Грузились и возили весь день, считай, до тех пор, пока солнце не пошло к закату. А так как мы прекрасно знали, что сумерек в Крыму практически не бывает, а день всегда очень быстро переходит в ночь, закончили мы сразу же, порешив, что завтра займемся тем же самым, что и сегодня.

Мышцы побаливали, зато имелось ощущение какого-то морального удовлетворения. Еще недели две назад мы и не думали, что у нас получится вывезти этот супермаркет. Да даже о том, чтобы вновь сунуться в торговый центр мы не думали, потому что знали, что там творится.

А сейчас он чист, там нет ни одного зомби, а проходы мы завалили всяким хламом, сделали баррикады. Сами перелезть сможем, а вот тупоголовые зомби вряд ли. Нет, толпой они ее, конечно снесут-разберут, вот только толпы там не ожидалось. Да и не полезут они внутрь, мертвечины и снаружи хватает.

Оставалось надеяться, что они не отожрутся до морфов за одну ночь. Ну им ведь для мутации какое-то время требовалось, прежде чем они превратятся в вот такую вот опасную тварь, сильную, быструю, но при этом боящуюся дневного света.

Ильяс с Алмазом подключили генераторы к скважине и насосам, так что мы хорошо отмылись под струями ледяной, но все-таки чистой воды. Разнообразных шампуней и гелей для душа хватили, мы прихватили столько, что на год хватит при необходимости. Черт, да мы даже женские прокладки взяли, памятуя о том, что у нас в отряде есть представительницы прекрасного пола. Пусть их и всего две на огромную толпу мужиков.

Однако запах мертвечины все равно преследовал меня, поэтому в итоге я отдался в лапы Отца, который постриг мне голову под короткий ежик с помощью машинки для стрижки. Растительность на лице я вывел начисто. А так как в последнее время я немного забил на бритье, то кожу неприятно холодило, да и чувствовалась она мягкой и уязвимой, как у младенца. Но ничего, через неделю все отрастет обратно. Не то, чтобы я собрался отращивать тактическую бороду, как у Бастиана или Яна, просто борода — это тоже своего рода защита. От жара, от холода, от комаров и мелких царапин, каждая из которых, если не обработать, может воспалиться. К сепсису это, конечно, вряд ли приведет, лекарства и прочее у нас есть, но ходить с рябой рожей. Кому это понадобится.

Запитали мы и прачечную, правда, всего пару машин и сушилок из множества. Ильяс, кстати, предлагал использовать стиральную машину в качестве источника горячей воды — мол, запускаешь стирку без средства, вынимаешь сливной шланг, а потом собираешь воду в какую-нибудь емкость. Но я памятуя о том, сколько отложений может быть внутри, отказался.

В общем одежда была выстирана, высушена, и мы были готовы к завтрашнему рейду, во время которого будем заниматься тем же самым. Сейчас же я, стриженный, побритый, и одетый в домашнюю одежду, сидел в одной из комнат на втором этаже административного комплекса.

Правда при всех благах у лагеря была одна проблема — он все-таки летний, а не круглогодичный. Какая-то котельная тут все-таки нашлась, но отрядные дома не отапливались. Впрочем, и эту проблему можно решить — надыбать кирпича и сложить печи, тем более, что я удивлюсь, если узнаю, что Ильяс этого не умеет. Татарин, как мне показалось, умел вообще все, а о том, чего ему не приходилось раньше делать руками, имел представления и легко мог попробовать.

И я уверен, что после постройки печи мне не придется говорить ему «карачун тебе, Церетели», и сжигать его в этой самой топке. Шутка, конечно, юмор.

Здесь, похоже, было что-то вроде помещений для вожатых. Ну да, взрослым лучше жить отдельно от детей, тем более, что у них бывают собственные взрослые дела.

И вот одну из таких комнат я и экспроприировал под свои нужды, нагло воспользовавшись правами командира. В еще одной поселились Саша и Наташа, которых решили поселить отдельно. Остальные заняли отрядные домики. Бренна, кстати, решила жить вместе со своим отрядом, хотя ей и предлагали отдельно. Но она вообще была себе на уме. Если честно, я не взялся бы предсказывать, что творится у ирландки в голове.

Я сидел за столом и рассматривал карту Крыма, которую прихватил из штаба, прикидывая, что нам делать дальше. Хотя и так понятно, завтра мы будем снова перевозить товар из торгового центра. Еды хватит надолго, даже в том случае, если у нас будет пополнение.

