Следующим поселком, который мы решили «освободить», стал Новый свет. Я точно знал, что там «Вороны». И Фред нам об этом рассказал, да и встречались мы уже с выходцами оттуда. Правда для них эта встреча достаточно хреново закончилась, но они сами в этом виноваты оказались. Нечего было палить, почем зря. А так, может быть, и нормально разошлись бы.

До места мы доехали на машине, но последние километров пять мы решили преодолеть пешком. Мы ж не анархисты-махновцы, которые врывались в села на своих тачанках, в которые были запряжены лошади, а потом палили почем зря из пулеметов Максима. Уж не знаю, правдив ли был такой образ, но в кино анархистов показывали именно такими.

Нет, мы — профессионалы. И нам нужно было зачистить деревню, при этом избежав жертв среди местных. Как ни крути, но люди нам нужны.

Ильяс и Саша отправились в лагерь своим ходом, их присутствие в деревне было лишним. Туда же двинули и охотники, решившие присоединиться к нам. Нам нужно было сперва понять, как они в качестве бойцов. Конечно, отправлять в наше убежище совсем уж незнакомых людей не хотелось, но там было достаточно народа, чтобы они не совершили какой-нибудь глупый поступок.

И в первую очередь я рассчитывал именно на западных ЧВКшников. Они по поводу порядка все усвоили, кроме Бренны, конечно, которая, похоже, считала себя дикой кошкой, которая гуляет сама по себе. Ну и хрен с ней, если честно, пусть делает, что хочет, пока делу не мешает.

Машину мы оставили в отдалении от дороги. Гром приказал Русе остаться и охранять ее, и хоть боец был этим недоволен, ему явно хотелось поучаствовать в драке, но поставленную задачу обсуждать не стал. У гвардейцев это было вообще не в характере, обычно они делали то, что им говорят.

Добрались до места мы к раннему утру, еще до того, как солнце стало вставать, но время уже приближалось к этому. Дело сделать мы планировали быстро и четко, примерно так же, как получилось в Краснознаменке. И при необходимости брать бандитов нужно было живыми.

Деревня находилась на самом берегу, туда вела всего одна дорога. Дальше — море. И по небу становилось ясно, что сегодня разразится очередной шторм. Они, кстати говоря. какими-то непредсказуемыми стали. Если первое время после катастрофы штормы случались регулярно: каждые три дня с моря наступали тучи, которые проливались дождем, и все это сопровождалось грозой и бешеным ветром, то теперь все было иначе. Могло неделю ничего не происходить, а потом гроза и ветер бушевали по двое суток.

Странные дела, короче, но это немного обнадеживало. Может быть, он скоро выдохнется и откроет нам дорогу на большую землю? Если честно, мне этого хотелось бы, но увы, что-то подсказывало, что ничего такого не случится.

Когда мы добрались до деревни, стало ясно, что так же просто, как в Краснокаменке, не получится. Потому что тут все было иначе. Никакого поста на входе мы не увидели, но и внутрь не полезли, понаблюдали немного. И попались как раз на смену караула, который стоял не на открытом месте, в одном из домов на окраине.

— Вот сука, — пробормотал Гром, вместе с которым мы и смотрели за окрестностями, пока остальные бойцы находились неподалеку. — Это меняет все дело.

И я был с ним согласен. Все просто: так просто близко к охране не подобраться, а соответственно и снять ее не получится. Так же, как пройти дальше. А еще, мы ведь не знали, где именно сидят остальные бандиты. Это означало, что нужно будет будить кого-то из местных, расспрашивать. А это тоже может к лишнему шуму привести.

Либо… Взять кого-нибудь из бандитов живым и допросить. Тоже вариант. Так что.

— Пусть контролят, — решил я. — Мы с тобой в обход пойдем.

— Уверен? — спросил Гром. — Может быть, в открытую попробуем? Пойдем прямо сейчас, постреляем, сколько получится.

— Местные могут пострадать, — я покачал головой. Смена, что шла на отдых, уже двинулась по улице. Скоро они исчезли в темноте, в какой из домов вошли, я так и не увидел. Тут ведь под уклон все еще. — А так мы только вдвоем рискуем. Жить, конечно, хочется, но ничего. На то мы и воюем, чтобы жизнями рисковать, нет разве?

