Мы поднимались в горы. Небольшой группой — я и «Росгвардейцы». Мои и мужики из Дачного, которые решили присоединиться, сейчас отправились за запчастями к машинам на двух машинах. А мы пошли пешком. Потому что двигались напрямик. Да и то, что вело к военной базе, дорогой можно было назвать только очень условно.

Если честно, я понятия не имел, что мы там встретим. Может быть, там до сих пор сидят военные?

Не знаю. Вариантов была масса, но мы шли наверх по склонам, миновали пещеры, передвигались от древесного ствола к стволу, потому что там, где они росли, идити было малость попроще, чем в других местах.

— Ну что думаешь? — спросил Гром, который, хэкая, забирался наверх. Он пусть и тренированный, но очень массивный, весит килограммов сто десять на вид. А еще на нем бронежилет, автомат с боекомплектом и рюкзак. Плюс двадцать пять — тридцать кило. Естественно дыхалка не выдерживает.

Меня лично беспокоило немного другое. Колени побаливали, даже несмотря на то, что я полегче. Хотя я гораздо меньше, взвесился в медкабинете — восемьдесят вешу. А вроде здоровый мужик.

— Ты о чем? — решил уточнить я.

— О том, куда следующий удар наносить будем, естественно, — ответил он.

— Да штурмовать надо Белогорск, — встрял в разговор тот самый бурят. Как выяснилось, он родом был из Улан-Удэ, я не ошибся. — Нас три десятка почти, если навалимся с разных сторон, да ночью, под собачью вахту.

— Руся, тебя не спрашивали, — заткнул его Гром. — Да и вообще, ты был у того Белогорска? Мы были. И укрепления там, если что, я ебал.

Они успели сходить в разведку, когда мы их только привезли. И действительно, там и здания укрепили, и стадион, да и в целом навалили целую стену из машин. Которые между собой скрепили сваркой и колючей проволокой. Я знал об этом, потому что они наснимать успели со своих коммуникаторов. Кадры эти впечатляли, честно говоря.

Скрытно войти… Можно. При условии, что у них там нет мин и сигнальных растяжек. А так — спалимся, а у них АГСы и пулеметы. Очень быстро накроют. А от пули «двенадцать и семь» прятаться вообще бесполезно, она бетон пробивает. И целых трупов не оставляет — руки отрывает на хуй, ноги. Соваться под такое было вообще обреченным делом.

— В Зую надо идти, — сказал я. — Если Фред правду сказал, то там артиллерия есть. Навести ее и отработать, а потом уже на зачистку.

— Жестко как-то, — заметил один из бойцов.

— Жестко, — кивнул я. — А они в Изобильном не жестко? Вы же видели, когда мы проезжали через него.

— Мирняк поляжет. У них на базе есть. Бабы какие-то и прочее.

— Про допустимые сопутствующие потери слышал? — повернулся я к нему. — Вот, что-то мне подсказывает, что этот показатель очень велик. Да и вообще, пацаны. Вас не заебала эта хуйня?

— Какая? — спросил Гром.

— То, что враги наши военные объекты ставят в гражданской застройке. Артиллерию, пусковые площадки для дронов и прочее. А как только мы по ним отрабатываем, начинают орать, что злые русские по мирным кварталам бьют. Если честно, как по мне — хуйня все это. Если позицию поставили, то должны понимать, что ебашить будут по всем.

— Так это ж чужих не жалко, — заметил Руся. — А свои — другое дело. А те, кто там сидит, они — свои. Освободить бы их по-хорошему.

— Не вижу смысла дискутировать, — я махнул рукой, но решил все-таки продолжить. — Если они пойдут в атаку, гражданскими прикрываясь? Живой щит, и так далее. Это-то вам знакомо должно быть, вы и с захватом заложников сталкивались, и с террористами. Что тогда?

— Тогда не мы работаем, — заметил Гром. — А спецназ. Иногда газ используют, иногда что-то еще.

— Газ, — я хмыкнул. — Если ты знаешь, где тут, в Крыму газ достать можно, то без пизды, отработаем газом. Если нет… То увы.

— Вообще, — командир «росгвардейцев» почесал в затылке. — Я в общем-то заметил, что большая часть гражданских все-таки в самом городе живет. На базе их минимум. Бабы в основном.

