— Что, завели? — спросил я, оказавшись на улице.

— Нормально все! — Гром перекрикнул рев двигателя БТРа. — Бехр говорит, заебись все с машиной! Так что проедем! Считай, у нас теперь броневик есть!

Ну, это уже третий броневик, причем серьезный, в отличие от первых двух. И обратно на базу будем добираться с относительным комфортом, пусть и кружным путем. Ну, если поездку на броне и в десантном отсеке БТРа можно назвать хоть сколько-нибудь комфортной. Это, насколько мне помнилось, та еще пытка. Хотя все равно лучше, чем пешком тащиться.

— Что еще нашли? — спросил я.

— Мины есть, много, — сказал «Росгвардеец». — Стрелковка. А вот пайков практически нет, все выгребли.

Ну да, любой солдат понимает, что жратва — это первое дело. Точнее второе, первое — это боезапас. Еда и патроны, короче, то, что реально рулит. Без всего остального при необходимости можно обойтись.

Это в мирной жизни нам нужна куча всего: от мягкой кровати и любимой женщины под боком, до мирно бубнящего телевизора, чтобы создавать уютный фон и не чувствовать себя таким одиноким. На войне все бывает совсем иначе.

— Еще дроны! — крикнул Пинцет. — И камикадзе, и разведывательные.

Я поморщился. Теперь-то я понимаю, почему так ненавижу дроны. Вспомнилось, блядь. Вот ведь сучье оружие, даже похуже, чем мины будет.

— Край, — Гром подошел ко мне, и необходимости кричать уже не было. — Есть возможность роботов перенастроить? Чтобы они наш лагерь охраняли, а не этот. Тут-то они, пожалуй, уже без надобности.

— Неа, ни хрена, — я покачал головой, уже зная ответ, пусть и не пробовал. — Не получится. Роботы управляются с ядра искусственного интеллекта, а его мы не перенесем. Да и если честно, не доверяю я этим штукам. Мало ли, чего там замкнет?

Правда, что люди надежнее, сказать нельзя. Каждый мнит себя уникальным, никто не хочет быть просто винтиком в системе. И каждому хочется сладко жрать, мягко спать и мять баб. Человека можно шантажировать, давить на больное или банально купить. С роботами так не получится.

Но что случится, если куча этих роботов вдруг потеряет наведение на цель и начнет крошить все подряд в нашем лагере? Мы не отобьемся. Это же боевые роботы, блин, а не электропогрузчики.

— Тогда забиваем десантные отсеки и валим отсюда, — решил Гром. — Добра тут достаточно. А сами на броне как-нибудь разместимся. Поджопники бы еще.

— В америке специальные алюминиевые подносы используют, — я улыбнулся. — На случай, если их «Страйкер» на мину наедет, чтобы яйца не оторвало. Но нам потрястись придется. Ничего, все не своими ногами.

Но это значит опять — одно грузить. Складывать. Мое любимое арифметическое действие, бля. Но все равно мины — это полезно. Минами можно лагерь обложить со всех сторон, и тогда хрен к нам кто тайно подойдет.

— Сигналки есть? — спросил я.

— Конечно, — кивнул гвардеец. — Тут этого добра хватит весь наш лагерь обнести. Спец тоже есть, Пинцет на саперно-минные дела зачет сдавал. Так что в курсе, как капсюль обжимать, и куда молотком ебашить нельзя.

Ну и хорошо тогда. Значит, что не придется самому этому заниматься, иначе я бы ебнулся. И так два дня вокруг Дачного ползал, когда там поля засеивал. Цветками смерти, епта.

— Пошли грузиться тогда, хули, — решил я, разминая руки. — Делать нечего больше.

***

Наше появление в лагере на БТРе произвело переполох. Выскочили наружу, а у одного из импортных в руках даже гранатомет оказался, наш РПГ. Нашел и схватил. Но ума хватило не выстрелить сразу, а потом и заметил на броне знакомые рожи и опустил.

Въехали на парковку, на которой становилось уже тесно, остановились. От запаха выхлопа уже тошнило, да и тряска на нашем состоянии сказалась не самым лучшим образом. Но никто не слетел, не поломался, что уже было хорошо.

