повернулся, и увидел, как Алмаз вскинул автомат, а перед ним лежит один из бандитов, одетый в черный спортивный костюм. Подумал, что за ним никто не следит, вот и решился на рывок. Попытаться добраться до парня, захватить оружие и освободить своих.

— Ну что, согласен? — спросил я у мужика.

Он переглотнул, посмотрел на меня, потом на Грома и спросил:

— Точно семью не тронете?

— Пока Край на связи будет, будут живы, — ответил «росгвардеец». По нему видно было, что мой замысел ему не нравился, но он решил подыграть. Оказать мне, так сказать, последнюю услугу.

— А если связи не будет? — посмотрел на меня бандит.

— Ну раз в месяц-то я на связь всяко выйти смогу, — ответил я. На самом деле это был блеф, и я знал, что семью его никто трогать не станет. — Если месяц на связь не выхожу — им пиздец. Так что, согласен?

— Блядь, — протянул он, выдохнул, выдохнул, после чего сказал. — Обещаешь, что семью не тронут?

— Клянусь, — честно ответил я.

— Тогда согласен.

— Отлично, — кивнул я. — Рядом со мной держись.

Мы двинулись обратно к толпе. Бандиты все так же стояли толпой, разве что сбились плотнее. Алмаза испугались. Ну еще бы, когда татарин злится, у него рожа совершенно жуткой становится, я и сам заметил.

— Ну что, господа бандиты, — сказал я. — Вы много хуйни натворили. Так что пиздец вам.

Они поняли. Послышались вдохи, кто-то прикрыл глаза. И в этот момент я поднял ствол.

И отдал приказ:

— Огонь!