30 мая 1672 года именитый человек Григорий Дмитриевич Строганов преподнес царю Алексею Михайловичу подарки по случаю рождения царевича Петра Алексеевича. Вряд ли тогда Григорий Дмитриевич мог предположить, что судьба определила Петру Алексеевичу стать Петром Великим, а самого Григория Дмитриевича назначила ему в сподвижники. Нет, в 1672 году Григорий Дмитриевич хотел заручиться расположением Алексея Михайловича, чтобы царь подтвердил его наследственные права. Такое подтверждение состоялось 1 июня 1673 года, когда Григорий Дмитриевич получил царскую грамоту, жалованную в подтверждение за ним дедовских и отцовских вотчин в Перми, у Соли Вычегодской и на Устюге Великом. Ровно через год Алексей Михайлович пожаловал Григорию Дмитриевичу еще одну грамоту, подтверждавшую то, что было сказано в прежней, и, кроме того, упоминавшую былые заслуги Строгановых и их денежные пожертвования на государственные нужды. В этой грамоте говорилось, что во время междуцарствия и при Михаиле Федоровиче было взято в казну деньгами, жемчугом, серебром, хлебом и солью в виде добровольных приношений и чрезвычайного налога 423 706 рублей, да вдобавок Дмитрий Андреевич Строганов при царе Алексее Михайловиче внес в казну 418 056 рублей, а всего вышло 841 762 рубля. В пересчете на серебряные «монетные» рубли, которые впервые начали чеканиться при Алексее Михайловиче, а при Петре Алексеевиче стали основной денежной единицей Российской империи, эти без малого восемьсот пятьдесят тысяч составляли более двух с половиной миллионов! Но то были заслуги предков, а Григорию Дмитриевичу пока только предстояло показать себя…

И он показал. Задавшись целью собрать воедино все строгановские богатства, которые начали постепенно «распыляться» среди потомков Аникея Федоровича, Григорий Дмитриевич к 1686 году, то есть к своему тридцатилетию сосредоточил в своих руках практически всё, чем владели его родственники. Некоторые историки склонны считать Григория Дмитриевича безжалостным стяжателем, который буквально принуждал своих братьев и племянников расставаться с их имениями, но Бог ему судья, а наше дело – факты. С точки зрения сохранности имущества и эффективности управления им объединение разрозненных имений было полезным и правильным. Кроме того, любая сделка, даже заключенная с принуждением, в той или иной степени бывает выгодна обеим сторонам. В частности, у Анны Даниловны Строгановой, в конце 1680 года вышедшей замуж за стольника Сергея Ивановича Милославского, Григорий Дмитриевич незадолго до замужества приобрел наследственное имение на следующих условиях. Во-первых, Григорий Дмитриевич обязался содержать «до кончины» мать Анны Даниловны Агафью Тимофеевну, урожденную Елизарову. Во-вторых, Анна Даниловна получила пять тысяч рублей, составивших основу ее приданого. В-третьих, Григорий Дмитриевич заплатил более четырех тысяч рублей долгов Даниила Ивановича Строганова[23], покойного отца Анны Даниловны. Что толку в имении, обремененном большими долгами и оставшимся без надежного управления после смерти владельца? А так получается, что Григорий Дмитриевич обеспечил семейное счастье Анны Даниловны – и заботы о ее матери взял на себя, и отцовские долги заплатил, и солидным приданым обеспечил… Другим известным приобретением Григория Дмитриевича были владения Федора Петровича Строганова, сына Петра Семеновича. Единственный сын Федора Петровича Алексей умер в возрасте четырех лет, а сам Федор Петрович скончался в марте 1671 года на сорок четвертом году жизни. Все его поместья унаследовала вдова Анна Никитична Строганова, урожденная княжна Барятинская, дочь воеводы князя Никиты Михайловича Барятинского. Наследство было богатое – Орёл-городок, Новое Усолье, Сылвенский и Очерский острожки, вотчины у Соли Вычегодской и на Устюге Великом. У Анны Никитичны были две дочери – Екатерина и Марфа, но тем не менее владения покойного мужа она завещала Григорию Дмитриевичу и передала их ему еще при жизни. Разумеется, что-то от отцовского имущества досталось и дочерям, что-то было пожертвовано монастырям, да вдобавок основан один монастырь, Одигитриевский, которому Анна Никитична пожаловала несколько деревень, но то были крохи от огромного строгановского пирога.