А потом нужно будет допросить пленных. Трое суток — это достаточно долго, особенно если на цепи сидеть. Нет, их кормят, конечно, и дали ведро для оправки естественных потребностей, но само по себе унижение дает свои плоды.

Потом — военная база. А дальше будем действовать в зависимости от того, какое оружие найдем.

Наташа работала на посту радиоразведки, записывая все переговоры в окрестностях. Разговоров особых не было, подкрепления в Белогорск пока никто не отправлял, да и в целом все спокойно. О том, что Дачное сожжено, а весь сидевший там контингент перебит, конечно, доложили. А потом наступило молчание.

Нет, были еще переговоры, конечно, но судя по записи, это были совсем не «Вороны». Какие-то еще парни с рацией появились в окрестностях. Их мы тоже слушали, но они были на самой грани, до которой доставал передатчик, да и ничего интересного не обсуждали.

Дверь за спиной открылась. Я повернулся посмотреть, кто там борзый такой, что вошел, даже не постучав, и увидел Бренну. Красивой рыжей шевелюры у ирландки больше не было, она, похоже, решила избавиться от нее.

Но меня больше интересовало другое. Чего ей вообще понадобилось ни с того ни с сего.

— Ты решила сменить имидж? — я все-таки решил начать диалог нейтрально.

— Эту вонь из волос не вывести, — мрачно ответила она. — Так что теперь придется ходить, как ебаная солдат Джейн.

— Ну и чего пришла? — спросил я.

Прозвучало грубо. Но все же меня это интересовало больше всего.

— Я вообще не люблю, когда меня спасают. Сам же понимаешь, что я не принцесса совсем.

Ну да, я убил морфа, который сбил ее с ног. Секунду промедлил бы, и тогда все, пиздец, он бы ей башку откусил. Не в прямом смысле, конечно, но как-то убил бы, нашел способ.

— И что? — спросил я.

— Получается, я теперь перед тобой в долгу, — ответила она.

— А смысл нам долги считать? — я пожал плечами. — Мы же одно дело делаем. Сегодня я тебя спас, завтра ты меня спасешь. Это не имеет значения.

— А вот я всегда считаю, — ответила она.

Ирландка подошла ближе. Теперь я чувствовал, как от нее пахло. Шампунем, причем мужским. Наверное, называется «Судный день» или «Единственная вещь, которую они боятся — это ты». Ну не «Нежной лавандой» же называть шампунь для мужчин, верно?

— Ты бы и без меня справилась, — ответил я.

— Не ври, — ответила она. — Я была на волоске от смерти. А теперь мне придется жить с тем, что меня спас «Wʊlf». Ты знаешь, сколько ваших я убила?

— Понятия не имею, — я покачал головой.

— У меня был специальный кейс для ваших жетонов, — ответила она. — Правда, они все разные были. У кого-то конкретно ваши, а кто-то носил жетоны ваших войск.

Да, это правда. Некоторые из нас действительно ходили с обычными армейскими жетонами. И это никого не напрягало.

Она вдруг запустила руку мне за ворот футболки, и я почувствовал, как холодные пальцы коснулись меня. Ощущение такое, будто током пробило. Настолько от нее таращило электричеством и женскими флюидами.

— Вот такой же, — сказала она, вытащив мой жетон, прочитала вслух личный номер. — Да, Край. Я бы очень хотела, чтобы твой жетон оказался у меня в коллекции.

— Я тоже убил немало ваших, — я пожал плечами. Если все то, что про меня рассказывали, хотя бы наполовину правда, то это так.

— Да, — кивнула она. — И поэтому мне и нужен был твой жетон. А теперь я тебе должна. Ну как так-то?

Она толкнула меня вперед, на стол, и ее руки практически мгновенно расстегнули ремень моих брюк, и стянули с меня их вместе с трусами.

— Ну и что тут у нас? — придирчиво спросила она, коснувшись моего члена.

Надо было оттолкнуть ее, но я почему-то не смог. Она поигралась с ним немного, после чего проговорила:

— Что, младший Край не хочет?

А он хотел. Естественно отреагировал на женские ласки, тут же увеличился в размерах, напрягся. Он, но не я.

— Лучше тебе уйти, — сказал я, сам понимая, как это звучит. Когда ты сидишь на столе, а почти незнакомая женщина держит в руках твой пенис, обычно такого не говорят.

— Пошел ты, — ответила она. — Знаешь, что я делаю с теми, кому должна?

— Убиваешь кредиторов? — спросил я.

— Да, — она усмехнулась. — Но тебя не могу. Ты ж, типа, командир. Так что ты мне нужен.