— Так-то оно так, конечно, но…

— Открытая перестрелка — это тоже риск, — сказал я. — Если у них тут кто-то нормальный за оборону отвечает, а не долбоеб какой-нибудь, значит опытные сидят. Они и село знают, и позиции, и пристреляно все должно быть. Идем, короче.

Гром отпальцевал что-то своим подчиненным. Я более-менее понял, сказал стоять на месте, следить, а если начнется бой — работать аккуратно и точно. Ну что ж, я с ним согласен.

Вместе мы двинулись в обход. Заросли тут были высокие, траву пока никто не косил, кустарник опять же. Так что до забора нам удалось добраться без особых проблем, никто нас не заметил. Я кивнул капитану, мол, подсади, и он без особых проблем забросил меня на забор.

Осмотрелся. Никого нет. А в доме сидят. Сам дом, как и большинство тут, бревенчатый, сруб. Нужно нам было бы его зачистить, так я просто мину противотанковую внутрь забросил бы через окно, благо я одну с собой такую таскаю как раз на случай зачистки помещений очень грубыми методами. Главное потом — отбежать подальше, чтобы не контузило, и осколками не задело.

Но сейчас не тот случай. Нужно взять их тихо.

Двор был интересный: вместо открытого огорода, как везде, теплицы стояли. Интересно, что же такое здесь выращивали, если даже жаркий климат Крыма не подходил?

Повернувшись, я протянул руку, схватил «росгвардейца» и не без усилий затащил его наверх. Двинулся в сторону дома, благо дверь выходила не на фасад, а на заднюю часть двора. И ее держали открытой, это тоже видно. А почему так?

Ладно, разберемся.

Я прошел мимо одной теплицы, второй, и вдруг почувствовал ногой какое-то натяжение. Меня тут же пробил холодный пот. Сразу стало понятно, на что именно я наткнулся.

Ладно, хлопка запала не было, значит, пока все нормально. Посмотрим, что там.

Жестом показал Грому остановиться, а потом осторожно, не делая резких движений, сделал шаг назад. Наклонился, и увидел натянутую поперек двух теплиц леску. Суки, еще ведь темную подобрали, из рыбацких. Специальную такую, чтобы рыба в воде ее не различала, не белую.

Я проследовал пальцами вдоль лески, заглянул за угол теплицы, и увидел присобаченную к ней на проволочные зажимы гранату. Ага, понятно, даже не сигналка. Что ж, люди здесь очень гостеприимные, это однозначно.

Ну, вроде ничего необычного. Просто граната, леска к кольцу и усики разжали. Теперь небольшого рывка хватить для того, чтобы выдернуть предохранительное кольцо, а потом она рванет. Самая простая растяжка, я бы иначе делал бы — на рычаг бы положил, как-нибудь зафиксировав. Ее разминировать было бы гораздо сложнее.

Или, если уж так, то подпилил бы этот самый рычаг, чтобы разминировать можно было только подрывом. А тут какие-нибудь подобные сюрпризы ожидаются? Вряд ли.

Можно, конечно, просто перешагнуть, да только вот если потом отступать придется, быстро убегать, то можно про нее просто забыть и подорваться.

Надежно обхватив руками гранату, чтобы рычаг точно не отскочил, я развернул проволочные зажимы и достал взрывоопасный сюрприз. Потом схватился за усики и согнул из большим пальцем обратно, один за другим. Леска, естественно, провисла после этого.

Все, теперь не взорвется.

Осторожно положил гранату на землю, так, чтобы ее видно было. С собой брать не буду, потому что там вполне может быть взрыватель с нулевым замедлением. Достаешь предохранительное кольцо, и она тут же херачит. Или с подпиленным, что еще хуже — тот хоть вывинтить можно и на маркировку посмотреть. Короче, использовать чужие гранаты совсем уж нежелательно.

— Вот ведь сучье оружие, — пробормотал Гром.

— Понимаю, — ответил я. — Осторожно идем, смотрим под ноги.

Я поднялся и двинулся ко входу. На самом деле растяжка — это даже хорошо. Это означает, что за тылами слишком бдительно никто смотреть не будет.Но даже так мы двинули под углом, чтобы нас разглядеть нельзя было из окна, что в заднюю часть двора выходило. Я подошел к двери, наклонился, обследовал ее на предмет возможных сюрпризов. Тут ничего не оказалось, что и правильно — настораживать и снимать ловушку каждый раз может быть проблемой. А она и ебануть может в случае чего, по распиздяйству, скажем.

