Вечером я чувствовал себя совсем разбитым. Но мы наконец-то закончили. Полностью забили сарай, который использовали под склад, самым разным барахлом, вывезли обе аптеки. Еды нам хватит теперь на год, наверное, если не больше — супермаркет-то действительно большим оказался.

Солнце пошло к закату, и я принял решение, что пора поговорить с Фредом. После трех дней на цепи он должен быть готов. Допрашивать пошли вдвоем с Громом — можно было, конечно, и Шона взять, как третьего командира, но разговор будет идти на русском, а он не понимает на нем вообще ни слова. Так что действовать будем вдвоем.

А разговор предстоял жесткий. Я не думаю, что бывший главарь бандитов сломался. Надлом произошел, конечно, чуть раньше, еще когда он понял, что его власти пиздец, и ничего хорошего его не ждет. Но теперь нам предстояло добить его. Возможно, что и пытками.

Опыт в таких вещах у меня был. Только вот после всего этого бандита добивать придется. Мне вовсе не хотелось тащить его к Саше, чтобы та лечила. Потому что я не знаю, как она отнесется к тому, что я могу проделать с человеком. А мне ее мнение было важно. Не знаю, почему, но важно.

Фреда мы держали в одном из сараев. Так было даже лучше, потому что его криков не услышат остальные, особенно Саша с Наташей. А они будут.

Я вытащил из кармана ключ, вставил его в замок, повернул и потянул на себя дверь. Запахло немытым человеческим телом, и скоро Фонарь в руке Грома осветил бандита. Он сидел на цепи, прикрепленной к крюку, вбитому в стену, голый, в одних трусах. Его засаленные волосы сбились в клочья, под глазами были мешки, да и исхудал он. Хотя это скорее от нервов, чем от отсутствия кормежки, голодом мы его не морили.

Когда луч фонаря ударил в него, Фред рефлекторно поднял руку, прикрываясь, прищурился. Посмотрел на меня и Грома, после чего хмыкнул и сиплым голосом проговорил:

— Вспомнили наконец-то?

— Если бы мы про тебя забыли, падаль, ты бы тут от жажды сдох, — кивнул гвардеец на полупустую полторашку, которая лежала на полу. Естественно, там была не минералка, просто вода из скважины, которую мы набрали в пустую бутылку.

— Да, от жажды сдохнуть было бы хреново, — выдохнул Фред. — Но ты-то Край, знал, что я бухал последние несколько дней. Неужели не мог старому другу пивка принести?

Я промолчал. Да уж, главарь бандитов оказался сильнее, чем я предполагал. Не сломался даже за три дня на цепи и в почти полной темноте. Бодр духом, еще и издевается.

Я подумал, было, сразу ему врезать или попозже, но Гром решил за меня. Он сделал несколько шагов вперед и ткнул мужику ботинком в солнечное сплетение. Послышался свист, с которым воздух покинул его легкие, и несколько секунд Фред лежал, хватая ртом воздух и пытаясь вдохнуть. Гвардеец же направил фонарь ему прямо в лицо, из-за чего тот закрылся рукой.

— Да уж, — просипел он, наконец-то отдышавшись. — Юмора вы вообще не понимаете, парни.

— Фред, — я сел на корточки прямо перед ним. — Ты можешь не жалиться. Сам ведь все просрал. Если бы не бухал, и не дал бы своим беспредельничать, то разговор был бы совсем другой. Но только вот…

— Они убили ее, да? — спросил он. — Твою бабу? Я видел, как ты положил в машину тело.

Мне почему-то самому захотелось его ударить, и если честно, то удержался я с большим трудом. Это тварь еще и на больное давила. И никакого сочувствия в его голосе слышно не было. Он ведь, падла, еще и выебывается, и прямо говорит, что мы — враги, и добром говорить он не станет. Значит, без членовредительства разговор точно не пойдет.

— Они бы раньше вас обоих убили, если бы я их не остановил, — сказал он. — Очень уж им хотелось, после того, как ты Левше кадык сломал. Меня только одно интересует: где вы стволы взяли? У американцев? Изгой-то у тебя в доме ничего не нашел.

— Потому что искать не умеет, — ответил я. — Так себе из него ищейка оказался. Я сейчас об одном жалею — сдох он очень легко и быстро. Только вот тебе это не грозит. Если не ответишь на наши вопросы, не расскажешь то, что мы хотим услышать, умрешь очень больно и плохо, Фред.