— Откуда такое богатство? — спросил Ильяс, когда Бехр, который послужил у нас механиком-водителем, заглушил двигатель.

— Военную базу размародерили, — сказал я, спрыгивая на землю. Покачал головой, но легче не стало. Но ничего, выветрится и выхлоп из головы и все остальное. Нужно только немного передохнуть.

А еще, что немаловажно, нужно составить план дальнейших действий. А мы сейчас в гораздо лучшем положении, чем раньше. У нас куча всего полезного есть, и я бы даже сказал, что пока хватит. И так все склады завалены.

— Сами как скатались? — спросил я.

— Запчастей под УАЗы набрали, нашлось. А вот под дизели нет ни хрена. Не обслуживали тут такие. И ремонтных станций… Там же под «ярославские» надо. Короче, тут только какую-нибудь военную часть грабить, где все это найти можно.

— Попробуй еще эту военную часть найти, — проговорил я. — Ладно, разгружайте добро. Ты поковыряйся с двигателем, посмотри, что там не так. Его почему-то на базе оставили. Машина едет, конечно, но не просто так ведь.

— Да просто водителей под него у них не было, вот и все, — сказал Гром, который спрыгнул вторым. — Там таких как минимум три должно было стоять. Два забрали и свалили, а вот третий.

Кстати, мы ведь теперь дороги расчищать можем, что тоже немаловажно. Небоевое применение боевой техники, так сказать. Машины легковые этой штуке вообще похуй, спихнет на обочину и даже не заметит. Вопрос только в том, что нам пока дороги не нужны. Совсем наоборот, чем труднее будет проехать, тем лучше.

А к нам проехать можно. Что тоже многое значит.

— Гром, — повернулся я к капитану. — Пошли в штаб, подумаем, что дальше будем делать. Шон, — обратился и к командиру импортных, уже на английском. — Тоже пошли, обсудим. Целеуказание только дайте своим, чтобы разгрузили. У тебя по минному делу есть, кстати, кто-нибудь?

— Так Ян, — сказал ЧВКшник. — Он у нас по саперному делу спец.

— Вот, пусть они и начинают потихоньку засеивать лес вокруг. Только пускай с выдумкой работают, чтобы так просто не подобраться было. И противотанковые пускай используют, под нее ПМН можно сунуть. Но несколько оставьте, вкрутите в них ручные взрыватели с замедлением. Кофр с саперскими делами там тоже был.

Уж очень хорошо такими штуками получается дома зачищать. Которые не жалко, ага. Забросил в окошко, а потом вали прочь как можно скорее, чтобы самого не задело. А в доме всем, кто есть, гарантированно пиздец. Вместе с самим домом, потому что под такие штуки местные конструкции не рассчитаны совершенно.

Импровизация чистая, но мы так делали, да. Точно помнится.

Но импровизация на войне зачастую жизни спасает. Потому что те, кто действует заученно всегда проиграют тем, кто обучен, но при этом способен еще и работать по оперативной обстановке. Те же гранаты без взрывчатки, но с вкрученным запалом. Бросай такую, а потом можешь сразу на штурм идти. Народ-то попрячется, но ты-то в курсе, что взрыва не будет.

Только перед этим тротил из них надо вытопить. Или вычистить вручную. Затея та еще.

Мы с гвардейцем и импортным отправились в сторону административного корпуса, где у нас и находился штаб. Поднялись на второй этаж, и я прошел мимо такой притягательной двери своей комнаты. Прилечь хотелось немного, и чтобы земля не тряслась. Опять ведь встали ни свет ни заря.

Вошли, расположились у карты, которая так и лежала на столе, но пополнилась метками согласно новой обстановке. Большую часть из них нарисовал нам Фред, его даже пытать больше не пришлось, сломался. За это мы подарили ему жизнь. На какое-то время. Пусть и на цепи, но все равно с нормальной кормежкой.

Сухой, кстати, подтвердил все, что нам сказал бывший главарь. Не врал, значит, похоже, что понял — мы не шутим.

— Ну что, господа спецназеры, — проговорил Гром. — Что дальше делать будем?

— На английском, Гром, — поправил я его. — Надо чтобы все понимали, сообща же решаем.

— Бля, я забываю постоянно, что они не бельмеса по-русски, — гвардеец поморщился, но продолжил уже на языке Шекспира и Гомера Симпсона. — Что дальше-то думаете?