— А кто сказал, что эти бабы — рабыни? — спросил я. — Рабов на базе держать никто не станет, как по мне. Их надо в отдельном загоне где-нибудь в городе, чтобы сбежать не могли, да и вообще. А это их семьи могут быть. А уверен, что они тоже в делах замазаны. Так что и их жалеть нечего.

— Жестко ты что-то, Край, — заметил Руся.

И я действительно говорил жестко, как-то непривычно даже самому себе. Нет, на потери среди гражданских я никогда особо не обращал внимания. Кстати, и в действительности, возможно потому, что это были не наши, русские, а какие-то случайные негры и латиносы. Но для меня всегда значение имели всего две цели. Первая — сохранить своих парней. Вторая — уничтожить врага. И если ради того, чтобы мои бойцы жили, придется лечь кому-нибудь из случайно подвернувшихся людей, то увы. Такова война.

Вспомнилось кое-что, если честно из того, что видел, и то, что творили НАТОвцы. Конечно, официально это были различные частники из компаний, но они, как на самом деле и мы, воевали по контракту со своей страной.

— Блядь, пацаны, вы не знаете, что в мире творится. Вы же из России не выезжали никогда, и я понимаю, что особо не воевали.

— Ну да, — кивнул Гром.

— Я видел, как снайперы «Whiteground» стреляли по колонне гражданских, которая пыталась покинуть Банги. Столица ЦАР натурально горела, мы эвакуировали людей оттуда. Сперва положили наших пацанов, кто там был, а потом стали работать по гражданским. И знаешь зачем? Чтобы показать, что мы не можем местных защитить. Настроить их против нас.

— И получилось? — спросил Руся.

— Не особо, — я покачал головой. — Там и так гражданская война, все разделены между собой. Кто за нас стоял, так еще крепче встали, а те, кто против… Те за свои идеалы воевали.

— Наши доблестные повстанцы против их безжалостных боевиков, — заметил еще один боец — Пинцет.

— Не совсем, — я улыбнулся, шутку эту знал. — Законное правительство против безжалостных боевиков или доблестные повстанцы против режима кровавого тирана. Да, у них в СМИ действительно так все подают. Да и у нас то же.

— Про то, что во Пскове творилось в курсе? — спросил вдруг у меня Руся.

Лица парней ни с того ни с сего помрачнели. Похоже, что история такая себе. Но я об этом в действительности ничего не слышал. Псков… Это же Россия. Да, боевые действия на ее территории, конечно, были, но все-таки.

— А что там? — спросил я.

— НАТОвцы с Прибалтики прорвались, — сказал Гром. — Двигались к Петербургу, хотели по-видимому блокаду Ленинграда повторить. Но сейчас не то время, сам понимаешь, колонны их жгли просто. Завязли, короче. Да и нашим повезло — Финку почти полностью прошли за неделю, так что местные там только по лесам партизанят, а так она оккупирована.

— А что с Псковом-то? — решил я вернуть его к теме.

— Реально не помнишь что ли?

— Да я вообще ни хрена не помню, Руся, — сказал я. — Отрывками память возвращается, а так, считай, как в четвертом классе. «Я познаю мир», бля.

— Питер они, я подозреваю, так просто не оставят, но это ладно. Псков два года в осаде сидит. Город окружили, наших взаперти держат. Пацанов, судя по сводкам, полегло до пизды, а еще больше гражданских. От голода, болезней и холода, зимы там, сам понимаешь. Там же и электричество отрубили, и водопровод и котельные соответственно. Наши только грузы и могут сбрасывать, да и то так себе получалось, потому те небо держат. И бомбят постоянно, бля.

— А что в итоге-то? — спросил я.

— Да я ебу что ли? — хмыкнул бурят. — Наши вроде как выбивать собирались, а потом связь легла.

— И эта ебучая резня по всему земному шару, — сказал я. — Не хочу представлять даже, какой пиздец сейчас на тех же Балканах творится. Они ведь наверняка друг другу старые обиды припомнили.

— Ну да, — кивнул Гром. — Там тоже война. А ваших там нет что ли?

— Не помню, — я мотнул головой.

— Да, наверное, помогают как-то режиму братской Сербии, — сказал вдруг Пинцет.

За разговором и время скоротали, и дорогу. Постепенно поднялись на перевал, а потом увидели впереди дорогу — так себе, просто грейдером накатанную, которая вела к самой базе.

Выглядела она, честно говоря, непрезентабельно. Забор из плит, быстросборные ДОТы, которые доставляют в виде бронированных плит, а потом этот конструктор буквально за несколько часов можно превратить в огневую точку. Дальше — такие же конструкции, но уже в виде жилых помещений — казарм и прочего.