— То есть, его все-таки ты отработал? Той ночью, когда мы тебя у Катьки нашли?

Ответа тут не требовалось, и так все было понятно. Но он спросил:

— Так ты ее трахнул в итоге все-таки? А то мы тебе завидовали все — и самая красивая баба в деревне, да еще и милфу эту трахаешь. Она-то, кстати, как восприняла, что ты не дома ночевал? Поскандалила?

Я почувствовал, как на глаза мне легла кровавая пелена, даже руки затряслись от ярости. Слушать это я больше не мог. Я поднялся, пнул его в живот, а когда он согнулся, сел сверху, придавив Фреда коленом к полу. Нож будто сам прыгнул мне в руку.

Бандит рванулся один раз, второй, пытаясь сбросить меня с себя, но не смог — я надежно придавил его, да и весил уже примерно столько же. Схватил левой рукой за подбородок, заставил повернуть башку, а потом прижал нож к уху.

— Ну давай, — просипел он. — Одно ухо ты мне уже откусил. Давай второй отхуячь. Взял нож — режь, хули.

Я схватил его левой рукой за ухо и резким движением резанул ножом. Он все-таки не выдержал и заорал, громко, так, что в ушах зазвенело. Но я провел ножом дальше, и так пока не откромсал ему ухо окончательно. Из раны полилась кровь, темная и блестящая в свете фонаря.

— Еще раз что-то такой услышу, сука, я тебя твое же ухо сожрать заставлю! — заорал я ему в лицо, не узнавая своего голоса. — Буду слышать, как ты хрящами хрустишь! А потом член отрежу, понял?!

Он уже ничего не говорил, только орал. Я отшвырнул ухо куда-то в угол, встал, а потом снова добавил ему ногой в живот. От новой боли тот притих.

— Может лучше было «тапик» принести? — спросил вдруг Гром у меня за спиной.

— А у нас он есть? — я повернулся.

— Нет, — тот покачал головой.

— А чего тогда предлагаешь?

— Да это я так, по привычке, — он покачал головой. — Ну ты и мясник, Край.

— Да он заебал выебываться, бля.

Я снова ткнул Фреда ногой, уселся рядом, снова схватив за лицо и заставив повернуться к себе, а потом прижал нож к глазнице. Тот глаз закрыл, естественно, на веки потекла кровь с ножа.

— Ты сейчас, либо отвечаешь на наши вопросы, либо эта боль тебе блаженством покажется, сука! — прорычал я. — Она станет постоянной, но хуй я тебе дам к ней привыкнуть. И под конец ты меня сам умолять тебя убить будешь. Понял?

— Пошел ты на хуй, урод… — просипел он. — Это все из-за тебя…

Я держал нож у его глаза, и какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Я дышал тяжело, глухо, как зверь. Он — чуть учащённо, но всё ещё упрямо.

— Ты думаешь, что твой пиздежь что-то изменит? — произнёс я тихо. — Думаешь, что выдержишь? Не ты первый, и не таких обламывали. Ты же просто падаль, которая думала, что мир теперь пизда, и он под тебя ляжет.

Он молчал. Только открытым глазом моргал.

Я повернуся к Грому.

— Сходи к Саше, возьми у нее скальпель. И пару гвоздей гвоздей принеси. Поржавее, чтобы зацепистее были.

Гром кивнул, вышел. Внутри меня было странное ощущение. Не бешенство — оно уже прошло. Осталась только тяжесть и чёткое понимание, что надо дожать. Я ткнул Фреда кулаком по ребрам, легонько. Он застонал — видно было, как отзывается боль в ребрах.

— Смотри, Фред. Я ведь могу просто тебя убить. Висок проткну, секунда — и пизда. Или нож в печень — пять минут, обоссышься, но будешь жив еще какое-то время. Но я могу сделать и по-другому. Могу снять с тебя кожу, как с кролика, могу гвоздь под ноготь вогнать. Или еще повеселее могу что придумать. Скажем, связать и отвезти в Судак, бросить там посреди улицы. А потом буду слушать, как ты орешь, пока тебя жрут.

Он молчал, только косился на меня открытым глазом.

— Вы за Лику уже ответили, но не до конца. Твои парни сотни сложили, но я не успокоюсь, пока вас все в расход не пущу. А ты первым будешь. Но умрешь очень больно, если не расскажешь то, что мы хотим слышать.