О человеке лучше свидетельствует не его отношение к равным по положению, а отношение к тем, кто стоит ниже. К своим крепостным крестьянам Григорий Дмитриевич относился с чуткостью и «не драл с них три шкуры» по примеру других помещиков. В июле 1706 года он писал своим приказчикам на Чусовую: «всякие платежи с крестьян наших сбирать с великим рассмотрительством: на ком мочно все вдруг взять, и на тех всякие платежи имать что доведется, а кои скудные и заплатить вдруг нечем, и вам бы с них поборы имать в год и в два, а не вдруг, смотря по их исправе, чтоб крестьянам нашим от того тягости и разорения не было, понеже ныне стали великие государевы подати; также смотреть накрепко, чтобы им ни от чего обид и тягости не было, и в обиду их и разорение никому не давать и во всем оберегать».

К началу XVIII века Григорий Дмитриевич Строганов владел землями общей площадью в семьдесят четыре тысячи квадратных километров (для сравнения – это немногим меньше площади современной Сербии, но больше площади современной Ирландии). Пермские владения Григория Дмитриевича включали двадцать городков и острогов, а также двести деревень, в которых насчитывалось более трех тысяч дворов с пятнадцатью тысячами крепостных душ мужского пола. Всего же у него было до сорока пяти тысяч душ мужского пола, а вместе с женщинами и детьми количество строгановских людей могло доходить до ста тридцати тысяч (примерно столько человек живут сегодня в Обнинске или в Коломне). Поговаривали, что царь Петр Алексеевич собирался урезать строгановские владения, ибо негоже одному человеку, хоть и именитому, но все же не царю, владеть «двумя Голландиями», но от конфискации части владений Григория Дмитриевича уберегла его вторая супруга Мария Яковлевна, происходившая из московского боярского рода Новосильцевых. К Марии Яковлевне Петр был весьма расположен (думайте по этому поводу, что хотите), а о степени этого расположения можно судить хотя бы по тому, что при всей своей любви к иноземным одеждам царь дозволил Марии Яковлевне являться при дворе в традиционном русском платье. Недаром же говорится, что хорошая жена – лучшая Божья награда. Григорию Дмитриевичу в этом отношении повезло. Правда, повезло не сразу – первый брак в 1673 году он заключил с княжной Василисой (Вассой) Ивановной Мещерской, дочерью туринского воеводы. На протяжении всех двадцати лет супружества Василиса Ивановна оставалась бездетной. Можно представить, как страдал по поводу отсутствия наследников Григорий Дмитриевич, которому надо было кому-то передать объединенное строгановское богатство… Но в 1693 году Василиса Ивановна скончалась, а спустя год Григорий Дмитриевич взял в жены юную Марию Яковлевну, которая подарила ему троих сыновей – Николая, Александра и Сергея, причем все они дожили до взрослых лет и по ходатайству своей матери в марте 1722 года были возведены Петром в баронское достоинство. Но сыновьям Григория Дмитриевича Строганова будет посвящена следующая глава, а пока что всё наше внимание – ему самому.

Помимо купленных у родственников земель, владения Григория Дмитриевича прирастали царскими пожалованиями. Так, в 1685 году от царей Ивана и Петра Алексеевичей Григорий Строганов получил более шестисот тысяч десятин земли, лежавших вдоль реки Весляны, левого притока Камы. Это владение облагалось чисто символическим годовым оброком в два рубля. А осенью 1693 года царь Петр Алексеевич пожаловал своему верному слуге двести пятьдесят тысяч десятин земли, лежавшей по течению реки Лолог, крупнейшего притока реки Косы, которая впадает в Каму. В мае 1697 года Петр передал Григорию Дмитриевичу Зырянские соляные промыслы с обязательством ежегодной доставки в казну ста тысяч пудов соли. История этих промыслов, находившихся в Соликамском уезде, на реке Зырянке, сложилась причудливо. Первые соляные варницы были поставлены здесь монахами Пыскорского монастыря вскоре после получения ими в 1604 году этой земли от Никиты Григорьевича Строганова. В 1652 году волею царя Алексея Михайловича Зырянские промыслы были взяты в казну, а царь Петр Алексеевич вернул их дому Строгановых. Промыслы прекратили свою деятельность в 1772 году по совокупности причин – и рассолы стали слабыми, невыгодными для выпаривания, и большой пожар здесь случился, и ежегодные разливы Камы осложняли работу. Тремя годами позже Григорий Дмитриевич получил от Петра погосты по Обве, Иньве и Косьве (всего около трех с половиной тысяч дворов и четырнадцать тысяч крепостных душ мужского пола)…