— Я думаю, что штурмовать базу их пока рано, — сказал я.

— А то я этого не понимаю, — заметил Гром. — Это Руся у нас в бой рвется, а у меня мозгов хватает понять, что пока не стоит. У нас партизанская война очень неплохо получается, так что ее и продолжим. Только мало нас. А с мужиков деревенских, которых твои привезли, толку пока никакого. Стрелять могут, воевать — нет.

— Вот тогда кого-то и оставим учить, — решил я. — Только не всякой хуйне типа штурмов. Их туда гнать — это гарантировано положить. Если что, сами пойдем, штурмовать здания у нас есть кому.

— Проще их разъебать просто, — заметил Шон.

— Так я думал, у вас наоборот учат дома чистить, как профессионалы, — посмотрел я на него. — Это у нас все проще, мы позиции врага сразу дронами разъебываем и танками раскатываем.

— Это у спецназовцев. Мы так же работаем. Мы вообще за время войны многому у вас, русских, научились.

— Ага, — кивнул я. — Так, гляди, побратаемся и будем вместе против Европы воевать. Или негров. Или вообще по Антарктиде ебанем, против пингвинов будем воевать.

— И белых медведей, — подтвердил он.

Я с сомнением посмотрел на него. Что-то я был не в курсе, что в Антарктиде белые медведи водятся. Хотя… Может быть тут недостаток образования сказывается. У меня или у него. Хотя какая в общем-то разница. У нас сейчас ни пингвинов, ни медведей не предполагается, мы в Крыму, и никто его не покинет.

— Короче, партизанская война у нас получается неплохо, — решил я. — Значит, ее и будем продолжать. И нам надо их силы раздергивать и перемалывать помалу. А это значит, что нам нужно сделать?

— Что? — спросил Шон.

— Освободить пару местных деревень, — проговорил я. — И будет надеяться, что они усмирять бунты поедут. А мы их примем по дороге тепленькими. И тогда на базе людей станет еще меньше.

— Подкрепление пришлют, — заметил Гром. — С другой базы.

— Ты думаешь мы их колонну не сожжем? — спросил я. — С дронами-камикадзе-то? У нас ведь теперь есть, а те, что разведывательные, тоже можно под птички со сбросами переоборудовать. Тоже неплохо, короче. Даже в бой вступать не придется.

— Только под зачистку, — кивнул Шон.

— Дронов мало, — сказал гвардеец. — И они при штурме базы больше бы пригодились.

— До открытого штурма надо еще дойти, — сказал я. — Да и там, думаю, будет чем отработать. Но колонну сжечь — это милое дело. Пока никакой инфы не было?

— Ваша девчонка, Natasha, сейчас на посту дежурит, — пожал плечам Шон. — Ничего не говорила. Но нас она, кажется побаивается.

— Да я вас сам боюсь, бля, — проговорил я в ответ. — Особенно Бренну.

— Почему? — удивился Шон.

— Не важно. Короче, давайте думать, куда первый удар нанесем. Предлагаю вот это, — я ткнул пальцем в Краснокаменку. — Деревня на десяток домов. Насколько я знаю, «Воронов» там человек десять что ли. Но десяток трупов — это десяток трупов, как ни крути. Да и кто-то к нам присоединиться может. И в целом… Нужно показать пример.

— В каком смысле? — спросил импортный.

— Да в том, что если мы покажем, что власть этих уебков можно скинуть, то люди это поймут. Сейчас они считают, что «Вороны» — это ультимативная власть. Если мы покажем им, что это не так, что они такие же люди, которых можно убивать… То дело может иначе повернуться.

— Логично, — согласился Гром. — Нам одним не победить в любом случае. А память о партизанской борьбе у людей есть. На самом-то деле, если эти в одном доме живут, то проблем даже у деревенских от них избавиться, ни у кого не будет. Убить часового, подпереть дверь и поджечь потом.

— Это надо чтобы тебя очень сильно заебали, — сказал я. — Чтобы толпу людей живьем сжечь решиться. Не так-то это и просто, особенно у селян. Но… Они сейчас даже не думают о сопротивлении. Если мы покажем, что это возможно, то «Воронов» рвать начнут.