— Давай уже, — прохрипел он. — Пока ты только пиздишь, и не делаешь ни хрена.

Из его отрезанного уха на пол натекла лужа крови, но он держался. Сильный мужик, ничего не скажешь. Я его даже зауважал. Но все равно нужно зажать.

— Нет. Ты не понял.

Он снова посмотрел на меня, и на этот раз в его глазах я впервые увидел не вызов, а что-то другое. Что-то, что больше походило на сомнение.

Гром вернулся, в одной руке он держал жменю мелких ржавых гвоздей, во второй — молоток.

— Саша скальпель не дала, — виновато проговорил он. — Выставила.

Однако. Впрочем, чего-то подобного и стоило ожидать. Я взял один гвоздь, посмотрел на него в свете фонаря. Действительно, он поржавее выбирал что ли? Потом я вытянул руку Фреда, сел сверху, чтобы он не двигал ей, и просунул кончик гвоздя под ногтевую пластину. Ногти у него были толстые, жесткие, чуть желтоватые.

— Я спрашиваю, ты отвечаешь, — проговорил я. — Если нет, тебе будет очень больно.

Я взял молоток, медленно, не спеша, поднял его над гвоздём. Бандит дернулся, но Гром подошел с другой стороны, и сел ему на вторую руку. Теперь Фред оказался распят на полу, и не мог пошевелиться.

— Где ваша основная база?

Начнем с общих вопросов, проверим то, что нам рассказах Сухой. Если сойдется — будем задавать следующие.

Фред промолчал.

— Хорошо, — сказал я и ударил.

Гвоздь вошёл примерно на половину длины. Он закричал. Не так, как кричал раньше, теперь его голос звучал протяжно, хрипло. Бандит визжал, захлебываясь болью. Слюна потекла по его подбородку, он мотал головой, словно надеясь вытряхнуть эти ощущения из головы.

— Сука… сука ты… — прошипел он. — Надо было тебя сразу в расход пустить, как только увидел.

— Не пустил, и теперь за это отвечаешь. Ну? Говори?

Он только пытался отдышаться. А я ударил еще раз, уже сильнее, вгоняя мебельный гвоздь на всю длину. Он заорал, опрокинулся назад, ударившись головой так, что было слышно, как челюсти щелкнули. Потом — обмяк. Не потерял сознание, но лежал, дрожа.

— Воды, — выдохнул он. — Дай воды…

— Отвечай — и будет вода. Где основная база.

Я поднял молоток во второй раз, и он замотал головой. Все, спекся нахуй.

— В Белогорске основная база, но там благодаря тебе людей осталось немного. В Керчи на зоне, но они там сами по себе работают. И в Кировском.

— И где сидит Мансур? — задал я следующий вопрос.

— Нигде он не сидит, — замотал головой. — Мансур нигде надолго не останавливается, он всегда по острову мотается. Когда мы очередную деревню под себя подминаем, он приезжает и лично с местными базар ведет. Его лучше слушают.

Пока что он говорил примерно то же самое, что и Сухой. Значит, тот не врал. Что ж, хорошо, теперь мы послушаем его, а потом поговорим уже со вторым бандитом. Будем задавать те же самые вопросы. Если ответит — то можно будет поверить, возможности сговориться у них не было.

— Хорошо, — сказал я и резким движением выдернул гвоздь.

Давление на палец ослабло, и он выдохнул с облегчением. Под отбитой ногтевой пластиной расплывалось сине-бурое кровавое пятно, немного пролилось на пол. Я подставил гвоздь уже к среднему пальцу, снова поднял молоток.

— А теперь вопрос, который меня интересует больше всего, — сказал я. — Изобильное. Знаешь это место?

— Деревня, — сказал он. — Западнее Дачного, недалеко от Алушты. Возле водохранилища.

— Вы ее вырезали? — задал я следующий вопрос.

— Они не хотели под нами жить, борзые оказались, — кивнул он, провел языком по губам. — Я там не участвовал, там парни Изгоя работали.

— Деревню перепахали «Градами», — сказал я. — Откуда у вас они?

— Из военной части, — прохрипел он. — Дай воды, я и так все расскажу.

Я поднял молоток и резко опустил его на мизинец. Послышался хруст, и бандит заорал громко. Боль — это хорошо. Боль — это инструмент. Пусть лучше думает о ней, и о том, чтобы она прекратилась, чем о том, чтобы врать.

