Бойцы заняли позиции. В том числе и местные, которые получили от нас оружие и краткий курс о том, как с ним обращаться. Бронежилеты у бандитов для них тоже нашлись, а это важно — бронежилет увеличивает срок жизни на поле боя даже у необученных бойцов.

Мои все были снаряжены бронежилетами, да еще и с плитами «Гранит», а это, пожалуй, самое лучшее, что можно найти на рынке.

Ну и стоило помнить о том, что подавляющего численного превосходства у врагов на этот раз не получится. Ну сколько человек можно посадить в «Ниву» и УАЗ «буханку»? Ну при всем желании больше полутора десятков не получится, туда даже столько не запихнуть.

Нас с «росгвардейцами» семеро, плюс еще двое деревенских охотников присоединились. Ну и местные автоматы получили, хотя на них особой надежды не было. Но пускай крови хлебнут, а если кто-то умрет из них, то так, наверное, даже лучше. Потому что это увеличит уже открытый счет. И тогда гораздо меньше шансов, что они снова сдадутся бандитам. Потому что будут знать, что на этот раз все закончится гораздо хуже. Скорее всего — массовым расстрелом.

Так что если мы победим, то теперь они свою землю будут защищать до конца. А так и надо, если это действительно твоя земля. Куда деваться-то? За родную хату и прочее.

Машины мы растащили, чтобы дать бандитам заехать в деревню. Купятся или нет? Не знаю, я бы на их месте не стал бы. Я бы вообще на машине не поехал, а остановился бы где-нибудь в километре, а дальше уже на своих двоих. И вошел бы с разных сторон в деревню.

Но мы уже успели понять, что бандиты — это не регулярная армия, совсем даже наоборот. Толковых командиров у них не было, а в армии практически никто не служил. Все просто — служба в армии среди бандитов почетным делом не являлась, поэтому большинство из них косили по тем или иным причинам. Кто по почкам, кто по сердцу. Только по дурке никто особо не решался, потому что это было зашкваром. Все-таки голова — это дело такое, и если ты готов открыто признать, что у тебя с ней проблемы, пусть даже и мнимые, то относиться к тебе будут совсем иначе.

Прошло несколько минут, и со стороны дороги послышался гул машин. Фары не горели, хоть и вечер, но еще не так темно, чтобы в них была необходимость. А габариты можно теперь не включать. Раньше-то на это правило все плевали, а уж теперь, когда вероятность попасть в аварию на дороге вообще стремится к нулю.

А потом я увидел и машины. Действительно две — внедорожник и «буханка». Кстати, это была та самая «трехдверная» зеленая «Нива», на которой в сторону моста ехала парочка с собакой, и которая потом досталась сперва дезертирам, потом деревенским, а теперь и бандитам.

Мне даже не по себе как-то стало, уж слишком много хозяев сменила эта машина. Но ничего, это точно последние, потому что этого боя она не переживет. Мы не собирались щадить тачки, хрен с ними. Люди дороже. Была бы моя воля, я бы вообще приказал бы их дронами сжечь, но увы, птичек у нас было слишком мало, и они могли пригодиться потом.

Я щелкнул предохранителем, переводя его в режим автоматического огня, слегка оттянул на себя затвор, заглянув в патронник. Да, на месте. Так что можно работать потихоньку.

Бандиты не стали сбавлять скорость. Неужели не догнали, что именно случилось? Или их с инспекционной миссией отправили, и никто в целом не предполагал, что группа их товарищей, которая квартировала в деревне, может не просто пропасть со связи, а попросту умереть?

Нет, наверное все-таки нет, потому что иначе не стали бы такую группу отправлять, обошлись бы одной машиной. Да и после того, что случилось в Дачном, они должны быть настороже. Они уже прекрасно понимают, что тут какая-то группа действует. И знают, что мы опасны.

Но есть несколько вещей, о которых они не в курсе: это во-первых, о нашем количестве, а во-вторых, о том, где мы дислоцируемся. Хотя, если бы они знали, что нас меньше трех десятков человек, то действовали бы гораздо смелее. Прочесали бы лес, и тому подобное.

Однако у страха глаза велики, а нам уже удалось нагнать на них этого самого страха. Так что они не знают. Вообще не в курсе. Работаем.