Она сбросила с себя спортивные брюки, при этом умудрившись остаться в кроссовках, протолкнула меня вперед, и уселась верхом. Я практически мгновенной оказался у нее внутри, почувствовав, как там влажно. Там чуть ли не по ляжкам текло.

— Слушай, слезь с меня, — проговорил я. — Зачем нам это надо?

— Расслабься и закрой пасть, — проговорила она. — Не нравлюсь — дверь вон там.

— Так-то это моя комната, — только и оставалось пробормотать мне.

— Не думай, что это романтика, — проговорила она и постепенно стала ускоряться. — Один раз и забыли. Я убила много ваших. Теперь мне интересно, что это такое — трахнуть бойца «Wʊlf».

Она стала двигаться раз за разом, все быстрее. Не вверх-вниз, а вперед назад. Не наклонялась, не целовала, наоборот, откинулась назад. Мне кажется, ей было наплевать — я это или просто дилдо. Или еще что-то подобное.

А я внезапно почувствовал, что возбуждаюсь. И что мне это не впервой — такой вот быстрый, ничего не значащий секс.

Да. У нас на базах были бордели, точно. Собственные бордели нашей частной военной компании. Викторович, владелец «Волка», прекрасно знал, что мужикам в суровом замкнутом коллективе нужны женщины. И что под секс можно легко развести человека на информацию или вообще убить, когда он будет у бабы. Поэтому сношения с местными были полностью запрещены, а все профессионалки были приезжими. Зато на любой вкус.

Кончила она быстро, похоже, что ей много и не нужно было. И если честно, я ожидал, что на этом все закончится. Она слезет и уйдет, оставив меня одного. Но вместо этого ирландка вдруг потрепала меня по щеке и проговорила:

— Ну, чего ты скучный такой? Где твой огонь, «Wʊlf»?

И это меня разозлило. Я подхватил ее под задницу, впился пальцами в твердые, практически каменные мышцы, и завалил на кровать. После чего принялся за работу.

Я вбивался в нее раз за разом, и это будто открыло во мне кран, через который стали вытекать боль, отчаяние и напряжение последних дней. Я бился в нее, как будто забивал своим телом сваи. И она вдруг стала кричать. И от боли, и от удовольствия.

— Еще! — вдруг закричала она. — Еще! Да, блядь! Давай, «Wʊlf»!

И это только сильнее завело меня. Я стал двигаться быстрее и резче, и скоро она кончила во второй раз. Уже с криками во весь голос.

А потом я почувствовал, что подхожу к концу. Внизу живота все напряглось, и это передалось всему телу, но я продолжал двигаться раз за разом. Я не знаю, что со мной случилось.

Любви тут не было совсем, только разрядка. Я чувствовал себя каким-то автоматоном, а не человеком.

— Только не в меня, — произнесла она. Простонала. Похоже, что и ее саму проняло.

У меня и в мыслях этого не было. Я закончил, залив ее живот и грудь.

— Все, — проговорила она и оттолкнула меня от себя. — Dissmist. Свали.

— Неа, — я сделал шаг назад и покачал головой. — Это моя комната. Так что сама вали.

— Ты меня всю спермой залил, как ты себе это представляешь? — возмутилась Бренна.

— Придумаешь что-нибудь, — хмыкнул я.

Она жестко усмехнулась, а потом просто натянула футболку, которая моментально покрылась влажными пятнами. Потом поднялась, повернулась ко мне и наклонилась так, что я увидел ее разгоряченное лоно. Надела брюки.

— Мне даже немного жаль, что это на один раз, «Wʊlf», — проговорила она. — Но увы, это правило.

И вышла, больше ничего не сказав. Я хмыкнул. Да уж, чего-то такого я не ожидал. Хотя. По меньшей мере, это было весело.

Ну что ж, похоже, что мне теперь снова мыться идти. Натянув трусы с брюками, я взял из шкафа шампунь, полотенце и вышел в коридор. Бренна шла в его конце с независимым видом, навстречу ей вдруг поднялся с лестницы Гром. Хмыкнул, после чего двинулся в мою сторону. Похоже, что понял все. Хотя вид женщины после секса ни с чем не спутаешь, даже если на ее футболке нет пятен спермы.

— И как? — спросил он.

— Попробуй — узнаешь, — только и оставалось ответить мне.

И отправился мыться. Генераторы еще работали, так что я достаточно быстро справился с этим делом. Ближе к ночи их заглушат, потому что в ночи звуки распространяются гораздо дальше. Да, больше нет звуков машин, холодильников и разговоров людей — всего этого шума, но птицы, звери все равно производят звуки. А ночью они спят.