— А ты шаришь в этом, имеешь понятие, — кивнул Шон.

— Ну так еще бы, — я улыбнулся. — Я ведь не только с пушкой бегал раньше. Я тренировал ополченцев, повстанцев. Негр с пушкой — это негр с пушкой, а когда их много, то вам совсем не сладко становилось.

— Да ни хрена они не могли, — отмахнулся он.

— В этом и дело, почему вы особых успехов не добились, — сказал я. — Потому что вы к местным с презрением всегда относились. «Спокойно мой младший желтолицый брат. Кавалерия прибыла. Сейчас мы отправим этих русских прямо в ад». Или чернокожий, в зависимости от того, где это происходило. А местные повстанцы вас зачастую ненавидели гораздо сильнее, чем враги. И массово переходили на нашу сторону.

Действительно, наши доктрины отличались и в этом. Мы к местным всегда относились с уважением, помогали и учили, вооружали. Были страны, где в прямых боестолкновениях наши бойцы вообще не участвовали. Местные все делали сами, а мы для этого поставляли им оружие и инструкторов. Мне таким инструктором тоже пришлось поработать, прочитал в досье.

С другой стороны случалось и все наоборот. Как на Ближнем Востоке, где местные воевать не хотели вообще. А во время атак либо бросались на землю и лежали, либо бросали автоматы и бежали обратно, только мешая.

— Бля, пацаны, вам делать нечего такие вещи обсуждать? — спросил Гром. — Это кончилось уже все. И вокруг не негры и не узкоглазые, а наши же люди. Которым помощь нужна. И как мясо их использовать просто неправильно.

— Нет, но им тоже нужно подниматься, — я покачал головой. — На войне, конечно, рулят не большие батальоны, а хорошие стрелки, да только вот без поддержки в народе нам ничего не сделать.

— Что с пленными? — спросил Шон. — Берем?

— А чего они нам могут рассказать? — спросил я. — Они в отдаленной деревне сидят. Если пленные и нужны, то только из командиров. А так, мы сами хрен чего узнаем. Так что в расход всех, да и дело с концом.

— Жестоко, — покачал Гром.

— Мы на войне, — ответил я. — На войне разговор с врагом короткий.

— Guys, — вдруг проговорил Шон, оторвавшись от карты, на которую смотрел до этого, посмотрел на нас. — А как вы вообще считаете, у нас есть шансы победить? Или мы обречены?

— Мы все в любом случае обречены, — ответил я. — Считай, что мы — черви, которые дожирают труп того, что когда-то было полуостровом Крым. Так что нам в любом случае пиздец. Годом или неделей позже-раньше? Какая разница-то?

— Только нашим лучше об этом не говорить, — сказал Гром. — Пусть надеются на победу. Иначе побегут.

— Мои не побегут, — с гордостью ответил Шон.

— Твоим бежать потому что некуда, — ответил я. — Но вообще, я считаю, можем победить. Audentes fortuna juvat, или как там говорят?

— Чего? — не понял импортный.

Похоже, что латыни он тоже не учил. Хотя я понятия не имею, было ли у него образование до того, как он пошел в ЧВКшники. Может школу не закончил. В компаниях больше ценят то, что у тебя нет психологического барьера на убийство людей, быстрые мозги и рефлексы, которые позволяют выживать в опасных ситуациях, и желание заработать денег, рискуя жизнью.

— Ну и когда пойдем? — спросил Гром.

— Сегодня, — ответил я. — Но идут только русские. Мои и твои, Гром.

— Почему это? — возмутился импортный.

— Потому что вы будете ждать подкрепления, которое к ним подойдет. Оно по этой дороге двинет, других путей у них нет туда. А как местные отреагируют, если туда заявятся американцы, вообще хрен его знает.

— У нас из американцев-то только я, — мрачно сказал он. — Но вообще аргумент, конечно. Все-таки для вас мы враги.

— Враги, — подтвердил я. — Но это только пока. Лет через двадцать на острове никакого значения не будет иметь, американец ты или русский. Главное, чтобы не бандит, и не живой мертвец. Тогда можно договариваться.

— Но не на большой земле, — сказал он.

— А большой земли больше не существует, — только и оставалось мне пожать плечами.