А распиздяев даже в армии хватает. А тут понятно дело, что военные сидят.

Я взялся за автомат — он все-таки с глушителем, и меньше шансов, что выстрел в доме переполошит народ снаружи. Пистолет-то точно будет слышно хорошо, а тут еще бабушка надвое сказала.

Пошел внутрь, перекатываясь с носка на пятку, прошел через прихожую и оказался на кухне. Тут все было проще, похоже: кухня, а потом еще одна дверь, которая вела в комнату. Вот там-то они и сидят. И дверь была приоткрыта.

— Блядь, жопой чую будет что-то сегодня, — услышал я негромкий голос из комнаты.

— Да с чего бы? — вопросом на вопрос ответил второй, визгливый.

— Так полный пиздец творится, — ответил первый. — Сперва в Дачном резню устроили, потом в Краснокаменке, да еще и те, что порядок приехали наводить, пропали. Даже сообщить ничего не успели. Точно что-то будет.

— Сидим на жопе ровно, — проговорил третий. — Мы тут для того и караулим, чтобы ничего не случилось.

— Ага, — сказал второй. — Скажите спасибо, что Лирик нас не отправил в Дачное. Слышали же пальбу, да и он вроде как хотел.

— Может, если пошли бы, то спасли пацанов, — сказал третий.

— Да, бля. Там за несколько минут все закончилось. Мы когда ехали, посмотрели трупы. Обгорело все, конечно, но было видно, что вошли и положили все. Поверьте мне, это не импортные. Это наш, российский спецназ.

— Почему?

— Да потому что только наши на такое способны. Не верю я, что импортные прошлись бы, и ни одного трупа не оставили бы своего.

— Ну, тело они забрать могли.

— Да пацаны даже в ответ не постреляли.

То, что их трое всего, мы и так знали, видели с улицы. А от, что они разговором заняты — это хорошо. Очень даже. Я показал Грому три пальца. Мол, на счет «три», а считает каждый сам у себя в голове.

Он кивнул, а я исполнил свой же приказ и рванулся внутрь.

Да, бандитов там оказалось действительно всего трое. Причем, солдат, потому что одеты они были не в спортивные костюмы и кожаные куртки, как это было принято у быков, а в камуфляж. Старый, правда, цифровую флору еще, но это нормально, у нас разве что в «березке» в армии не ходят. А «частники» так вообще сами выбирают, в чем им воевать.

Один сидел на стуле у окна, второй стоял у стены дальше, сложив руки на груди. Третий лежал на диване, заложив руки за голову. Что-то типа бодрянки, походу.

Тот, что у окна, обернулся, я увидел его распахнувшиеся глаза. Рванул с места вперед и тут же врезал ему прикладом, метя в ямку между затылком и позвоночником. Удар получился такой силы, что он ударился лицом в стол и замер.

Второй, у стены, рванулся к кобуре, понимая, что за автомат, который стоял рядом, он взяться не успеет, но я врезал ему ногой в грудь, отбрасывая назад. Тычок такой силы в солнечное сплетение сразу выбивает все желание сопротивляться.

Он опрокинулся обратно на стену, а я уже приставил глушитель автомата к его голове. Повернулся — да, Гром уже успел вырубить того, что на диване лежал.

— Вы кто такие? — просипел парень, которого я держал на мушке. Молодой совсем. Кричать он не мог, потому что задыхался и кашлял.

— В расход обоих, только тихо, — приказал я.

Гром вытащил нож. Ладно, он сам разберется, а мне этого в оборот пока надо взять.

Я схватил его за голову и ударил о стену, а потом завалил на дощатый пол, покрытый пыльным ковром. Вытащил из кобуры пистолет, отбросил его в сторону, после чего зажал рот. Успел заметить, как гвардеец перерезал глотку сперва первому, а потом второму.

Все. Разобрались с караулом. Теперь этого допросить надо.

— Правила будут простые, — жестко проговорил я. — Я спрашиваю, ты отвечаешь. Если будешь медлить, кричать или врать, я тебе делаю очень больно. Понятно?

Он не ответил, только бешено крутил испуганными глазами, осматривая меня. Я ударил его ладонью свободной руки по лицу, достаточно сильно. Так, чтобы привести в себя.

