В мае 1724 года Петр Первый провозгласил свою супругу Екатерину императрицей. Мария Яковлевна Строганова воспользовалась удобным случаем и незадолго до торжеств, посвященных этому знаменательному событию, била челом императрице Екатерине Первой: «Пожалованы мы… в комнату государыни цесаревны. А я, раба ваша, не сведома, каким порядком себя между другими вести; также и сыновья мои чину себе никакого не имеют, а указом Вашего Величества всему гражданству определены различные чины и места по своим рангам, чтоб всяк между собою свое достоинство ведал. Просим, дабы я пожалована была местом, а дети мои чинами ради приходящаго всенароднаго торжества…» Екатерина относилась к Марии Яковлевне так же благосклонно, как и Петр, к тому же все радостные события принято было сопровождать пожалованиями, так что просьба самой богатой вдовы империи была удовлетворена. Мария Яковлевна стала первой в российской истории статс-дамой, а ее сыновьям Петр пожаловал баронское достоинство.

В десятом пункте петровского указа, учреждавшего Табель о рангах, о рангах придворных дам говорится следующее:

«Дамы и девицы при дворе, пока они действительно находятся в своих чинах, получают следующие ранги:

Обер-гофмейстерина у Ее Величества Государыни Императрицы имеет ранг над всеми дамами.

Действительные статс-дамы у Ее Величества Государыни Императрицы следуют за женами действительных тайных советников.

Действительные камер-девицы имеют ранг с женами президентов коллегий.

Гоф-дамы – с женами бригадиров.

Гоф-девицы – с женами полковников.

Гофмейстерина и гофмейстерины наших цесаревен – с действительными стац-дамами, которые состоят при Ее Величестве Императрице».

Но первая обер-гофмейстерина Варвара Михайловна Арсеньева, любовница Петра и свояченица его фаворита Александра Меншикова, была назначена только в 1727 году, так что, по сути, Марии Яковлевне была пожалована высшая на тот момент женская придворная должность.

Возникает вопрос: почему Петр сделал сыновей Григория Дмитриевича и Марии Яковлевны «всего лишь» баронами? Истинные мотивы Петра нам неведомы, но известно, что титулы он жаловал не очень-то щедро. Да, своего фаворита и ближайшего сподвижника Александра Меншикова, происхождение которого покрыто мраком, но знатным оно точно не было, Петр сначала сделал графом, а спустя несколько лет – светлейшим князем[28] Ижорским, передав ему отвоеванные в ходе Северной войны Ижорские земли. Но Меншиков, образно говоря, был правой рукой царя и имел множество заслуг, в отличие от юных сыновей Григория Дмитриевича, которые пока ничем не успели проявить себя, так что им был пожалован баронский титул, низший из существовавших в империи. Возможно, Григория Дмитриевича, будь он жив, Петр удостоил бы графского титула, приняв во внимание его заслуги, но сложилось так, как сложилось. Опять же, своего главного оружейника, металлурга и добытчика руд Никиту Демидовича Антуфьева Петр за его великие заслуги пожаловал только потомственным дворянством, без каких-либо титулов, а братьям Строгановым повезло – они «перескочили» через пожалование дворянства сразу в бароны (как «именитые люди» они дворянами не считались. Баронов титуловали «Ваше благородие», как и обычных дворян, и они имели право на герб с короной в виде золотого обруча (венца), трижды перевитого нитями жемчуга).

Надо сказать, что поначалу баронский титул «весил» гораздо больше, чем в более поздние времена, когда его прозвали «купеческим», поскольку жаловался он в основном представителям купеческого сословия. Первым российским бароном в 1710 году стал вице-канцлер Петр Шафиров, второй по рангу после Гаврилы Головкина[29] дипломат петровского времени. Вторым российским бароном в 1721 году стал секретарь Посольского приказа Андрей Остерман, пожалованный титулом за заключение Ништадтского мирного договора[30], завершившего длительную и кровопролитную Северную войну. А после Остермана баронами стали братья Строгановы. Более Петр никому баронского достоинства не жаловал.

Александр Григорьевич Строганов начал заниматься делами в 1720 году, когда ему шел двадцать второй год. Он провел полгода в пермских и сольвычегодских вотчинах, изучая хозяйство. С согласия матери и младших братьев им были ликвидированы соляные промыслы, ставшие убыточными, а те, которые продолжали работать, подверглись реконструкции и расширению. Пермским солеварницам все три брата уделяли определенное внимание, но по части управления хозяйством они значительно уступали своему отцу, да и условия не благоприятствовали развитию промыслов.

