Я сидел на кушетке, а Саша ковырялась у меня в ухе. Прикосновение какой-то металлической штуки было неприятным, кожу холодило, но я терпел, потому что знал, что это необходимо.

— Ну, перепонки вроде бы целы, — проговорила хирург, впрочем без особой уверенности.

Ну еще бы, она ведь не ЛОР-врач. А теперь ей приходилось выступать вообще за всех. И терапевт, и ЛОР, и даже как недавно выяснилось, акушер-гинеколог. Разве что не педиатр, но и до этого дойдет.

Хотя, пожалуй, это будет как раз началом спокойной жизни. Тот момент, когда с нами снова окажутся дети. Нет, сейчас есть Наташа, но она как ребенок не воспринималась уже совершенно. Руки у нее окрепли, как я понял, она занималась с какими-то гантелями, которые нашла тут в лагере, а навыки работы с пистолетом-пулеметом отработала до совершенства.

И когда я только приехал, сразу прилипла ко мне, требуя провести зачет. Насколько я знал, она и стрелять ходила вместе с нашим пополнением, и старалась чуть ли не больше всех. И из Макарова, и из «Витязя».

Я пока отговорился травмой, но потом сходим и я посмотрю, как она теперь стреляет. А еще она рассчитывала на то, что я возьму ее в бой, но такой возможности у меня не было. Рисковать девчонкой мне не хотелось. Но вот такая вот воинственная у меня получилась племянница. Или приемная дочь? Да черт тут ногу сломит.

— Я так и не поняла, что случилось-то? — проговорила Саша, сделав несколько шагов назад и усевшись за стол. И тут же принялась черкать что-то в обычной тетрадке в клеточку. Похоже, что она и медицинскую карту уже успела завести.

Голос по-прежнему звучал, как сквозь вату, но звон уже окончательно прошел. Это радовало. Значит, пару дней, и я снова смогу нормально слышать, ну, насколько это возможно. Так, как после рок-концерта, когда рядом пару часов ревели гитары и гремели барабаны на полной громкости. Если я, конечно, был хоть раз на рок-концерте.

— Да мина взорвалась рядом, — ответил я. — Противотанковая.

— А как так получилось-то? — удивилась она. — Я думала, что противотанковые только танк и может подорвать.

— А я сам ее взорвал, — ответил я. — Выдернул предохранитель из взрывателя, зашвырнул в окно. Еле спрятаться успел.

— Все геройствуешь? — спросила она.

— Да ты видела бы, что случилось с теми, кто в этом доме был, — я хмыкнул.

— Край, ты ведь добегаешься, — сказала Саша, провела в тетрадке какую-то длинную линию, после чего закрыла ее. — Неужели ты не понимаешь? У тебя трети кишечника нет, прежней формы ты не наберешь уже никогда. А ты все со стволами носишься.

— Только не надо из меня инвалида лепить, Саш, — я поморщился. — Ну и сама подумай: если не я, то кто? Мы на войне, и кому-то надо все это делать.

— Так другие есть, — ответила она. — Вот пусть они и бегают с автоматами. А ты командуй.

— Ты знаешь, я же тут узнал о себе кое-что, — я улыбнулся. — Я был майором. Еще раньше, до эпидемии, когда служил. Мог на штабной должности сидеть в теплом и уютном кабинете. Гербовые печати ставить, и все остальное. Но тогда в поле работал. Похоже, что у меня это идея-фикс какая-то.

— Ну тут я ничего сказать не могу, я не психиатр, — она развела руками. — Хотя он тебе бы понадобился, как мне кажется.

— Смешно, — усмешка на моем лице стала еще шире.

— Это ты так думаешь, — сказала она, почему-то без тени веселья. — А вы с войны возвращаетесь поломанные, а потом куда? Либо в психушку, либо в бандиты, либо, тем, кому повезло, обратно едете. За смертью своей едете. А все потому что реабилитации после войны толком никакой нет.