Машины приближались, водители сбросили скорость. Я все-таки ожидал, что они остановятся перед заграждением, но нет — проехали дальше, и скоро поравнялись со мной. Сигналом к атаке должен был стать мой выстрел, а потом уже включатся и остальные.

И так, головную или заднюю сперва? Да головную, чего уж тут думать, они ведь могут попытаться набрать скорость и прорваться вперед. Задним-то ходом особенно не погазуешь, мы их всяко расстрелять успеем, тем более, что в «буханке» двигатель не спереди. А значит и никакой защиты от автоматных патронов нет.

Я прицелился в сторону водителя, а потом нажал на спусковой крючок, выпуская три короткие очереди одну за другой. Время будто замедлилось, и я увидел, как лобовое стекло покрывается отметинами пулевых попаданий, заметил, как брызнула кровь.

«Нива» вильнула в сторону, внезапно прибавила скорости и свалилась в кювет, так, что от нее только задняя часть кузова оказалась видна. Неудачно, с такого ракурса мне не пострелять. Только вот есть и другие.

Огонь открыли мгновенно, и со всех сторон. Захлопали выстрелы, загремели автоматные очереди, со звоном осыпалось автомобильное стекло. Пули забарабанили по кузову машины, превращая ее в крупный дуршлаг.

А я уже перевел прицел на «буханку». И водитель сработал правильно: он мало того, что сразу же врубил задний ход, так еще и вывернул руль, пытаясь развернуть машину на узкой двухполоске. Я высадил в его сторону несколько очередей, но он пригнулся и подставил тачку к нам другим боком.

Машину резко занесло. Что он там делал дальше, я не видел, потому что перевел точку коллиматорного прицела ниже и левее, прицелившись в заднее колесо. Снова нажал на спусковой крючок, и оно лопнуло, а тачка тут же просела. Здесь колеса были не стандартными — слишком большими. Соответственно и тачка просела гораздо сильнее.

А потом я выстрелил еще раз, но уже в переднее боковое. Машину перекосило, и хоть видно было, что водитель по-прежнему пытается ее развернуть, шансов уехать на ободах у него не было. По крайней мере, не далеко.

Меня отвлекло движение справа, и я увидел как из канавы кювета высунулся человек. Мы выдали всем местным по белой повязке, которые нарезали из самой обычной простыни, как раз, чтобы они случайно не постреляли друг друга. У этого такой повязки не было, да и одет он оказался в спортивный костюм, так что я без всяких зазрений совести открыл огонь.

Бандит исчез. А я высадил остаток магазина по кузову «буханки» веером, примерно так, чтобы выстрелы пришлись на уровне сидящего человека. Выбил пустой магазин полным, левой рукой дернул затвор — потом подберу если что.

Задние двери УАЗика открылись. Именно задние, кто-то догадался, что через боковую лезть смысла нет, и наружу выбрался человек. И тут же упал — кто-то его срезал. Потом еще один, но ему повезло: он рухнул на землю и спрятался за трупом своего же товарища. Тело затряслось от нескольких попаданий.

Бандит даже высовываться не стал, просто поднял автомат и дал несколько длинных очередей из своего автомата. Позади послышался вскрик. Ну вот, кого-то из наших зацепило. Впрочем, редко такое бывает, что бой проходит вообще без потерь.

Справа один из бойцов выскочил из-за укрытия, подскочил к «Ниве», и дал несколько очередей по тем, что еще были внутри. Ну все, теперь даже если живые и были, то им в любом случае уже конец. Судя по фигуре, это был Гром.

Он сменил магазин, и мы встретились взглядами. Он кивнул мне, мол, давай.

А он прав. Тут в любом случае на сближение надо идти, иначе мы тут до утра перестреливаться можем. На самом деле нет, ровно до момента, пока патроны не кончатся, а потом все, жопа.

Он высунулся и выдал весь магазин в несколько коротких очередей, а я сместился в сторону, спустился в дренажную канаву и побежал по ней. Ботинки тут же вымазались в какой-то дряни, недавно шел дождь, и высохнуть ничего пока не успело, вот я и испачкался.

Но через несколько секунд я уже всадил пулю в того удачливого бандита, что высунулся. Он, конечно, успел прицелиться в меня, но нажать на спуск ему времени не хватило. Готов. Так что теперь на земле лежало сразу два трупа.

К открытым дверям машины я не пошел, ума хватило, обошел ее чуть стороной, выхватил из подсумка гранату, выдернул спусковой крючок и опустил рычаг. Хлопнул запал, граната влетела в кузов буханки, и оттуда послышались крики. Значит кто-то живой еще был.