— Вопрос первый, — проговорил я. — Где ваши сидят?

Чуть отодвинул руку, чтобы в случае чего снова заткнуть ему рот. Он сперва вдохнул воздух, потом переглотнул, а потом открыл рот:

— Пошел на хуй! — крикнул он, но я тут же успел прикрыть его пасть ладонью. Просто чтобы не шумел.

— Ответ неправильный, — проговорил я. — Значит, будем по-плохому.

Положил ладонь ему на лицо, так, чтобы большой палец уткнулся в глазницу, и надавил. Сильно, но не так, чтобы выдавить глаз. Однако это все равно больно, причем очень. Проверено на себе. Он забился, замычал, задергался, но я все равно продолжил давить. Так продолжалось несколько секунд, после чего я отнял руку и повторил во второй раз:

— Где ваши сидят?

— Да пошел…

Снова заткнул рот, снова надавил на глазницу, но уже сильнее. Вот такой вот метод экспресс-допроса, когда под руками нет ничего, чем можно порезать или проткнуть допрашиваемого. Неплохой вариант на самом деле.

— Ты дурак что ли? — спросил я. — Ты ведь легко это прекратить можешь. Просто расскажи нам все, что нам интересно.

Еще несколько секунд, и я отпустил его. После чего наклонился ближе и спросил снова:

— В последний раз спрашиваю, потом выдавлю глаз на хуй. И за второй возьмусь. Где ваши сидят?

— В доме, — прохрипел он. — В доме дальше по дороге, в самом центре деревни. Кирпичный, двухэтажный, он тут всего один.

Все, спекся. Дальше все расскажет. А если нет, так я ему помогу немного снова.

А мне ведь часто таким приходилось заниматься. Что сейчас, после пробуждения, что раньше. Извлекать информацию, так сказать, хирургическими методами. Делать нечего, на войне постоянно приходится проворачивать такое. Что ж.

— Сколько вас? — спросил я.

— Пятнадцать человек, — ответил он.

— Пятнадцать? — переспросил я. — То есть в Краснокаменке сидело всего одиннадцать, а тут, в небольшом хуторе, аж пятнадцать?

— Местные присоединились, — ответил он. — Четверо. На испытательном сроке пока.

А вот это плохо. Если местные присоединились, то вполне может выйти так, что и остальные к «Воронам» лояльны. Хотя… Почему бы и нет? Если солдаты не особо тиранили местных, то вполне могли завоевать их симпатию. А для военных такой разброд и шатание, как для обычных бандитов, не характерны. Солдат ребенка не обидит, и все такое.

Но с другой стороны… Те, которых мы встретили в городе, ведь ушли, верно? И рассказывали они о том, что плохо живется. Так что присоединившиеся местные вполне могли оказаться просто мразями, которым только за счастье выделиться из толпы своих односельчан.

— Кто главный?

— Лирик, — ответил он.

— Я понял, как выглядит. Что за человек?

— Лейтенант из ВДВ, — ответил он. — Здоровенный, под два метра ростом, и здоровый очень. Он в тельняшке обычно ходит, практически не снимает ее.

Это нормально. Войска дяди Васи — это элита, и таковой они себя и считают. Поэтому зачастую своей принадлежностью к данному роду очень даже гордятся.

— Что в окрестностях творится? — спросил я.

— В смысле? — он не понял, глаза его расширились.

— В прямом. Что из Белогорска докладывают. Какие сплетни ходят. Все рассказывай.

Получить более-менее свежие сведения может быть не лишним. Потому что те, что могли рассказать нам Фред и Сухой давно уже протухли. У них ведь никакого контакта со своими бывшими подельниками нет. А этот, хоть в местной иерархии и занимал явно одну из нижних ступеней, но может что-то знать.

— Не заставляй меня снова тебе больно делать, — проговорил я. — Рассказывай все, о чем в курсе.

— Главного тамошнего, Андрея, снять собираются, — наконец проговорил он. — За то, что не может поймать тех, кто тут бесоебит. Мансур, говорят, в ярости. Собирается нового человека прислать с подкреплением.

Так. Понятно. Значит, подкрепление все-таки будет. Получается, что там на радиоволнах происходит, слушать теперь надо еще более внимательно.

— Что еще?

— Да все в общем-то, — он попытался пожать плечами, но не смог, потому что я сидел сверху.