Обтерся, оделся и вернулся в комнате, возле которой стояла Саша с немного обиженным видом. А это еще с какого перепуга, что хирургу тут понадобилось?

Неужели узнала о Бренне и хочет высказать мне что-то? Нет, вряд ли. Во-первых, я ей ничего не обещал, и мы ни о чем не договаривались, для того, чтобы претензии друг другу озвучивать. А во-вторых, она держала в руках небольшой чайничек и какой-то пакет.

— О, Край, — проговорила она. — А я уже подумала, что ты спишь, не открываешь.

— Нет, — я покачал головой. — Мыться ходил. Ты давно ждешь?

— Да только что подошла, — ответила она. — Я хотела чаю с тобой попить. А то сам понимаешь, на базе куча людей, а пообщаться не с кем, я практически никого не знаю толком.

Ну, она и меня не знала, но я промолчал по этому поводу. В конце-концов я ее спас. Правда, сделал это давно, да и она за спасение отплатила полностью, когда вытащила меня с того света. Если по уму, то это я у нее в долгу.

Вот ведь удивительно — я и Бренну спас, а она так отреагировала. А Саша просто пришла с чайником чая и какими-то конфетами в пакете. Наверное, взяла из тех запасов, что мы привезли. Ну или в комнате какой-нибудь вожатой-сластены валялись. Черт его знает.

— Проходи, конечно, — сказал я, вставив ключ в замок и провернув его. Потянул створку на себя, пропуская девушку внутрь.

Она вошла, посмотрела на смятую карту на столе, на разворошенную постель, после чего принюхалась и смущенно проговорила:

— Тут траханьем пахнет. Может я в другой раз зайду?

— Да ты чего? — удивился я. — Проходи, присаживайся. Просто пообщаемся, чаю попьем. Нам есть о чем поговорить.

Если честно, я понятия не имел, о чем с ней разговаривать. Хотя… Начну с того, что просто спрошу, как у нее дела.

Я открыл шкафчик и вытащил из него две кружки — одна с известным старым актером, а на второй была изображена собачка в позе будды и подпись «Не надо все усукаблять». Наверное, это казалось хозяину кружки вершиной юмора, но как по мне, так так себе шутка.

Разгладил карту, отодвинул ее в сторону после чего поставил кружки. Рядом тут же оказался чайник и пакетик конфет. Саша разлила, взяла одну конфету, развернула и села на кровать напротив, чуть попрыгав на панцирном матрасе. Как ребенок, честно говоря.

— Ну и как у тебя дела? — спросил я. — Никто не обижает?

— Да нет, ты чего, — проговорила она. — Все мило общаются. Никто не пристает, если ты об этом. А к тебе?

Я выдохнул. Ну а чего тут скрывать-то? Тем более, что женщина в лагере помимо нее всего одна. Не могла же она подумать, что я тут с другим мужчиной… Ну, да, это уж точно не в моем характере.

— Сама видишь, — я развел руками.

— Да уж, — она нервно усмехнулась. — Ну тебе понравилось хоть?

— Давай не будем об этом, Саш, — попросил я. — Я, если честно, устал, как собака. Сперва чистили торговый центр от зомби, потом выяснилось, что ни один из погрузчиков не работает, и мы вручную все грузили.

— Могу уйти, — тут же заявила она.

— Не надо, — я покачал головой. — Приятно для разнообразия с нормальным человеком пообщаться. Который не связан с войной.

— Хорошо, — она отхлебнула чаю, потом откусила конфету.

Я сделал то же самое. Чай оказался не простой — я почувствовал шиповник и яблоко. Может быть, там еще что-то есть, но я толком не разбирался в таких вещах. Если уж есть вещи, в которых я ничего не понимаю, так это чай. Ну и кофе, наверное. Его я, вроде как, вообще терпеть не могу.

— Кстати, хочешь завтра с нами поехать? — спросил я. — Там две аптеки есть в торговом центре. Посмотришь, что можно взять, у тебя это явно лучше получится. А то мы все в гражданских лекарствах не очень.

— Только синт-морфин и нефопам? — спросила она, чуть усмехнувшись.

— Ну вроде того, — кивнул я. — Еще перфторан иногда, если уж совсем не повезло.

— Это безопасно хоть?

— Да должно быть, — без особой уверенности ответил я. — Если зомби еще придут за ночь, мы их постреляем. А так торговый центр зачистили под ноль. Пять сотен зомби, наверное, перестреляли.

— И морфов?

— И морфов, — вдохнул я отпил еще чаю.