Добыча соли, как уже было сказано, дело весьма трудоемкое, а рабочих рук в отдаленных районах страны не хватало. Какое-то время Строгановы решали проблему дефицита работников, нанимая на работу «голь перекатную» – бродяг или пришлых людей, искавших работу вдали от родных мест. Однако в 1742 году вышел сенатский указ, согласно которому пришлых людей разрешалось нанимать на работу только при наличии у них печатных пропускных писем. Письма эти назывались «печатными», поскольку их бланки печатались в сенатской типографии. Стоило такое письмо одну копейку и еще сколько-то копеек нужно было раздать в качестве мзды для того, чтобы получить документ. Пропускные печатные письма давали право отбыть на работу в другие уезды далее тридцати верст, а тем, кто намеревался искать работу поближе, выдавались так называемые «письменные виды», получить которые было проще, чем печатное письмо. Строгановы пытались добиться для себя разрешения нанимать работников с письменными видами, но Сенат был неумолим – закон, мол, един для всех.

Кроме того, в правление императрицы Елизаветы Петровны началась интенсивная добыча соли из Эльтонского озера, находящегося на севере Прикаспийской низменности. По двум проложенным трактам соль доставляли к Волге и по воде везли дальше. Добывать соль из озерной воды было гораздо удобнее, чем качать рассол из скважин. Помимо падения цен на соль, Строгановым вышла и другая неприятность – отныне они лишились надежды на продажу своих соляных промыслов казне. Разумеется, казна не относилась к числу щедрых покупателей и часто задерживала расчеты, но лучше уж продать предприятие за относительно невысокую цену, нежели ликвидировать его.

Государственная монополия на торговлю солью тоже била по карману солепромышленников, не позволяя им «играть» ценами. К тому же соль скупалась казной не по месту ее добычи – Строгановым приходилось за свой счет вести ее из пермских вотчин в Нижний Новгород, что тоже влетало в копеечку, поскольку путь был неблизким. Постепенно соль перестала быть основой благосостояния дома Строгановых. Если к концу жизни Григория Дмитриевича строгановские промыслы ежегодно давали три с половиной миллиона пудов соли, то в середине XVIII века добыча сократилась до одного миллиона пудов. Но были у Строгановых и другие источники доходов. Перефразируя известную пословицу, можно сказать, что не солью единой были живы бароны.

При Петре Первом военная или гражданская служба стала обязательной повинностью для российского дворянства, которое тогда называли заимствованным у поляков словом «шляхетство». Причина заимствования заключалась в том, что с XII века «дворянами» в России называли представителей низшей категории военно-служилого сословия, составлявших двор князя или боярина. Высокородным людям было зазорно именоваться «дворянами», вот и пришлось подбирать для сословия название, устраивавшее все слои. Но со временем изначальное значение термина «дворянин» забылось, и шляхтичи превратились в дворян.

Вскоре после получения баронского титула Александр Строганов сопровождал Петра в начале персидского похода, от Москвы до Симбирска. Из Симбирска Александр Григорьевич был отправлен обратно, несмотря на то что горел желанием ехать дальше, – видимо, Петр не хотел подвергать риску единственного совершеннолетнего сына своей кумы Марии Яковлевны. Известно, что в нижегородском подворье Строгановых Петр праздновал день своего тезоименитства. Из этого можно сделать вывод о том, что Александр Григорьевич унаследовал от отца не только имущество, но и расположение царя. В 1723 году, когда Александр Григорьевич женился на дочери князя Василия Петровича Шереметева, Татьяне Васильевне, царь Петр Великий выступил в роли посаженого отца и, по свидетельству современников, изрядно повеселился на свадьбе.