Проект… Знакомый. Потому что у нас такие же лагеря были, мы их собирали. И на блокпостах подобное же строили. Разве что там с отоплением не надо было заморачиваться, а вот тут, скорее всего, пришлось. Мы в горах, а тут, вроде как, ближе к солнцу, но холоднее.

Да, наверное, каждый ребенок до определенного возраста этот парадокс не понимает. И воздух теплый наверх поднимается, и к небесному светилу ближе должно быть, а в горах при этом все равно холодно. Меня сейчас спросишь, почему так — так, я не отвечу.

— Идем по дороге, — проговорил Гром, снимая рюкзак. Поковырялся, вытянул какие-то трубки, и через несколько секунд уже собрал миноискатель. — Вокруг точно должны мины стоять, заминировали саму дорогу или нет — не знаю. Шаг в шаг за мной. И прикрывайте, бля, мало ли, стрелять начнут.

Стрелять… Ну, без предупреждения не факт, что начнут. Но если станут, то положат всю группу вообще без вопросов, укрытий тут нет, а мы представляем собой отличную групповую цель.

Хотя мы в форме. Пацаны в «росгвардейской», даже со знаками отличия, а я в простой армейской. Без погон и шевронов, кстати.

Только что-то тихо больно. Ни разговоров, ни чего такого. А ведь системы обнаружения нас уже засечь должны были, так что заметили бы нас издалека. Да и вообще, насколько мне помнилось, такие базы кастрированным искусственным интеллектом управляются. И боевые роботы тут тоже есть.

А это пиздец. Кстати, одно из фундаментальных отличий в военной доктрине нас и НАТО. Те на биоразработки напирали, делали хищных существ для заброса в тыл. Потому что они, типа, не подвержены атакам русских хакеров, которые всю Америку в страх вгоняют уже больше тридцати лет. Даже дежурной страшилкой у журналюг стали.

А вот у наших — роботы. И это может проблемой быть, потому что лучшее, что нам светит — это то, что нас просто отгонят, как нежелательных элементов. Но если искусственный интеллект переведен в агрессивный режим…

Мы постепенно приблизились к въезду на базу. Гром так и ни разу не отклонился от маршрута, что означало то, что мин на дороге не было. Так постепенно и пришли, а потом с двух вышек в нас ударил поток света, а люки в земле раскрылись, и из них появились две автоматические турели, которые тут же направили стволы на нас.

Парни побросались в стороны, а я остался на месте. Какой смысл? Если уж нас будут убивать, то завалят с гарантией, потому что спрятаться тут мы не сможем, тупо негде. Укрытий-то нет. А уж про крупнокалиберные турели с датчиками движения я вообще молчу.

— Вы вторглись в зону автоматической обороны. В случае отказа идентифицироваться будет открыт огонь, — проговорил голос, искаженный динамиками.

— Запрос на идентификацию! — крикнул Гром, поднимая голову.

— Назовите имя, фамилию и номер личного жетона.

«Росгвардеец» поднялся на ноги. Он, очевидно, понял, что в нас просто так стрелять не станут, а если и начнут, то мы уже не убежим. Но, похоже, что ИскИн не в том режиме, чтобы убивать всех, кто приблизится. Если откажут в доступе, то…

— Станислав Громов! — крикнул он. — Личный номер A-103249.

— Идентификация… В доступе отказано. Немедленно покиньте объект и прилегающие территории.

А может быть, мне попробовать? Я, конечно, своих имени и фамилии не помню, но личный жетон-то при мне, так что…

— Запрос идентификации! — повторил я.

— Назовите имя, фамилию и номер личного жетона.

— Край, — решил я назвать свой позывной, вытаскивая жетон из-за воротника. — Р-048119.

— Идентификация… Майор Сергей Краев. Первичный доступ разрешен. Пройдите подтверждение личности.

Свет на вышках не погас, но как будто бы стал менее ярким, а турели по-прежнему смотрели в нашу сторону. Из-за забора выехал робот на боевой платформе, снабженный двумя роторными пулеметами, повернулся в нашу сторону. Мне почему-то очень ярко представилось, как из стволов вырвутся пучки огня, и пули просто разрежут нас на части.

— Этого еще не хватало, блядь, — проговорил у нас за спиной Пинцет.