— Я их видела, — сказала она. — Когда в больнице сидели. Света не было, в окна мы не высовывались, чтобы они не поняли, что мы там. Они бродили по улицам. Страшные, если честно.

— Это уж точно, — я вздрогнул, вспомнив встречу с крысиным королем.

— Они, кстати, других зомби убивают, — сказала она. — И жрут. У меня на глазах один такой махнул с крыши на обычного зомби, оторвал голову. И почти полностью сожрал. Быстро так. Давай я тебе еще чаю налью.

Она взяла чайничек и снова налила мне полную кружку. Потом себе. Посмотрела пристально, и я сделал еще один глоток. Тут со дна, наверное, или просто настоялся. Чай слегка вязал язык, но все равно был вкусным.

— Думаю, они себя уже обычными зомби не воспринимают, — кивнул я. — Они умнее. Ты, кстати, не хочешь исследованиями заняться? Можем притащить труп, вскроешь.

— Ага, а потом я порежусь и заражусь, — она усмехнулась. — На самом деле в этом толку вообще никакого. Ну узнаю я, допустим, что у них нет печени или два сердца? Хотя это бред, конечно, они ведь не живые, и сердце у них не бьется, насколько я знаю.

— Не знаю, — я пожал плечами.

— Нет у нас тут ни лаборатории, ни оборудования. Да и я не ученая. Я вообще не очень-то разбираюсь во всех таких вещах, больше привыкла работать руками. Знаешь как у нас говорят про хирургов и терапевтов?

— Как? — спросил я, отпив еще чая. Заметил, что она больше пьет, только держит в руках кружку и смотрит на меня.

— Терапевт — это тот, кто все знает, но ничего не умеет. Хирург ничего не знает, зато умеет все. Ну и есть еще один вариант: те, кто умеет и знает все, только вот пациенты к ним слишком поздно попадают.

— Паталоганатомы? — спросил я.

— Точно, — кивнула Саша. — Ты не представляешь, сколько от них зависит. Это ведь они на экспертизе могут увидеть, что ты неправильно кого-то лечил, вот он и умер. Хотя если свои, они подставлять не будут, напишут то, что надо. И это обычно срабатывает.

— Если родственники не докопаются с дополнительной экспертизой, — кивнул я.

— Редко, но бывает, — подтвердила Саша. — Так вот, я из тех, кто много чего умеет, но почти ничего не знает. А насчет зомби вы и так в курсе всего, что вам нужно. Пробей ему башку, и оно сдохнет.

— Это точно, — кивнул я.

Некоторое время мы молчали. Я прихлебывал чай из кружки, а она молча смотрела на меня. Потом вдруг сказала:

— Край, как ты думаешь, это навсегда?

— Что именно? — решил уточнить я.

— Ну все это, — она помахала рукой перед собой. — Жизнь когда-нибудь войдет в прежнее русло?

— Я не знаю, — я пожал плечами. — Думаю, когда война закончится, те, кто остались снаружи, если там, конечно, вообще хоть кто-нибудь остался, решат зачистить Крым. Реколонизировать его, если удобно. Но черт знает. Может быть, у них других проблем будет больше. Мы откопали один ноутбук, и там стало ясно, что вирус выпустили не только у нас. Еще в Казани и Калининграде такая же петрушка.

Мне хотелось сказать «хуйня», но при этом материться при девушке почему-то показалось стыдным, хотя обычно я слова не выбирал. Глупо как-то прозвучало.

— Хотелось бы верить, что мы снова когда-нибудь будем жить нормально. А то у нас тут вечная война. Тебе-то привычно, наверное, а вот мне, если честно, не очень. Сложно это все.

— Сложно, — кивнул я. Посмотрел в окно.

На Крым уже окончательно легла ночь, генератор тоже выключили, чтобы он своим тарахтением не мешал. Вот мы и сидели под светом звезд, Луны, и небольшой лампы на пальчиковых батарейках, которую я нашел в ящике стола.

Вдвоем сидели, и мне почему-то было хорошо. Безумный день подходил к концу. Бойня с морфами, Бренна. А Саша после всего этого — как глоток чистого свежего воздуха.

Я зевнул, и она тут же встала:

— Я пойду, наверное, ты же устал, встал ни свет, ни заря, — сказала девушка. — Давай кружку, помою завтра и занесу. Вы же опять поедете?

— Да, — кивнул я. — Снова грузить и возить. Зато еды надолго хватит.

— Это хорошо, — проговорила она. — После месяца в больнице… Я знаю, что такое настоящий голод. И рада, что вы делаете все, чтобы мы его избежали.