— Посты еще есть в деревне? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — На той стороне, у берега, чтобы с него никто не подобрался.

— Тоже в доме?

— Нет, на лодочной станции, — он покачал головой.

Так, лодочная станция. Это мы запомним.

— Сколько там человек? — задал я следующий вопрос.

— Двое, — ответил он.

— Еще кто-то есть?

— Патруль, — выдохнул он. — По селу патруль ходит. Смотрят, чтобы никто из местных никуда не ходил. Было дело, трое сбежали, с тех пор Лирик комендантский час ввел.

Ну, про сбежавших я и так знаю. Как и про то, что они вроде бы побили кого-то и оружие отобрать у них умудрились. Встречались.

— Как патруль ходит? — спросил я.

— Не знаю, — он покачал головой.

— Хули ты мне пиздишь? — спросил я. — Хочешь сказать, тебя ни разу в него не отправляли?

Я снова положил ладонь ему на лицо, и этого хватило, давить на глаз больше не пришлось. Запомнил, как это больно, и повторения больше не желает.

— Просто деревню проходят из конца в конец, раз минут в пятнадцать, — сказал он.

— Сколько человек там?

— Двое, — ответил он.

— Как вооружены?

— Как и мы. Автоматы, бронежилеты, пистолеты.

Двое в патруле, трое на этом посту, двое на лодочной станции. Итого семь человек. В две смены за ночь, по четыре часа. Ну, значит, этот самый Лирик считает, что столько сна человеку достаточно. Его дело.

Ну, похоже, он жесткий парень, да и люди его к дисциплине приучены. Это значит, что легкой прогулки не будет. Ну и так однозначно.

— Где еще ловушки стоят? — спросил я.

— В окрестностях, в стороне от дороги — мины, — сказал он. — Подходы к этому дому заминированы, лодочная станция тоже. Сигналки еще есть по сторонам.

— Главный дом чист? — спросил я.

— Конечно, — он чуть вздохнул. — Там ничего нет.

— Все, спасибо, — сказал я, схватил его за подбородок и затылок и одним движением свернул шею.

Парень умер мгновенно, даже дернуться не успел, и я услышал звук, с которым его кишечник опорожнился. Ну это нормально, мало кому удается перед смертью не обосраться. Я поднялся, взялся за автомат и посмотрел на Грома.

— Что дальше? — задал он вопрос.

— Идем к дому, — сказал я. — Если этот не соврал, ловушек там нет. Внутри должно быть восемь человек. Нас почти столько же, так что возьмем мы их. Потом патруль и в последнюю очередь станция. Если получится шума не поднимать, то шансы большие.

— Согласен, — кивнул он. — Тогда пошли?

— Пошли, — кивнул я.

Вместе мы двинулись на выход из дома, не тратя времени на то, чтобы собрать трофеи. Этим займемся потом. Да и оружие по традиции достанется деревенским, чтобы могли в случае чего защититься, если опять «Вороны» придут.

Мы вышли из хаты, а потом и со двора, уже как положено, через передние ворота. Патруля видно не было, и Гром повернулся туда, где заняли позиции остальные наши товарищи и отпальцевал им. Мол, подходите.

Скоро они присоединились к нам. Мы разделились, и двинулись вдоль заборов по разные стороны дороги, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Старались двигаться быстро, но тихо. Получалось, если честно.

На горизонте постепенно начинало подниматься солнце. Его еще не было видно, но рассвет окрасил небо в оранжевые тона. Что ж, скоро комендантский час закончится. Но к тому моменту не останется уже никого, кто проверил бы его соблюдение.

Скоро мы увидели и тот самый дом, двухэтажный. Кирпичный, капитальный, он действительно был единственным таким из стоявших в деревне. Остановились, понаблюдали немного.

Свет не горел. Ну что ж, все должны спать сейчас.

А ведь так получается, что караул и патруль у них круглосуточные. Иначе с чего бы они перед рассветом менялись бы?

Мы прошли дальше. Я выглянул из-за угла, убедился, что никого нет, и махнул рукой, мол, пошли. Сейчас войдем группой. Дверь, правда, может быть заперта, но придумаем что-нибудь.

И уже на бегу увидел краем глаза, как с параллельной улицы кто-то выходит. А потом громкий окрик:

— Стоять! Кто такие?!