В семейной жизни Александру Григорьевичу не везло. Татьяна Васильевна скончалась в 1726 году. Восемь лет спустя Александр Григорьевич женился на дочери контр-адмирала Василия Афанасьевича Дмитриева-Мамонова, Елене Васильевне. Вторая жена родила Александру Григорьевичу дочь Анну и умерла в 1744 году, прожив в супружестве десять лет. В 1746 году Александр Григорьевич женился в третий раз на вдове Марии Артамоновне Исленьевой, дочери казанского губернатора генерал-лейтенанта Артемия Григорьевича Загряжского. Спустя два года Мария Артамоновна родила дочь Варвару. В ноябре 1754 года Александр Строганов скончался, не оставив после себя сыновей, ввиду чего все его имения отошли к Марии Артамоновне. Впоследствии Мария Артамоновна разделила мужнино наследство поровну между дочерью и падчерицей, точнее – между зятьями, которым имения были принесены в качестве приданого. Анна Александровна в 1757 году вышла замуж за князя Михаила Михайловича Голицына, который благодаря женитьбе стал крупным уральским горнозаводчиком. Варвара Александровна в 1763 году стала женой князя Бориса Григорьевича Шаховского (1737–1813), который основал Лысьвенский и Бисерский металлургические заводы… Так строгановское богатство, собранное и приумноженное Григорием Строгановым, начало «распыляться» заново, и никто из потомков не смог стать богаче Григория Дмитриевича.

Принято считать, что Александр Григорьевич первым из рода Строгановых поступил на государственную службу, но на самом деле его служба была чистой формальностью. По просьбе Марии Яковлевны Строгановой в 1725 году императрица Екатерина Первая назначила Александра Григорьевича действительным камергером, но камергерство его было сугубо номинальным, без обязанностей и жалованья. Вместе с должностью Александр Григорьевич получил чин генерал-поручика, соответствовавший гражданскому чину тайного советника. Богатому человеку, тем более – барону без высоких чинов как-то несообразно, не так ли?

Современники отзывались об Александре Строганове как о добром и щедром человеке. Ничего выдающегося Александр Григорьевич не совершил, ну разве что перевел с английского эпическую поэму Джона Мильтона «Потерянный рай». Перевод остался в рукописи, до издания дело не дошло.

К чести братьев Строгановых надо отметить, что такое сложное и чреватое раздорами дело, как раздел отцовского наследства, они произвели полюбовно. В 1740 году братья разделили между собой московские и подмосковные владения, а девятью годами позже – пермские вотчины с соляными промыслами. Способ раздела был прост – имущество делилось на три равные части, которые распределялись по жребию. В 1750 году Строгановыми был произведен последний раздел – нижегородских владений.

Николай Григорьевич и Сергей Григорьевич Строгановы подобно своему старшему брату были пожалованы в действительные камергеры. Николай Григорьевич также имел чин тайного советника, а Сергей Григорьевич – генерал-лейтенанта. Но если Николай Григорьевич службой себя не обременял, а занимался только управлением своим имуществом, то Сергей Григорьевич действительно служил при дворе императрицы Елизаветы Петровны, с которой он находился в двойном родстве. Во-первых, супруга Сергея Григорьевича Софья Кирилловна, как уже было сказано, происходила из родственного Петру Великому рода Нарышкиных, а во‑вторых, племянница Сергея Григорьевича (дочь Николая Григорьевича) Мария Николаевна была замужем за Мартыном Карловичем Скавронским, племянником Екатерины Первой. И, что самое главное, Елизавета Петровна признавала это родство и отличала Сергея Григорьевича среди прочих придворных.

Если Александр Григорьевич ничего к полученному наследству не добавил (купил было в 1740 году село Троицкое в Подольском уезде Московской губернии, но через семь лет продал его), то Николай Григорьевич приобрел пару сёл и кое-какую недвижимость в Арзамасском уезде, а также село в Переяславском уезде. А Сергей Григорьевич построил Билимбаевский чугуноплавильный завод, успел начать строительство Добрянского медеплавильного завода, а также построил по проекту архитектора Растрелли дом у Полицейского (Зеленого) моста в Санкт-Петербурге.

«Наш петербургский дом сгорел до основания, – писал Сергей Григорьевич своему сыну Александру в ноябре 1752 года, – и на том месте я начал строить новый, и такой огромный и с такими украшениями, что удивления достойно…» Иногда дома называют «дворцами» просто в качестве комплимента, но «удивления достойный» дом иначе как дворцом и не назвать. Дворец оставался столичной резиденцией Строгановых до 1918 года, пока не перешел в собственность государства. Здесь Сергей Григорьевич разместил картинную галерею, положившую начало богатейшим строгановским коллекциям живописи. Кстати говоря, обошелся дворец в девятнадцать с небольшим тысяч рублей[31].