Я все-таки двинулся вперед, держа перед собой жетон, как пропуск. Меня пропустили. Приблизился на расстояние вытянутой руки и поднес жетон к объективам камер робота. Прошло несколько секунд, и голос из динамиков произнес:

— Полный доступ. Добро пожаловать.

И все. Свет погас, турели спрятались обратно в землю, а робот резко развернулся и поехал по своим делам. Я повернулся к своим, махнул рукой, мол, подходите. Если меня пустили, значит, и их должны, это однозначно.

— А ты, оказывается, меня по званию старше, — проговорил Гром. — И чего молчал?

— Потому что я до сегодняшнего дня этого не знал, — ответил я. — Ни звания, ни реального имени с фамилией. Сергей, однако. Не ошибся, когда себя так называл. А то, что майор, — мне только и оставалось пожать плечами. — Кто ж знал, что майоры не только в штабах сидят, но и с разведгруппами ходят. Пошли уже.

— Ссыкотно что-то, — заметил Руся.

— Наше право признали, — сказал я. — Пошли уже, вперед.

Я закинул автомат за спину, и двинулся внутрь. Тут стрелять точно не в кого, никого чужого нет. Ни людей, ни зомби, ни зверей. Все потому что автоматическая система защиты попросту аннигилировала бы все, что попыталось попасть на базу без допуска.

— Ну, буфета тут нет, наверное, — как-то нервно пошутил Пинцет.

— Ага, — кивнул я. — Ни буфета, ни привета, ни ответа. Людей вообще нет, — согласился я. — Но сейчас это, наверное, самое безопасное место для нас во всем Крыму.

— Только если бы у тебя доступа не было, мы бы сюда вообще не попали, — заметил Гром. — Кем ты все-таки был?

— Не помню, заебал, — отмахнулся я. — ЧВКшник из «Волка». Там командовал группой. Потом по-видимому в ВС РФ служил. Что в это время было не помню, вообще, понимаешь?

— Ладно, ладно, — выдохнул он, хотя подозрение в его взгляде все равно осталось. — А насчет безопасности, в этом ты прав. Правда, ненадолго. Когда-нибудь эти роботы с ума посходят, и начнут крошить вообще всех, кто попытается подойти. Черт его знает, может быть, тут какая-то система, типа «Мертвой руки»? Нет сигнала определенное время, значит оккупировано. Кругом враги, и убивать можно всех подряд.

— Остается только надеяться, что эти роботы отсюда не разбегутся, — кивнул Руся на стоявшую чуть в сторону машину на гусеничной платформе. Тоже с пулеметами. Броня, если честно, внушала, а ресурс у этой штуки был долгий. Там какие-то хитрые батареи стояли. Если в режиме энергосбережения большую часть времени будут проводить, а активироваться только по тревоге, то их лет на пятьдесят хватит.

Как и для компьютера, который тут всем управляет.

— Вопрос только в том, что с людьми стало, — сказал я. — Трупов не видно, никаких разрушений тоже. Ушли, скорее всего. Только куда направились, и все ли вывезли.

— Надеюсь, что мы не зря сюда перлись, и хоть что-нибудь забрать сможем.

Прошли мимо первого сборного домика, и стало ясно, что действительно шли не зря. Потому что посреди двора стоял БТР. Нет, когда-то тут и другая техника была, это видно по следам, которая она после себя всегда оставляет: протекторы, потеки масла из негерметичных сочленений и все такое. Но другой техники не было. А вот БТР стоял.

— Охренеть… — проговорил Руся.

БТР — это сила. Если у противников нет, конечно, противотанковых мин или, дронов, с помощью которых его легко можно сжечь.

— Подожди радоваться, — сказал Гром. — Мы пока что не знаем, почему его тут вообще оставили. Может на не ходу.

— Или заминировать могли, — заметил я. — Чтобы врагу не достался. Так сказать, из-за своей природной солдатской вредности. Кто-то из вас минное дело знает?

— Есть спец, — кивнул Гром. — Бехр, посмотри, пожалуйста. Только осторожно, не взорви нас тут всех на хрен.

— Так точно, — ответил боец с южной, кавказской, внешностью. Говорил он при этом, кстати, совсем без акцента. Отправился к машине, и принялся осматривать ее.

— Я пойду посмотрю, что тут и как, — сказал я. и двинулся к неприметному зданию с антеннами, в котором и должен был скрываться пункт управления.