Те, кто нарисовал в своем воображении, как льстивый вельможа выпрашивает у щедрого царя одно пожалование за другим, могут зажмуриться и тряхнуть головой, чтобы видение поскорее исчезло. К разбазариванию казенного, то есть своего собственного имущества, Петр Первый склонности не имел, хотя на лесть иногда и бывал падок, но не настолько, чтобы швыряться имениями налево и направо. Взять хотя бы те же Зырянские промыслы. Царю было выгоднее передать их Григорию Строганову и получать по сто тысяч пудов соли в год «без забот, хлопот и головной боли», нежели оставлять их в не очень-то эффективном казенном управлении. Это с одной стороны. А с другой – конечно же, хваткий Григорий Дмитриевич никогда не забывал о собственной выгоде, но действовал он не лестью, а умнее – толковал к вящей своей пользе жалованные грамоты, которые выдавал Строгановым царь Иван Грозный. Именно благодаря расширенному толкованию одной из грамот Григорий Дмитриевич получил земли, лежащие по рекам Обве, Иньве и Косьве – раз пожаловал царь Иван Васильевич то, что лежит ниже Орла-городка, так дайте и это! И дали… Но, в свою очередь, Григорий Дмитриевич всегда был готов помочь царю-благодетелю. Так, например, в 1700 году, вскоре после начала Северной войны со шведами, Григорий Дмитриевич подарил царю два фрегата с полным оснащением, построенных на воронежских верфях. Фрегаты – это большие корабли, в то время они имели длину от двадцати пяти до тридцати метров, несли на себе до тридцати пушек и около ста двадцати человек команды. Средняя стоимость фрегата составляла тридцать тысяч рублей. Впоследствии Григорий Строганов построил для царя еще два корабля, уже на верфях архангельских. И в Воронеже, и в Архангельске Григорий Дмитриевич бывал вместе с царем, выступая в роли доверенного советника и друга. Об отношении Петра к Григорию Дмитриевичу лучше судить не по пожалованиям, за которые тот щедро отдаривался, а по тому, что Петр стал крестным отцом второго сына Григория Дмитриевича – Николая, родившегося в октябре 1700 года в Воронеже. Кстати говоря, упомянутое выше пожалование земель по Обве, Иньве и Косьве можно считать царским подарком своему крестнику.

Рассказывали, что как-то раз, когда Петр был на ассамблее[24] у Григория Строганова, угощение для царя сервировали не на столе, а на простой бочке. «По-походному потчуешь?» – усмехнулся Петр, но уселся за бочку и начал трапезничать. В завершение обеда Григорий Дмитриевич сказал: «Батюшка Петр Алексеевич, я не потчую своего господина и благодетеля вполовину и прошу смотреть на бочку как на часть угощения…»

Удивленный Петр снял с бочки крышку и увидел, что она до краев наполнена золотом. Важен не только подарок, но и то, как он был преподнесен.

Тем, кто любит вникать в детали, нужно знать, что объем стандартной русской бочки составлял сорок ведер или четыреста девяносто два литра. Один литр золота весит около двадцати килограмм. В бочке находились монеты или слитки, которые не могли заполнять ее объем полностью, но если даже сделать поправку на пустоты в размере пятидесяти литров (десятой части объема бочки), то получится, что к угощению для царя Григорий Строганов добавил почти девять тонн золота. Это какое же должно быть дно у бочки, чтобы выдержать такой вес? И как с ней, такой тяжеленной, вообще управляться? Сказка ложь, да в ней намек – денег для царя Григорий Дмитриевич не жалел. И советов тоже, о чем сохранились письменные свидетельства. Двенадцатилетняя разница в возрасте и богатый жизненный опыт давали Григорию Строганову право советовать царю. Да и Петра, при всех особенностях его характера, нельзя было назвать самонадеянным самодуром – к хорошим советам царь прислушивался и мудрых советчиков ценил, правда, управлять собой не позволял никому.