— Саш, это не про меня, — я покачал головой. — Я в здравом уме и твердой памяти. Считай, что иммунитет у меня к таким делам. Или еще лучше считай, что я заговоренный. Во. Думай, что меня какая-нибудь бабка отшептала.

На самом деле я просто бодрился. Проблемы с головой у меня были, это однозначно. Хотя бы эти самые вспышки из прошлого, которые периодически возникали в ответ на раздражители. Ну и вообще, травмы наверное есть. Даже в новой жизни. О Лике, например, я до сих пор нормально думать не могу.

А ведь Саше я нравлюсь. Реально. И она тоже хорошая. Да классная она, иначе не скажешь — и внешне, да и ведет себя так, что привлекает внимание. И прошли мы с ней через многое, вспомнить только как роды вместе принимали.

Но не могу. Реально не могу. Одно дело — секс с Бренной, чуть ли не по принуждению, а совсем другое — настоящие чувства, которые могут перерасти в доверительные отношения. Я так не смогу, есть такое ощущение, будто предаю. Лика… Она ведь реально много для меня сделала.

— Народная медицина — это развод, — почему-то сказала она. — Так же как гомеопатия, нутрициология и костоправство.

— Ну да, реальная медицина — это только пальцами в кишках ковыряться, — пошутил я.

— Не только, но в целом да, — кивнула она. — Так что дальше-то делать будете?

— Ждать, — ответил я. — Ближайшую пару дней с базы ни ногой. Вообще. И так слишком много шороху навели. Разве что эти уе… — я вспомнил, что обещал не материться при нет и остановился на полуслове. Потом продолжил. — Нехорошие парни снова со своей базы куда-нибудь сунутся. Хотя бы в те же деревни, что мы уже освободили.

— Что-то не похоже было, что деревенские были рады, что вы пришли, — заметила она. — Там они про тебя такое рассказывали. Что ты псих конченый, что заставлял их пленных стрелять.

— И как, верится? — спросил я.

— Про психа — нет, — она покачала головой. — А вот что пленных расстрелять их заставил — вполне. В твоем это характере, если уж честно.

— Ну вот и хорошо, — пожал я плечами.

— Край, — она повернулась ко мне лицом и посмотрела прямо в глаза. — Ты мне скажи, было или нет?

— Было, — кивнул я.

— Но ведь так нельзя, — проговорила она…

— Иногда так надо, — Саш, — проговорил я. — Так надо. Ты мне лучше скажи, как тебе тут живется. Не обижает никто?

— Да нет, — она махнула рукой. — Даже тронуть боятся. Что наши, что эти иностранцы. По-моему они все решили, что я твоя.

— Ну и хорошо, — пожал я плечами. — Значит, точно не тронут. По крайней мере, пока я жив.

— Ну а может мне хочется? — спросила она.

— В смысле? — не понял я.

— Ну в прямом, — она вдруг покраснела. — Я нормальная здоровая баба, Край. А у меня мужика не было уже с весны.

— И? — я чуть напрягся. Сам не понимаю почему, но меня это напрягло. Прям конкретно напрягло. И какое-то странное ощущение возникло. Я этого от себя даже не ожидал.

— Ладно, забей, — Саша вдруг махнула рукой.

— Нет, ты скажи, — остановил ее я.

— Забей, — повторила она и продолжила, похоже, переводя тему. — И подружек нет. Скучно без подружек, если честно. А из женщин тут только Наташа, но с ней особо не поговоришь, мала еще, да эта Бренна сумасшедшая.

— А с ней вы не сдружитесь? — спросил я.

— Подозреваю, что нет, — она покачала головой. — Я людей лечу, а она жизни отнимает. Да и вообще, я пыталась с ней поговорить, чаю попить. Так она сперва в одной кружке пять пакетиков заварила, потом сетовала, что виски нет, чтобы разбавить.

— Так ирландка же, — хмыкнул я. — У них так принято.

— Ага, — кивнула хирург. — А потом она рассказала мне, как тебя трахнула, и советовала мне тоже непременно попробовать. Мол, хорош «Волк», дело свое знает.