Меня трофеи пока не особо волновали. В голове крутилось другое. Сергей Краев, Сергей Краев. Нет, то, что я узнал свое настоящее имя, никаких ассоциаций не вызывало, честно говоря. Теперь, по крайней мере, понятно, почему меня Краем погнали, от фамилии. Как и Громова Громом. Но больше никаких воспоминаний не проснулось.

Дверь я потянул на себя осторожно, внимательно обследовал на предмет растяжек, но ничего не обнаружил. Потом вошел, оказался в штабе — тут рация стояла, и терминал с большим экраном, через который можно было подключиться к системе. А у меня доступ, вроде бы, есть.

Подошел, пощелкал по клавишам, но ничего не добился. Неактивны. Но тут и система голосового ввода есть. Попробуем.

— Майор Сергей Краев, личный номер Р-048119, — проговорил я в микрофон.

— Доступ получен, — ответил тот же самый голос из динамика, и экран загорелся.

— Уровень доступа? — задал я следующий вопрос.

— Полный.

Охренеть. А это-то почему и как? Я вроде как на данном участке фронта вообще появляться не должен был, раз воевал в Севастополе. Но у меня, тем не менее, полный уровень доступа. А что, если и ко всем остальным базам? Ладно.

— Активировать управление с клавиатуры, — дал я следующий приказ.

— Активировано.

Теперь снова постучал по клавишам. Да, командная строка появилась, вводить в ней надо на русском. Русский софт, импортозамещение, что-то напоминает мне, что уже с двадцатых годов так. Удобно, наверное, но не знаю, мне с момента пробуждения не приходилось с компьютерами работать. Даже если считать ноутбук Шпалы, с ним ведь Олег разбирался, а не я.

Ну-ка…

Так, личный состав самовольно покинул расположение вместе с техникой и вооружением. Если верить календарю на устройстве, то это было недели через две после начала эпидемии. Ну, тут понятно, пацаны сидели без каких-либо команд и информации с большой земли, а когда поняли, что все, пизда, решили выживать сами.

Что там по последним командам, которые поступили из штаба. Короче, что там с новостями?

Связи со штабом не было… Уже больше двух месяцев. Считай, с того самого момента, как началась эпидемия. А причиной всему этому была…

Операция «Ной». Переход всех мобильных баз в режим повышенной боевой готовности. А перед этим…

Я ввел в поиске операцию «Ной» и получил то, что в общем-то и так знал.

Полная изоляция острова. Активация климатического оружия, которое должно было вызвать шторм и затопление северной части, включая перешеек. Может быть… Отключить его получится, и в итоге на большую землю выбраться? Где эта штука вообще находится?

Нет, никакой информации. Совершенно секретно, и доступа у меня нет. Не тот уровень. Ладно. Что тут еще может быть?

Я запустил поиск по базе данных о военнослужащих. И несколько секунд передо мной появилось полное досье. Если у лейтенанта, что служил в «Росгвардии» доступа к моему файлу не было, то у меня вот он имелся. Ну это удивительно было бы, если бы я сам свой файл не мог посчитать.

Фотография. Мое лицо смотрело на меня с экрана. Единственное, что — на нем шрамов не было, вот и все. Ну и гораздо более упитанное. Нет, не жирный, просто пошире, а я, как ни крути, похудел сильно с начала эпидемии.

Срочная служба, увольнение на должности ефрейтора… Я ожидал, что следующим пунктом будет контракт, но нет, я отправился учиться в Рязанское военно-воздушное училище. Дальше…

Дальше — ЧВК «Волк». Выполнение боевых задач. Если посчитать количество стран, в которых мне пришлось повоевать, то тут почти весь земной шар выйдет. Я даже в миссии по подрыву НПЗ на Аляске участвовал… Однако. И к этой задаче мы готовились долго, жили среди местных практически полгода. Вот почему я на английском разговариваю на уровне натива — и до этого учил, и за рубежом в основном на этом языке разговаривают, и даже пожил в этих их Америках.

В конце тридцать девятого вернулся в состав ВС РФ, сразу же получил звание капитана. Потом — еще одна задача, за которую поощрили… Внеочередное звание, «мужика» получил. И предложили на штабную должность перейти.

И я… Отказался, однако. Продолжил работать в составе разведгруппы. И вот — ранение на боевой задаче. Был эвакуирован, отправлен на лечение в госпиталь. Переправить на большую землю меня не успели, хотя собирались.

И тут перед глазами вспыхнуло.