А я присел на землю, сгруппировался, чтобы меня самого не накрыло. Хлопнуло. Машина, естественно, не взорвалась, такое бывает только в кино, хотя бензином воняло уже изрядно, похоже, что бак мы тоже пробили. В общем-то можно было и ничего не делать, а просто кинуть спичку, а потом наслаждаться запахом шашлыка. Но это, пожалуй, было бы уже перебором.

Я резко высунулся из-за укрытия, вскинул автомат, прицелившись в салон «буханки». Живых там быть на мой взгляд не могло, когда РГД взрывается в замкнутом пространстве, это мало кому дает шансы на выживание.

Краем глаза увидел движение, повернулся, заметил, что Гром и еще двое бойцов движутся в мою сторону. А потом заметил, как один из трупов дернулся.

Бандит скинул с себя тело своего товарища и вскинул пистолет. Я увидел, что у него из бронежилета торчал осколок, из ушей текла кровь — похоже, что близким взрывом перепонки порвало.

Он успел выстрелить первым. Пуля ударила меня в грудь, но я даже не почувствовал этого — плита надежно выдержала пистолетный патрон. Я же пальнул в ответ, практически не целясь, и короткая очередь разнесла его башку на клочки. Правда грязнее в салоне «буханки» от этого не стало, там и так все было в крови, и воняло сырым мясом и толом.

Больше никто не шевелился. Я сделал несколько шагов назад, перезарядил автомат, продолжая, тем не менее, оставаться настороже. Наступила тишина, выстрелы прекратились.

И она оглушала, иначе и не скажешь. Бывает же такой парадокс — оглушительная тишина. Но бойцы не торопились выходить из укрытий, а деревенские так вообще сидели тихо по своим местам. Но они стреляли — это самое главное. Причем стреляли так, чтобы убить.

— Вроде все? — спросил Гром. — В «Ниве» никого живого. Тут есть?

Я посмотрел на месиво, которое осталось от тех, что были в «буханке». Хмыкнул. Там как минимум семеро трупов. И в кабине еще двое.

— Давайте, — сказал я. — Вытаскивайте. Проконтролировать только не забывайте.

А сам опустил автомат, продолжая, тем не менее, держаться за пистолетную рукоять, и двинулся в сторону деревни.

Вот так вот, еще на полтора десятка меньше «Воронов». За несколько секунд боя. Только вот что-то подсказывает, что дальше нам так действовать не дадут. Скорее всего, после того, как и эта группа пропадет, они вообще закроются на базе и будут ждать. Дальнейших распоряжений и подкрепления.

А что это значит? Да то, что мы можем освободить еще пару деревень без особой опасности для себя. А каждая свободная деревня — это минус к дани, к живой силе, потому что рано или поздно они могут прийти к тому, чтобы выдать обычным деревенским автоматы и погнать их в под под прицелами пулеметов.

В общем-то то же самое, что и мы сделали, разве что мы при этом в спины им не целились, а действовали сами.

Меня еще немного трясло после боя. Адреналин, норадреналин, все дела. Но быстро отойду.

Позади послышалось несколько одиночных выстрелов. Я повернулся и увидел, как Гром показал мне большой палец. Значит, все в порядке. Не факт даже, что раненых убивали, вполне возможно, что просто для верности постреляли.

Впереди из дренажной канавы вытащили человека, женщину. Автомата у нее не было, а правая рука висела вдоль тела, и была полностью покрыта кровью. Ее поддерживали двое, а лицо было мертвенно бледным. Судя по затуманенному взгляду и закушенной губе, она была в шоке. И она стреляла в бандитов.

Один вытащил бинт, принялся что-то ковырять, но материал сразу же покрывался кровью, становился скользким.

— Вы что творите? — спросил я, открывая подсумок аптечки, который как обычно висел на груди. — Кто же так бинтует?

Подошел ближе, посмотрел. Да, печально, конечно. Пуля в плечо попала, причем хреново так. Благо, что хоть руку не оторвала. В руках у меня сразу же оказался кровоостанавливающий турникет, я наложил его выше раны, застегнул, а потом затянул. И отобрал бинт у парня, оторвал окровавленный кусок, и уже после этого принялся бинтовать.