Аникей Федорович Строганов заложил основу богатства и величия дома Строгановых, а Григорий Дмитриевич собрал воедино «распыляющиеся» строгановские имения и поднял Строгановых до уровня вельмож, стоявших у подножия престола. Сам он так и умер «именитым человеком», но трое его сыновей стали баронами и камергерами. Камергеры при Петре Первом заменили стряпчих с ключом, комнатных стольников и спальников[25].

Григорий Дмитриевич был не только обладателем уникального в своем роде титула, но и кавалером уникальной награды – миниатюрного царского портрета, богато украшенного бриллиантами. Портрет носился в петлице на ленте, словно орден. Аналогичный портрет с жемчужной цепочкой для ношения на шее получила от Петра Первого и Мария Яковлевна Строганова, но уже после смерти своего мужа. К слову, деятельность Марии Яковлевны не ограничивалась домашними хлопотами, она активно помогала своему занятому мужу в промышленных и торговых делах, а после его смерти управляла всем единолично до тех пор, пока ее старший сын Александр не достиг совершеннолетия.

В 1672 году Строганов приобрел под Нижним Новгородом село Гордеевку и построил там роскошную загородную усадьбу, а в скором времени поставил большое подворье в Нижнем, рядом с пристанью: «…на Ивашкове дворе Кирпичева именитой человек Григорий Строганов для своего житья построил двор и каменные палаты, а двором Ивашка Салникова владеет он же, – записано в Описной книге нижегородских беломестцев за 1685 год. – А на Гришкине дворе Слоденника, да на Гришкине дворе кожевника он же построил зимовые каменные палаты… Да он же владеет посадцкими вотчинами: тремя анбарными местами да двумя лавками… у церкви Рождества пречистые богородицы двор верхней, а на том дворе построены каменные палаты… Да на дворе, что был именитого человека, Даниловские жены Иванова сына Строганова, вдовы Агафьи с дочерьми, а на том дворе построено деревянное строение и каменная полата… Да на берегу Оки на порожнем месте построено ныне вновь для соляного промыслу каменные анбары, а на них построены каменные ж полаты… Да на нижнем посаде, у таможни, анбары каменные…»

Жить в Нижнем, между Сольвычегодском и столицей, было удобно, но столица манила больше, и после того как в 1705 году царь Петр подложил своему верному сподвижнику свинью в виде государственной монополии на торговлю солью, Григорий Дмитриевич перебрался в Москву. «Ничего личного, просто бизнес», как сказали бы в наше время. Воюющему государству нужны были деньги, а торговля солью приносила неплохой доход, вот царь и прибрал ее к рукам. Отныне все солепромышленники должны были продавать соль казне по установленным ценам (часто – с отсрочкой платежа), а казна торговала солью по вдвое большей цене, причем перепродавать купленную у казны соль строго воспрещалось.

На память о Строгановых в Нижнем Новгороде осталась чудесная церковь Собора Пресвятой Богородицы, более известная как Рождественская или Строгановская и считающаяся одним из лучших образцов строгановского архитектурного стиля, присущего постройкам, возведенным по заказу Григория Дмитриевича Строганова. Пятиглавая церковь украшена пышным барочным декором, создающим ощущение праздника. Строительство церкви началось в 1696 году, но пятью годами позже почти выстроенное здание сгорело, его восстановлением занималась уже овдовевшая Мария Яковлевна Строганова. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда – в середине 1719 года главный престол церкви был освящен архиепископом Нижегородским и Алатырским Питиримом. А в Гордеевке Григорий Дмитриевич построил церковь Смоленской и Владимирской икон Божией Матери, которая чудом сохранилась до наших дней. Чудо совершили в 1934 году сотрудники Горьковского[26] краевого музея, которые смогли уберечь старинный храм от сноса, взяв его под музейный склад.