Мне почему-то стало неловко. Нет, я понимал, что слухи пойдут, но что ирландка ни с того ни с сего станет рассказывать об этом Саше… Да уж, бабы — они и есть бабы, языки у них без костей, ничего не скажешь.

— Ладно, — я поднялся. — Я пойду. Меня пацаны в штабе ждут.

— Иди, — пожала плечами Саша, ей, похоже, самой было не по себе, и она разговора продолжать не хотела. Да и вообще жалела, что об этом заговорила.

— Это, Саш, — мне почему-то захотелось что-то сказать. Просто чтобы последнее слово осталось за мной. — Если что-то случится, кто-то обижать станет, то ты обращайся. Да и вообще, если что-то надо, то говори, привезем.

— Привези мне, папа, аленький цветочек, — запищала она противным голосом и усмехнулась. Совсем не весело.

От этого стало еще хуже. Я вышел из медпункта, прошел по коридору, поднялся по лестнице, туда, где у нас находился штаб. И навстречу мне, покачивая бедрами как раз шла Бренна. Легка на помине, бля. Чего ее вообще сюда принесло, она ведь вместе со своими в одном из лагерных домиков живет.

Кстати, я только сейчас понял, что именно меня в ней удивляло. Она ведь воюет уже хрен знает сколько лет, людей убивала, да еще и в мужской компании постоянно. И сразу представляется какая-то «солдат Джейн», мужик в женском теле. Но нет, никаких мужских повадок, и даже разговаривает она, пусть и грубо, но по-женски грубо.

— Привет, Wʊlf! — крикнула она. — Что, как уши? Не болят?

Похоже, что и она об этом уже узнала. Ну, про мой подвиг скоро говорить будут все. Ну это, может быть, и хорошо. Если только не начнется болтовня по типу «наш командир — смертник, и он положит нас всех». Хотя вот это было бы совсем несправедливо, я ведь не кому-то мину отдал, я сам с ней поперся.

— Нормально, — кивнул я. — Жить буду.

— Ну хорошо, — она усмехнулась. — В штаб идешь? Этот ваш Гром и Шон уже тебя ждут.

— Да, — подтвердил я.

— Тогда не буду мешать.

Она двинулась дальше, а потом вдруг резким движением толкнула меня к стене и схватилась рукой за промежность.

— У тебя есть яйца. Взорвать целый дом — это наш метод. Это заводит.

— Иди уже, — я поморщился. — Надоела.

— Вот как? — она усмехнулась, но руки не убрала. — Может быть, повторим?

— Сама же говорила, что это на один раз, — ответил я.

— Ну, я своему слову хозяйка. И своей poo-shee тоже.

Я не сразу понял, что это слово означало, но потом до меня дошло. Я чуть оттолкнул ее плечом и двинулся дальше, в сторону двери штаба. Она постояла еще немного, а потом крикнула мне в спину:

— Ты еще сам попросишь, Wʊlf! Вот увидишь!

Отвечать я не стал. Открыл дверь, вошел и увидел склонившихся над картой Грома и Шона. Они что-то обсуждали, а увидев меня, повернулись.

— Как уши? — спросил Гром.

— Перепонки целы, все остальное пройдет, — ответил я. — Нормально все будет. А ты молодец, Гром, хорошо выступил.

Ну да, его выступление мне понравилось. К тому же для деревенских он выглядел гораздо внушительнее меня — на полголовы выше, а в плечах шире в полтора раза. Сразу видно — боец. Да еще и камуфляже, при автомате.

Да и деревенские вняли сразу же. И все поняли. И оружие разобрали, и даже пятеро крепких мужиков нашлось, которые заявили, что будут защищать свою землю. Особенно с учетом того, что первым рубежом обороны все-таки будем мы, и что скорее всего никого не пропустим.

— Да уж, эта пара дней, похоже, тяжелыми для вас были, — проговорил негр. С какой-то иронией в голосе.