Впрочем, чего я ожидал? Жгутов и бинтов мы им не выдавали, похоже, что этот малый просто смекалистый довольно, вот и догадался прихватить. А ведь никаким приемам тактической медицины мы их не учили. А это тоже важно.

Правда, главное правило — если ты видишь своего раненого, то первым же делом у него нужно отобрать оружие. Потому что человек в шоке легко может пострелять своих. Это только в кино раненого эвакуируют за петлю на разгрузке, а он при этом ведет заградительный огонь по врагам. В жизни калеченному никто ствола не доверит.

Забинтовав руку, как полагается, я достал еще один бинт, и сообразил что-то вроде косынки, в которую поместил руку. Чтобы не двигалась лишний раз.

— Все, — сказал я. — Теперь к Саше отведите, пусть она посмотрит. Еще раненые есть?

Деревенские и наши бойцы тем временем потихоньку стали покидать укрытия. Я осмотрелся — нет, все целы. Ну что ж, полтора десятка трупов, а у нас только один, точнее одна, словила пулю в руку.

Хотя рана хреновая, конечно. Огнестрельный перелом — это очень плохо, и вполне возможно, что ее придется отнимать. Да уж, наплодим мы вдов, сирот и калек, даже среди своих.

— Все, расходимся! — приказал я. — Если нужны будете еще, вас позовут. Стволы оставьте при себе, могут пригодиться в любой момент! Всем, все ясно?

Никто ничего не ответил. Ну, молчание — знак согласия. Вполне возможно, что они теперь напьются, причем, все. И остается надеяться, что никто не схватится за оружие. Ладно.

Я передал раненую на руки ее товарищам, после чего двинулся к «Ниве». На заднем там никто не сидел, догнали, что выбраться быстро из такой тачки не получится. На переднем было видно труп водителя, причем, я ему в голову попал. А чего тогда Гром стрелял? Просто на всякий случай?

Услышав позади шаги, я увидел Грома, который подошел ко мне. Заметил, что его бойцы уже вытаскивают убитых «Воронов» из машины. Что ж, мародерка полным ходом идет, сейчас автоматы начнем собирать, бронежилеты, потому что даже покоцанный лучше, чем вообще ничего. Но большую часть из всего этого, наверное, оставим местным.

Командир «гвардейцев», уже тащил из пачки сигарету. Вставил в зубы, потом протянул мне, но вспомнил, что я не курю, убрал. Прикурил.

— Красиво мы их, — проговорил Гром. — В лучших традициях партизанских засад, считай.

— Ага, — кивнул я.

У машины пахло бензином, тоже бак пробили. Но ладно, никто не рассчитывал на то, что она останется целой.

— Пошли, отойдем, а то полыхнет сейчас, — сказал я.

Гром принюхался, после чего на его лице отразилось беспокойство:

— Вот я придурок, — сказал он. — И не подумал.

— Бывает, — сказал я.

Вместе мы отошли в сторону, Гром продолжил смолить, после чего посмотрел на меня.

— Ну, что дальше делаем? — спросил он.

— Да что тут делать, — пожал я плечами. — Сейчас с трофеями разберемся, местных нагрузим напоследок, да двинем.

— На базу? — спросил он.

— Нет, — я покачал головой. — В соседнюю деревню. Рядом тут ничего нет, но за Судаком, на самом берегу, есть одна. Вот и там разберемся. И я почему-то думаю, что туда никто уже не поедет.

— Почему? — спросил капитан.

— Да потому что они в панике, — ответил я. — Эти сообщить ничего не успели, наверняка. Короткая рация до базы не добьет, а до длинной они добраться не могли. Тех, что в кабине, мы завалили в первую очередь.

— У них и не было, — заметил он. — Я посмотрел.

— Ну тем более, — я пожал плечами. — Две команды за один день пропали. Думаешь, они куда-нибудь высунутся?

— А ты прав, — он задумчиво почесал в затылке свободной рукой. — Скорее всего, не сунутся.

— Я тебе больше того скажу, — сказал он. — Они сейчас от страха трясутся там. Сам ведь знаешь, есть такая вещь, как предел допустимых потерь. Так вот, у них он и так не очень высок, потому что это бандиты, а не армия. И сейчас, я подозреваю, мы до этого предела дошли. Что дальше будет, можешь предположить?