У наследников видного дипломата петровской эпохи Саввы Рагузинского-Владиславича Сергей Григорьевич приобрел мызу Матодоус (Матокса) площадью в сорок две тысячи десятин, расположенную в шестидесяти верстах от Петербурга. А на Выборгской стороне, у Черной речки был куплен загородный двор, где Сергей Григорьевич построил дачу.

Приходилось ли вам бывать в Останкинском институте телевидения и радиовещания или хотя бы проходить мимо него? Институт расположен на Волочаевской улице в здании старинной усадьбы, известной под названием «Дача Строгановых». В июле 1751 года Сергей Григорьевич Строганов получил дарственную на земельный участок у реки Яузы от предыдущих владельцев – Разумовских. Впоследствии известный в то время архитектор Родион Казаков построил здесь довольно скромную по строгановским меркам усадьбу, предназначавшуюся только для проживания в летнее время. Вокруг усадьбы был разбит парк.

Сергей Григорьевич бывал в Москве наездами, а его брат Николай Григорьевич Строганов жил в Первопрестольной постоянно. В одном из переулков, между Тверской и Большой Никитской улицами у него был трехэтажный особняк. Сейчас этот переулок называется Газетным, в память о типографии Московского университета, где печаталась газета «Московские ведомости», но когда-то он назывался Строгановским… Дом Николая Григорьевича стоял по нечетной стороне переулка на углу Тверской улицы, напротив современного Центрального телеграфа. В тридцатых годах прошлого столетия строгановский особняк снесли и построили здесь монументальный дом (Тверская, 9), который протянулся на целый квартал. Дом выделяется среди других темно-красной гранитной облицовкой цокольного этажа. О материале для облицовки позаботился… Адольф Гитлер, который в 1941 году был так твердо уверен в скором взятии Москвы, что заранее заказал в союзной Финляндии гранит для триумфальной арки в честь победы германского оружия. Интересно, есть ли у немцев аналог русской пословицы «Поспешишь – людей насмешишь»?

В 1726 году Николай Григорьевич женился на Прасковье Ивановне Бутурлиной, происходившей из славного московского боярского рода. У супругов родились три сына: Григорий, Сергей и Александр, – и три дочери: Анна, Мария и Софья. Количество не перешло в качество – никто из детей не снискал особой славы, однако же дальнейшая история дома Строгановых в основном связана с потомками Николая Григорьевича. Впоследствии линии двух младших братьев-баронов соединятся. Это произойдет в апреле 1823 года, когда барон Сергей Григорьевич Строганов-второй, правнук Николая Григорьевича, женится на графине Наталии Павловне Строгановой, правнучке Сергея Григорьевича-первого. У супругов родится семеро детей: Александр, Павел, Софья, Елизавета, Григорий, Николай и умершая в младенчестве Анна. Все они будут иметь графское достоинство, что может показаться удивительным, поскольку их отец был лишь бароном. Но дело в том, что Александр, единственный сын Павла Александровича Строганова, отца Натальи Павловны, погиб в 1814 году в бою с французами, и Павлу Александровичу некому было передать свой графский титул. Дочери во внимание не принимались, поскольку в замужестве они получали титулы своих мужей. Но в данном случае император Александр Первый сделал исключение и разрешил Сергею Григорьевичу Строганову-второму принять «освободившийся» графский титул.

Что же касается Сергея Григорьевича-первого, то его единственным наследником стал сын Александр. Еще у Сергея Григорьевича и Софьи Кирилловны была дочь Мария, сын которой Николай Николаевич Новосильцев входил в число ближайших сподвижников императора Александра Первого в начале его правления. Вокруг Марии Сергеевны ходило много сплетен (такая уж загадочная была женщина), а императора Петра Третьего молва настойчиво записывала в отцы ее сына Николая, но сколько в этом правды – Бог весть.

Императрица Елизавета Петровна, Сергей Григорьевич и семейство вице-канцлера (а впоследствии и канцлера) Михаила Илларионовича Воронцова желали женить Александра Сергеевича Строганова на единственной дочери и наследнице Михаила Илларионовича Анне Михайловне, прославившейся не только своею красотой, но и исключительно мягким, добросердечным характером. Надежды сбылись – в 1758 году Александр Сергеевич обвенчался с Анной Михайловной, и в результате этого брака величие дома Строгановых возросло неимоверно, но… Впрочем, об этом браке и прочих обстоятельствах жизни Александра Сергеевича Строганова будет рассказано в следующей главе.