— Ну не то, что для вас, — в тон ему продолжил Гром. — Вы-то просто на посту вдоль дороги сидели. Сильно, наверное, устали, бедняжки.

— Так это ж он нам приказал, — тут же вскинулся Шон. — Ты думаешь, мы бы хуже вас справились?

— Да нет, только вы бы половину мирняка покосили бы при этом, а от деревни вообще одни развалины остались.

— Так, брейк, бля, — сказал я, последнее слово, впрочем, произнеся на русском. Хотя Шон его понял. С учетом того, сколько мы материмся, он уже начал это узнавать, да еще и сам вкручивал в свою речь. И ему это, похоже, нравилось. — У нас сейчас задача не сраться между собой, а проблему решать. А проблема у нас общая — «Вороны».

— И мы ее вполне себе успешно решаем, — сказал Гром. — Сколько мы еще и накрошили? Больше двух десятков, получается?

— Двадцать три человека, — ответил я.

— В смысле? — не понял «росгвардеец». — В Краснокаменке их одиннадцать было, а во второй деревне целых пятнадцать.

— А в Новом Свете трое были местными, которых они к себе взяли, — сказал я. — Их за полноценных бойцов считать нельзя.

— Как и тех, что с вами приехали, — не преминул вставить Шон.

— Ну уж что ж поделать, — я развел руками. — Так уж получилось, что настоящих солдат у нас вы да мы. Но это не так важно. Вопрос в том, что мы будем дальше делать.

— Нужно дальше и идти, — сказал Гром. — Чем больше деревень мы освободим, тем сильнее стулья зашатаются под начальством, тем, что в Белогорске сидит. Они ведь там ссутся — люди просто со связи исчезают, они отправляют людей, и те тоже пропадают. Так что предлагаю к следующим населенным пунктам перейти. Вот, например.

Он ткнул в карту на деревню, которая располагалась примерно посередине между нами и Белогорском. Ее Фред отметил нам на карте, причем, сказал, что село больше, и контингент там сидит тоже немаленький. Почти три десятка.

— Три десятка — это много, — проговорил Шон с сомнением в голосе.

— Справимся, — сказал я. — Если пойдем все вместе. И если действовать будем по уму, то они нас остановить не смогут. Все нормально будет.

— Согласен, — кивнул Шон. — Вы в лоб пойдете, а мы с гор зайдем и передавим их всех, как курей.

— А чего это мы в лоб? — спросил Гром.

— Потому что вы — дуболомы, а мы — диверсанты.

— Так, хватит, — сказал я. — Роли потом распределим. И вообще, это мое дело. Надо посмотреть сперва, что у них и как, учитывайте, что карта вообще очень приблизительная. Да и службу они по-разному, бывают, несут. Кто-то распиздяйничает, а кто-то наоборот, очень даже порядок уважает.

И тут дверь распахнулась так, что даже хлопнула о стенку. Мы все синхронно повернули головы.

— Дядя Край! — забежала Наташа в штабное помещение и остановилась, увидев там помимо меня ЧВКшника и «росгвардейца». — Ой, простите!

Она импортных побаивалась, как и все остальные. Ну а чего тут еще ждать, все-таки оккупанты ведь.

— Что случилось, Наташ? — было видно, что девчонка явно торопилась, бежала. Может быть, искала меня, а в штаб только потом догадалась зайти?

— Там по радио передавали, — сказала она. — В общем, завтра должны подкрепление в Белогорск отправить.

Здравствуй, жопа, Новый Год. Ну в общем-то чего-то подобное я и ожидал, с учетом того, что и пленный в деревне говорил об этом. Но, похоже, последней каплей стало и то, что мы Новый Свет отхватили. Вот ведь странно поселок назвали, была у кого-то фантазия. Хотя, может это с крымскотатарского, и он раньше иначе назывался?

— Что-то еще говорили? — спросил я.

— Ну… — Наташа покраснела. — Они там ругались матными словами. На «п», «х» и «г».