— А что если наоборот? — спросил Гром и раскрыл свою мысль. — У них начальство есть, причем оно жесткое достаточно. И оно наверняка наши головы требует. На блюдечке с голубой каемочкой. Что, если сейчас все дернут наружу нас искать?

— А базу кто охранять будет? — я улыбнулся. — Они ведь точно так же понимают, что мы можем пойти на штурм прямо сейчас. И спалить их главную базу на хрен. Они не знают, кто мы, они не в курсе совершенно, сколько нас. Знали бы, что трех десятков нет — тогда пошли бы.

— Ну да, — он покивал.

— Я сам, если честно, только что до этого додумался, — сказал я. — Но надо действовать, развивать успех. Прямо сейчас. Одно-два села, и их власть в этой части острова посыплется. Сил удержать его им не хватит. Так что действуем, парни, работаем.

К нам подошел Бехр, протянул руку Грому, и тот без особых разговоров вытащил из кармана пачку и протянул ему. В целом я чуть раньше заметил, что у них своего рода негласное правило было: если первым пачку доставал Гром, то он угощал Бехра. Если кавказец — то он угощал своего капитана.

Взаимное выражение уважения, ничего больше. Среди мужиков такое достаточно часто встречается.

— Край, — проговорил кавказец. — Ты не думал, кого-нибудь из местных с собой на базу взять?

— В плане? — спросил я.

— В плане женщин, — ответил он. — Я думаю, если им добровольно предложат поехать, кто-то согласится.

— По пиздятинке соскучился? — спросил Гром у него. Причем, по голосу капитана было слышно, что ему это не понравилось.

— Да ты шутишь что ли, ты же в курсе, у меня жена на базе, — отмахнулся тот. — Дело не в этом. Сейчас хозяйственными делами нам самим заниматься приходится. Обстирываемся, готовим. Если хотя бы часть работы на местных переложить, тогда гораздо проще будет. Больше людей в рейды сможет ходить, больше народа в патрулях, в охране…

— На хрен, — ответил я, тут же выдав свою резолюцию. — У нас новичков достаточно, и пусть еще больше будет. С пользой время тратить они не умеют, так что пусть помимо тренировок и этим занимаются.

— Согласен, — кивнул Гром. — Чем бы солдат не занимался бы, лишь бы заебался.

— А еще стоит учитывать, что это не сопляки-срочники, которых можно авторитетом задавить, — сказал я. — Это мужики за тридцать-сорок в большинстве своем. Они себе на уме. Так что на хрен нам не нужны эти бабы. Лучше уж пусть их не будет, конфликтов избежим.

— Так их уже две есть, — сказал Бехр. — Эта ЧВКшница, и Саша.

— ЧВКшница сама за себя постоять сможет, — я хмыкнул. Вспомнилось, что она мне устроила. — И поверь уж. А если кто-то Сашу тронет, то я его расстреляю. Крест на пузе, не пощажу.

— Типа, она твоя? — спросил Гром.

— Типа — она единственный хирург, — жестко ответил я. — И перед тем, как ее трогать, надо подумать, что ей, может быть, в кишках у тебя на следующий день копаться. Она меня с того света вытащила, после винтовочного в живот. Надо еще что-то говорить?

— Пиздец… — проговорил Бехр. — У тебя шрам на голове, так еще и в живот ранили? Как ты еще воюешь-то, ломаный переломанный весь.

— Не важно, — прервал я его. Не надо подчиненным знать о слабости командира. Лишнее это совершенно. Подумал и пояснил. — Я больше ни хрена не умею, если честно. Это единственное, что могу делать хорошо.

— Да не прибедняйся, — сказал вдруг Гром. — На личном фронте у тебя тоже все хорошо.

В замкнутом мужском коллективе без таких разговоров не обходится, как и без сальных шуток. Но мне почему-то стало неприятно. Не знаю, что у меня с Сашей, я, если честно, вообще ничего не понимаю, но говорить об этом мне не хотелось.

Впрочем, в замкнутом женском еще хуже. Там за хорошего мужика может настоящая борьба начаться. А если он, скажем, взаимностью не ответит, то его легко сделают изгоем. Или вообще пидорасом выставят перед остальными. Не в смысле того, что человек нехороший, а в плане сексуальной ориентации.

— Ладно, пацаны, хватит, — сказал я. — Собираемся и валим отсюда. Ильяс на машине приехал — вот ее заберем. И двинем дальше. У нас пара дней всего, и нам надо очень много успеть.