Подведем итог сказанному. Сергей Григорьевич Строганов стал первым в роду своем, кто служил не номинально, а на деле и смог занять одно из самых высоких мест в светском обществе своего времени. С него начинается новый виток истории дома Строгановых – великосветский. Богатство богатством, а положение – положением, оно имеет особую ценность для тех, кто вознесся в горние высоты с самых низов.

Сергей Григорьевич Строганов-первый скоропостижно скончался осенью 1756 года вскоре после того, как ему исполнилось сорок девять лет. «При сем же хочу тебе упомянуть о печальном случае, – писал князь Михаил Михайлович Голицын – младший своему старшему сыну Александру Михайловичу. – Барон Строганов Сергей Григорьевич умер. И кончина его жалостна. До смерти за пять дней занемог. Чувствовал в голове и в виске боль. И то пережилася. А в последней день доктор у него был. За час до смерти осматривал его пульс и спрашивал его, не чувствует ли какой болезни. Отвечал, что ничего не чувствует. И доктор в рассуждении был, что через два дня или, по крайней, три дня может выехать. А после доктора, через час или меньше, как сидел, вдруг повалился и так скончался…» Похоронили Сергея Григорьевича на Лазаревском кладбище в Александро-Невской лавре.

Придворный художник Петра Великого Иван Никитин, ставший одним из основоположников отечественной школы светской живописи, в 1726 году написал портрет девятнадцатилетнего Сергея Строганова. Юный барон изображен в полуповороте, в рыцарских латах, на которые накинут плащ. Вряд ли когда-либо Сергею Григорьевичу приходилось надевать латы, но на портрете они весьма к месту, ведь барон – это прежде всего рыцарь. Взгляд Сергея Григорьевича томный и немного рассеянный, кажется, что он погружен в свои мечты… Сбылись ли они? Хочется верить, что да, сбылись. Во всяком случае, с внешней стороны не очень долгая жизнь Сергея Григорьевича Строганова, выглядела вполне благополучной – богач, светский лев, родственник императрицы…

В заключение хочется сказать несколько слов о чугуноплавильном заводе на реке Билимбаевке, левом притоке Чусовой, который был построен Сергеем Григорьевичем. Кто-то из читателей может удивиться – ну зачем такому богачу понадобилось связываться с новым делом? Разве ему без чугуна денег не хватало? Или он был настолько умен, что просчитывал перспективы на столетия вперед? Билимбаевский чугуноплавильный завод, если кто не в курсе, в свое время считался одним из самых благоустроенных и прибыльных на Урале…

На самом деле к строительству чугуноплавильного завода Сергея Строганова подтолкнул Акинфий Никитич Демидов, человек еще более хваткий, чем Григорий Дмитриевич Строганов. Отец Акинфия Никита Демидов считается основателем династии, а сам Акинфий стал основателем горнозаводской промышленности на Урале и в Сибири. Он построил семнадцать (!) железоплавильных и медеплавильных предприятий, увеличив втрое полученное от отца наследство. Занимался Акинфий Никитич и благородными металлами – именно он открыл золотые и серебряные рудники на Алтае. На соляные промыслы Акинфий Демидов тоже пытался наложить руку. В правление Анны Иоанновны он просил уступить ему все казенные солеварни и разрешить свободно торговать солью, но эта затея успеха не имела…

Русское царство, превращенное Петром в империю, испытывало острую нужду в металле, поэтому те, кто разрабатывал месторождения и строил плавильные заводы, имели возможность наложить руку на чужие земли, а также получали приоритет в освоении новых земель. В 1729 году стало известно о наличии рудных месторождений вдоль реки Билимбаихи, и Акинфий Демидов выразил готовность заняться их разработкой. Таким образом, строительство Билимбаевского чугуноплавильного завода было вынужденным, иначе строгановская земля могла уйти к Демидовым. Ну а дальше Сергей Григорьевич, что называется, вошел во вкус и в марте 1752 года начал строительство Добрянского медеплавильного завода, который очень скоро превратился в железоделательный из-за бедности местных медных месторождений.