В Москве Григорий Дмитриевич, как и подобает вельможе, жил на широкую ногу. Увлекшись собиранием старинных рукописей и книг, а также древних икон, он стал первым коллекционером в роду Строгановых. В наше время коллекционирование представляет собой хобби или может быть продиктовано стремлением выделиться из общей массы, но в старину коллекционеры не просто собирали ценности, а сберегали их для потомков. Это уже не забава и не хобби, а Миссия с большой буквы. В частности, благодаря «тщанию и радению имянитого человека Григория Димитриевича Строганова» появилась (и дошла до нас) третья редакция «Мусикийской [музыкальной] грамматики»[27] известного в свое время композитора и теоретика музыки Николая Дилецкого. Или икона работы иконописца Оружейной палаты Богдана Соболева «Богоматерь с младенцем Христом на престоле», которая в наши дни находится в собрании Пермской государственной художественной галереи…

Далеко не всем приближенным Петра Великого удавалось сохранять расположение царя на протяжении длительного времени, но Григорий Дмитриевич пользовался им до конца дней своих, до ноября 1715 года. Говорили, что в 1708 году Петр предложил Григорию Дмитриевичу должность губернатора учрежденной Сибирской губернии. Царь считал богатство Григория Дмитриевича лучшей гарантией от злоупотреблений – куда же ему больше? Однако Григорий Дмитриевич лестного предложения не принял, сославшись на возраст и занятость собственными делами. В результате сибирским губернатором был назначен князь Матвей Петрович Гагарин, богатство которого немногим уступало строгановскому. Оказавшись в Тобольске, столице губернии, князь Гагарин начал вести себя по принципу «Бог на небе, царь далеко, а здесь я и Бог, и царь». Злоупотреблений было много, но худшим из них стало приписываемое князю намерение поднять в Сибири бунт и провозгласить себя ее государем… Обстоятельства гагаринского дела туманны, но конец его известен хорошо – в марте 1721 года князь Гагарин был повешен под окнами Юстиц-коллегии в Санкт-Петербурге в присутствии Петра, придворных и своих родственников. Все его имущество было отобрано в казну.

Григория Дмитриевича Строганова похоронили в Москве, при церкви Николая Чудотворца в Котельниках, ктитором которой он был в последние годы жизни. Здесь же похоронили Марию Яковлевну и многих других Строгановых. Тот храм Святителя Николая в Котельниках, который стоит сейчас, был построен в двадцатых годах XIX столетия на средства князя Сергея Михайловича Голицына, матерью которого была баронесса Анна Александровна Строганова, внучка Григория Дмитриевича, дочь его старшего сына Александра. К огромному сожалению всех неравнодушных, находившиеся в храме семейные захоронения Голицыных и Строгановых были уничтожены в семидесятых годах прошлого столетия… Хорошо еще, что храм уцелел.

Не хочется заканчивать рассказ о выдающемся человеке на минорной ноте, так что вот вам история из «Русского биографического словаря», издававшегося Санкт-Петербургским Императорским Русским историческим обществом под наблюдением его председателей Александра Половцова и великого князя Николая Михайловича.

Каждую весну Григорий Дмитриевич отправлял со своими людьми на Новоусольские промыслы солидные денежные суммы на расходы и расчеты с наемными рабочими. В 1712 году он отправил пятьдесят тысяч рублей. У Сольвычегодска к строгановским людям присоединился приказчик московского купца Евреинова, имевший при себе десять тысяч рублей. Во время подъема на стругах по реке Келетме на путешественников напала шайка из шестидесяти разбойников, предводителем которой был «славный вор» Коньков. Убив во время недолгой перестрелки двоих строгановских посланцев, Коньков захватил остальных вместе с находившимися при них деньгами. Однако же узнав, что напал на строгановских людей, Коньков тотчас же освободил их и возвратил пятьдесят тысяч и «весь шкарб до малейшей вещи», сказав при этом: «Нам ли батюшку нашего, Григория Дмитриевича, обидеть?» А вот десять тысяч купца Евреинова атаман разбойников оставил у себя.

На портрете работы неизвестного художника изображен мужчина в парике с полным, гладко выбритым лицом, которое немного повернуто влево, и туда же устремлен его взгляд. Приятные черты лица и живой выразительный взгляд сразу же вызывают расположение, а если долго рассматривать портрет, то начинает казаться, что Григорий Дмитриевич вот-вот улыбнется: «Ну что пялишься? Ступай делом займись!»… Кстати говоря, на одном холсте изображены два портрета. Второй красуется на груди Григория Дмитриевича – это тот самый портрет Петра, который носился как орден.