— Да за что, сука?! — заорал он. — Я же и так рассказываю!

— Где военная часть! — заорал я. — Сука, где!

— В Зуе! — ответил он.

— Сколько там людей?!

— Не знаю! — а когда я снова поднял молоток, он завопил. — Реально не знаю, я там не был! Но Изгой оттуда, и остальные тоже!

На этот раз бить я не стал. Хорошо. Значит, у них есть военная часть. В Зуе. Что ж, теперь нужно отправить разведку уже туда и внимательно все посмотреть. Потом штурм. И если нам удастся захватить артиллерию, тогда…

Тогда дело пойдет совсем иначе. Потому что артиллерия — это сила, от которой никуда не скроешься. При необходимости мы сможем просто перепахать ей и Белогорск, и зону в Керчи, и остальные города. В пыль, блядь, в труху. И тогда мы посмотрим, кто кого.

— Сколько деревень вы уже под себя взяли?

— Много, — ответил он. — Почти полсотни. По всему острову. Практически везде, где люди живут, есть наши.

— Гром, — проговорил я, посмотрев на «росгвардейца». — Принеси карту, пожалуйста, пусть покажет, что и где.

Он, кстати, на пытки особо не отреагировал. Ничего удивительного в этом не было, я уверен, что ему раньше самому приходилось таким заниматься. Может быть и так, особенно с учетом того, что он изначально предлагал дать Фреду «маме позвонить». И если бы у нас действительно был бы ТАП, то это, может быть, и лучше сработало бы.

Цепляешь провода на яйца, а потом.

Гром встал и двинулся прочь. Я же слез с искалеченной руки, подобрал с пола бутылку с водой. Открыл и протянул Фреду. Он сделал несколько жадных глотков, захлебываясь. Когда тебя пытают, в глотке так или иначе пересыхает. Так уж вегетатика у человека работает.

— Ну и на хрена тебе это нужно было, Фред? — спросил я.

Наверное теперь, когда мы выяснили большую часть того, что мне было нужно, меня на поговорить протянуло. Хрен его знает, зачем, но мне вдруг захотелось покопаться у него в душе. Нет, я это и так уже сделал, но одно дело, когда ты за бутылкой коньяка общаешься, а совсем другое, когда вот так, и когда человек полностью в твоих руках.

— Что именно? — спросил он, выдохнув. А потом приложился к бутылке еще раз.

— Зачем ты к бандитам пошел? Власти захотелось? Или что?

— Да, а какой у меня еще был выбор? — он умудрился опустошить бутылку и бросил ее в сторону. Ладно хоть не в меня. — Парни Мансура — это сила. Они тут все под себя рано или поздно подомнут, весь остров. А потом, не удивлюсь, если реально возможность свалить найдут.

— Ага, шаттл построят, — кивнул я. — Чтобы всем улететь к звездам, где они станут просветленными мудрецами. Или лучше на Луну, чтобы нарисовать на ней его рожу, и чтобы все это видели, когда на небо смотрят.

— Дурак ты, бля, Край, — проговорил он. — Ни хрена вы со своей партизанской войной не сделаете. Они — сила. Да и в том плане дурак, что сам к нам присоединиться мог бы. И вместо того чтобы по лесам с автоматом бегать, жил бы сейчас нормально, как человек. И баба твоя была бы жива.

Он немного успокоился, но на молоток, который я по-прежнему держал в руке, поглядывал с опаской.

— Блядь, Фред, — выдохнул я. — Ты меня специально из себя выводишь или нет? Ты не понял, что я не хочу о ней говорить?

— Так хуево? — как-то даже участливо спросил он.

— Если ты еще раз тему поднимешь, я тебе еще что-нибудь отрежу, — я не стал угрожать. Просто предупредил. — А потом еще.

Дверь сарая снова открылась, и в помещение вернулся Гром, держа в руках карту Крыма. Он сел, подстелив ее прямо на пол, стараясь, однако, чтобы ее не испачкало кровью, после чего я тоже наклонился над ней.

— Вот сейчас ты покажешь нам детально, кто, где и сколько человек сидит. Все поселения, где люди живут, тоже покажешь. И тогда можешь быть, проживешь подольше. Понял?

— Понял, — выдохнул Фред. — Убеждать ты умеешь. Не надо больше боли, и так все покажу.