Понятно. Все-таки ребенок, и такие разговоры ей гораздо интереснее. Но меня, если честно, гораздо больше интересовала конкретика. Что за конвой, какой состав, сколько человек поедет. Хотя, я подозреваю, что много. Уж точно не десяток им в усиление отправят.

— Не, Наташ, — сказал я. — Я про то, что сколько машин поедет, сколько народа, чем вооружены.

— Нет, дядя Край, ничего не говорили, — она покачала головой.

— Хоть когда поедут-то, сказали? — спросил Гром.

— Да, сказали, чтобы к обеду встречу готовили, — закивала девочка.

К обеду… Это получается, что по обыкновению они выйдут ранним утром. И если там бронетехника, то пойдут медленно, потому что скорость колонны равна самому медленному ее члену.

Но это однозначно, что выдвигаться нам надо уже сейчас. Место разведать и вооружение подготовить. Если в колонне народа сотня хотя бы, а это, как по мне минимум, и если там хоть пара «коробочек» есть, то дроны нужны. У нас они есть, но мало. И это печально, конечно, потому что ресурс это одноразовый — там ведь камикадзе, а не просто птички со сбросами.

— Так о чем вы, собственно говоря, разговариваете-то? — спросил Шон, который из нашей речи если что-нибудь и понял, то только отдельные слова.

— О том, что Земляничное отменяется, — ответил я. — Конвой идет в Белогорск. Точнее завтра пойдет. И его нужно будет встретить.

— Встретим! — оскалился всеми двадцати восемью зубами негр. Белые, кстати говоря, чисто новый унитаз цветом. — Наконец-то настоящая работа.

Теперь вопрос только в том, что дальше делать. Но действовать придется самому, это однозначно. Пройти по трассе, место для засады подобрать, да и вообще. Такую вещь, как нападение на большой конвой, с бухты-барахты не делают. Но и цель понятна: обездвижить, уничтожить бронетехнику, а потом зачистить. И последнее — самый опасный этап. Но живым никто уйти не должен.

Нормально, даже привычно. Другое дело, что команда у нас небольшая. И «гвардейцы» плюс ЧВКшники, плюс мои товарищи-добытчики одни не сыграют. Нужно всех, кто есть, в поле выводить.

Ну заодно и посмотрим, как они сыграют.

— Короче, Гром, собирай людей, инструктируй, — проговорил я. — Пусть Пинцет и Бехр дроны готовят, без них тут не обойтись будет. Мины тоже подберите, нужно будет ставить. Выдвигаемся все, в лагере чисто пару человек оставим на охране.

— Не мало? — спросил Гром.

— Я подозреваю, что им не до поисков будет, — я покачал головой. — А там нам каждый понадобится.

— А я пойду, дядя Край? — вдруг обратилась ко мне девчонка, которая слушала наш разговор.

Я подумал немного, а потом кивнул:

— Да. Иди, собирайся.

Наташа развернулась и пулей вылетела из штаба. Интересно, что она сейчас чувствует? Ликование? Чему? Тому, что будет убивать людей?

На самом деле я ее другим вещам хотел научить. Как место под засады выбирать, как позиции обустраивать, как мины маскировать и прочее.

Ну и вообще, пусть посмотрит на то, что такое война. Может быть, в домохозяйки запросится. Или во врачи. Вон, пусть Сашка ее учила бы, тому что умеет, тоже хороший вариант.

Хорошо. Поживем-увидим.

— Ты серьезно, Край? — спросил у меня Гром.

— Да, — кивнул я. — Пусть посмотрит.

— Твое дело, — он выдохнул. — Ты у нее опекун, не я. Не боишься, что пристрелят девчонку?

— Так я же ее на штурм не пошлю, — я усмехнулся. — В сторонке посидит, с тылу прикроет.

— Ну так оттуда тоже могут зайти.

— Слушай, мне самому эта идея не нравится, — сказал я. — Но так надо. Просто чую что надо, вот и все. Ладно, давайте, готовьтесь. Я пойду пока своих проинструктирую.

Повернулся и тоже вышел, только услышал позади тяжелый вздох.